Танатология.

А кто среди гор, а кто ниже в степях,

А я в тайне от всех ненавижу себя.

— Расслабляешься? — беззлобно поинтересовался Лололошка, входя в сарай. Его глазам предстала занимательная картина. У старой, покрывшейся пылью жигули, серебристый цвет которой еле угадывался, был поднят капот, открыт багажник и все четыре двери. А из под нее торчало выстиранное льняное одеяло, на которых лежали ноги в белых брюках, и слышались тихие ругательства.  — Не угадал! — раздраженно бросили Лололошке в ответ. — В отличии от некоторых товарищей, я занимаюсь достаточно важными…  Ему не дали договорить. Лололошка присел рядом с машиной на корточки и, поймав одеяло, на котором расположился Джон, за края, бесцеремонно выдернул парня из под машины. Тот издал возмущенный возглас и зажмурился от резкого света.  — Не ругайся. — улыбнулся Лололошка.  — Ты совсем обалдел? Я вообще-то занимался починкой твоей старой рухляди, и довольно успешно, между прочим! Но раз ты меня отвлек, то вряд ли снова туда загонишь в ближайшее время.  Джон встал и потянулся, разминая спину с руками. Всё-таки долгое нахождение в одной позе давало о себе знать.  — Я и не собираюсь. — пожал плечами Лололошка. — Просто решил, что тебе нужен перерыв.  — Да ты решала, как я погляжу! — саркастично заметил Джон. — Чувствую, я в надежных руках!  — Можешь доверять своим чувствам. — холодно бросил Лололошка. — А чувство голода, кстати, в тебе не просыпалось?  — Нет, спасибо, что разбудил! — недовольно подметил Джон. — Теперь, будь добр, решай эту проблему.  — Пошли в дом. — отозвался парень и вышел из сарая. — Все на столе. 

***

Одна машина разбита, другая еще не работает, поэтому приходиться идти пешком. Нет, конечно, физическая активность — это хорошо, однако она явно не создана для тех, кто хочет поскорее приступить к делу. Джон относил себя в эту категорию, а поэтому в очередной раз идти несколько километров за Лололошкой ему не улыбалось. Впрочем, выбора не было. Чтобы починить машину в сарае, нужны были детали, которые Джон хотел посмотреть у собственной, сломанной. А также по пути заскочить к дому погибшего парня — чем больше информации нужно держать в голове, тем лучше Джон себя чувствовал. Сейчас это было необходимо.  — Никак не могу понять… — вещал он находу, уплетая очередное яблоко. — Почему в вашем мухосранске не имеется даже намека на какую-то исполнительную власть. Казалось бы, погиб человек! Ай, да никому кроме нас с тобой дела и нет. Будь моё сопротивление скуке хоть на один ом меньше, чем оно есть, то парнишка так бы и лежал никому не нужный..  — Ом? — переспросил Лололошка.  — А?.. — сначала не понял Джон, а затем закатил глаза. — Тц, ну, в омах измеряется сопротивление. Это была… забей.  — Ладно. — пожал плечами Лололошка. — Между прочим, я поговорил с некоторыми особо активными жителями в деревне насчет твоей смерти..  — Моей смерти? — не понял Джон и слегка замедлил шаг. — Что, прости? — А? Да нет, я имел ввиду, что ты взялся расследовать это дело, поэтому так обозначил…  — Говорить надо "этой смерти" или "смерти того парня". — деловито заметил Джон, чувствуя, что оговорка Лололошки почему-то пробудила тревогу в глубине души. Что-то происходит. Что-то нехорошее. Он не понял, а резко ощутил, что не должен лезть в это дело, что интуиция подсказывает езжать отсюда, пока не стало слишком поздно. Джон не сразу заметил, что остановился на месте и не может заставить себя идти дальше. Он поднял растерянный взгляд на Лололошку, но увидел перед собой только два горящих голубых глаза, как тогда, когда этот паренек вытащил его из толпы людей. Только вот теперь никого вокруг не было. Джон постарался отвести взгляд, но не смог, а тем временем лес, трава, небо — весь мир становился холоднее, темнее, приобретая синеватые оттенки. Парень невольно приложил руку к голове и тут же отдернул. Собственная кожа казалась ледяной.  — Эй, ты чего встал? — послышался чужой голос с легкими нотками беспокойного любопытства, и все вокруг, как по щелчку пальцев, приобрело нормальный цвет. Джон моргнул и понял, что перед лицом маячит Лололошка, пытаясь всячески привлечь его внимание.  — Видами любуюсь. — раздраженно бросил Джон. — Нельзя?  — Ты вроде торопился. — вздохнул Лололошка. — Да и не думал, что тебя интересует окружающая природа. — А ты попробуй как-нибудь подумать. Может понравится. — отозвался парень и направился вперед, в глубь леса.  Он не знал дороги, но ему хотелось движения. Идти стало на удивление легко, и Джон никак не мог объяснить, что на него тогда нашло. Парень снова тронул собственный лоб рукой и почувствовал, что он весь горит. Температура, серьезно? Это многое объясняет.  — Джон, Джон! — Лололошка догнал его в два шага. — Нам в ту сторону. И… ты нормально себя чувствуешь? — Лучше не бывает. — фыркнул тот. — Как придем обратно, будешь отпаивать меня чаем, или чем у вас тут в глуши балуются при температуре.. впрочем, это все потом. Сейчас нам надо идти. Долго еще?  — Не особо. Большую часть пути уже прошли.  И правда, лес почти закончился. Дорога вела вниз, со склона. Впереди виднелся полуразрушенный деревянный забор монастыря, а за ними — одинокий купол.  — Нехило вы отгрохали тут.. — пробормотал Джон, окидывая взглядом постройку.  — Это не мы. — пожал плечами Лололошка. — Монастырь заброшен уже очень давно. Работает только одна церквушка — туда все наши и ходят.  — Там совсем никого нет? Мне кажется, я вижу дым..  — Там живет священник. Один. — отозвался Лололошка. — Хочешь можем зайти и поздороваться.  — Можем. — махнул рукой Джон. — Дом погибшего тут рядом? Ваш священник возможно что-то видел или знает.  — Да, рядом. За забором кладбище, за кладбищем — цель нашей прогулки.  — Как у вас тут весело. — иронично заметил Джон. — Есть, где разгуляться.  Они зашли в ворота, не встретив никакого сопротивления. Перед глазами предстало двухэтажное длинное белое здание, с одной стороны которого виднелся обшарпанный купол. Парни поднялись по растрескавшимся ступенькам ко входу. Двери были открыты.  — А этот ваш священник фанат непрошеных гостей? — поинтересовался Джон, оглядываясь вокруг. Все здание состояло из залов, соединенных общими коридорами. Впрочем, то тут, то там виднелись деревянные, маленькие двери.   — Считается, что Божий дом открыт для всех. — ответил Лололошка, следуя за Джоном сразу на второй этаж.  — Особенно во времена, когда люди в лесах погибают непонятной смертью.  На втором этаже никого не оказалось, а дверь в комнату священника была заперта. Джон лишь разочарованно вздохнул, а после принял решение осмотреть все здание на предмет чего-то живого. Лололошка согласился? Лололошке выбора не предоставили.  — Как же тут пусто..  Не было ясно, кто именно из них двоих высказал эту мысль, витавшую в воздухе. Никаких признаков жизнедеятельности не обнаружили ни Джон, ни Лололошка. В конце концов молодые люди разбрелись кто куда, уже не совсем помня свою предыдущую цель.  — Подожди. — Джон зацепился рукой за плечо Лололошки. — Где мы еще не были? Где он может быть?  Они встретились взглядом — Джон заметил, что лицо его компаньона меняется так, будто того только что пробудили ото сна. Он встряхнул Лололошку для верности и раздраженно вздохнул.  — Повторять свой вопрос я не буду.  — Я в этом и не нуждаюсь. — сообщил Лололошка и дернул плечом, скидывая руку Джона с себя. — Он может быть в часовне…Пойду посмотрю.  — А мне что делать? Мы тут все осмотрели? — поинтересовался Джон, отряхивая ладони друг от друга.  — Есть еще подвал… насколько я знаю. Но туда обычно никто не ходит.  — Значит, я буду первым. — оборвал его Джон. 

***

Лололошка вышел на свежий воздух, чувствуя легкое головокружение, спустился по ступенькам и направился в стоящую поодаль деревянную часовенку. Вряд ли священник там, но Джон просто так не угомониться, и парень это прекрасно понимал.  Он толкнул дверь. Та разумеется не была заперта и со скрипом отворилась. В помещении было темно и душно. Пахло ладаном. Единственное освещение исходило от свеч, окружавших икону Спасителя в терновом венце. Лололошка, тихо ступая по деревянному полу, стараясь не скрипеть, будто боясь кого-то потревожить, подошел к ней и вгляделся в нарисованные глаза.  Показалось или нет? Юноша протянул руку и дотронулся до исписанной поверхности. Не показалось. На пальцах осталась влага, и, вглядевшись получше, Лололошка обнаружил следы от… слез? С нарисованных глаз по деревянной поверхности тянулись темные полосы крови. Юноша моргнул, пытаясь прогнать наваждение, но вместо этого услышал глубокий голос, идущий, казалось, со всех сторон:  — И тебе не совестно? — вкрадчиво прошелестел он.  — Кто ты? — Лололошка резко вскинул голову, обхватывая взглядом всю часовню.  — Правда не совестно? — продолжал голос. — Ведь он тебе верит.  Лололошка вздохнул. Кажется, это все игры подсознания, а они его уже давно не удивляли. — Я ничего плохого не сделал. — наконец вымолвил он, устремляя решительный взгляд на икону, будто общался именно с ней.  — Пока нет. — ответили ему, и Лололошке показалось, что шевельнулся нарисованный рот. — Но ты же собираешься?  — Я… — парень опустил голову, а затем поднял ее на входную дверь. — Я бы не хотел.  — Те, кто шли против себя — хорошо не заканчивали никогда.  — Я и не иду! Просто… я еще верю, что все можно исправить.  — А если нельзя?  — Если нельзя.. — Лололошка снова обернулся на икону. — Тогда ни он, ни я не закончим хорошо.  С последним словом парень резким движением задул все свечи перед иконой и погрузился в полную темноту. Голос пропал также внезапно, как и появился, но Лололошка не расстроился. Ему не хотелось загадывать заранее, ему хотелось постараться жить в моменте. Сейчас его ждёт Джон. Священника здесь явно нет, поэтому медлить более не нужно. Юноша толкнул дверь так, что та чуть не слетела с петель — слишком сильно, слишком агрессивно — и вышел на свет, вдыхая свежий, влажный осенний воздух. 

***

Джон снова шел по очередной лестнице, только уже вниз, спускаясь в подвал. А точнее, в множество подвальных коридоров, в которых запутаться — дело нехитрое. Парень предусмотрительно оставил за собой открытую дверь и пошел внутрь, в темноту. Инстинктивно пошарив по карманам и не найдя телефон с фонариком — скорее всего, он разбился вместе с машиной — Джон на мгновение захотел развернуться, но сразу передумал. Покричав в темноту и не услышав ответа, парень вздохнул, взялся правой рукой за холодную каменную стену и осторожно зашагал вглубь коридора.  Да, всего пару дней назад Джон и подумать не мог о том, чем для него обернется эта незначительная поездка. Однако, в глубине души, несмотря на все происходящее наяву, или не совсем, парень ощущал, что смена обстановки в какой-то степени его заводит. Непредсказуемость, неуверенность, неясность своего положения вызывало давно забытое чувство чего-то совершенно нового. Джон ощущал себя на пороге большого открытия, хоть и не знал, обрадуется он ему или нет. Впрочем, это дело десятое. Сейчас молодого человека волновал лишь процесс.  Впереди полоской мелькнул слабый свет. Джон не знал, сколько проходил, сколько поворотов сделал в темноте, но то, что это дало какие-то плоды, подняло ему настроение. Молодой человек подошел ближе. Свет шел из под приоткрытой двери, за которой, судя по звуку, суетилось какое-то существо. Джон притаился в углу и осторожно заглянул внутрь. Комната была освещена свечами и лампадами. По бокам были расставлены широкие, деревянные скамьи, покрытые пылью. На них почти ничего не было, только железный кувшин с водой и белое погребальное одеяние, расшитое бисером с кружевами. Однако больше всего прочего внимание Джона привлек стоящий в центре открытый деревянный гроб, вокруг которого сновала косматая фигура в черном. Должно быть, священник. С минуту юноша рассматривал представшую его глазам картину, которая, к удивлению, не вызвала никаких эмоций. Джон не знал почему, но был уверен в том моменте, что наблюдаемая ситуация — абсолютна нормальна. Он поднял взгляд на стоящего рядом с гробом человека и понял, что они смотрят друг на друга. Из под косматых бровей на Джона уставился пустой, стеклянный взгляд. Что-то в нем было не так.  Раз уж его заметили, то прятаться дальше попросту глупо. Да и тем более, прятаться от кого? От старого, немощного деда? Джон решительно тряхнул головой и распахнул дверь, делая пару шагов навстречу неизвестному.  — Привет.. священник?.. — сходу начал было юноша, но его потенциальный собеседник неистового замахал головой. Джон остановился и замолчал, в недоумении оглядывая старика. А тот будто бы этого и ждал. Он приставил палец к губам и, поймав абсолютную тишину, подозвал Джона к себе. Тот нехотя подошел. Они стояли у края гроба в полной тишине, и затянувшееся молчание начало уже порядком действовать на нервы. Джон отвернулся от старика и заглянул в гроб. Да, он пустой, как парень и думал.  — Это для того погибшего парня? — поинтересовался Джон, и в этот раз старик лишь отрицательно покачал головой.  — А для кого тогда? — принялся допытываться Джон. — Тут умер кто-то еще?  Старик снова покачал головой. Это начало порядком раздражать.  — Почему ты не разговариваешь со мной? — оскорбленно заметил Джон. — Я не буду играть с тобой в угадайку.  Старик пожал плечами и перевел взгляд с Джона на открытый гроб.  — Послушай, мужик. — парень скрестил руки на груди. — Это не шутки. Здесь погиб человек, и я взялся расследовать это дело. Потратил множество времени, чтобы добраться к тебе, буквально залез под землю, а ты стоишь рядом с открытым гробом и головой мотаешь. Знаешь что-нибудь о происходящем здесь? Тут рядом дом, за кладбищем. Кто там жил? Что из себя представлял?… и чей это гроб в конце концов! Я последний раз спрашиваю по-хорошему, никакого неуважения в свою сторону больше не потерплю.  Косматые брови нахмурились. Рука священника взмыла вверх, и длинный палец указал на Джона, утыкаясь в ему плечо.  — Прежде чем меня трогать, надо хотя бы помыть руки, старик. — заметил тот, и лишь потом до него дошел посыл этого жеста. Парень отступил на шаг назад и злобно сверкнул глазами. — Ты совсем из ума выжил?  В ответ тот отдернул руку и снова, будто извиняясь, замотал головой, после чего указал на себя.  — Какая-то наркомания.. — пробормотал Джон. — Я же сегодня не употреблял..  Парню показалось, что старик беззвучно засмеялся, а затем легко, по юношески, запрыгнул в гроб и улегся там по-удобнее. Скрестил руки на груди, закрыл глаза, будто обучая Джона тому, как правильно лежать в гробу. И этот жест разозлил молодого человека окончательно. Он схватился за крышку гроба, и, успев заметить, как глаза старика открылись, захлопнул ее намертво, наконец-то поняв, что смутило его сначала во взгляде священника. Форма его зрачков почему-то не была круглой.  Раздался громкий щелчок замочка на гробу, затем — стук и скрежет. Джон слышал, как старик пытается выбраться, но помогать ему не собирался. Медленно, будто во сне, молодой человек развернулся, и, под звуки отчаянных попыток открыть крышку гроба, пошел прочь. Он не помнил, как добрался до поверхности, и уличная прохлада после затхлого могильного воздуха в подвалах подействовала, как нашатырь. Джон потер глаза, вздохнул, а после перевел взгляд на собственные руки. Этими самыми руками он только что обрел человека на медленную, мучительную смерть, просто за то, что тот отказался с ним нормально разговаривать. Джон никогда не чувствовал муки совести, пытался не чувствовать их и сейчас. Старик сам заслужил. Так ведь?  Парень осмотрелся и обнаружил, что Лололошка сидит на ступеньках ко входу в церковь, ждёт его и сейчас обязательно начнет расспрашивать. Только вот, что ему сказать? — Нашел кого-нибудь? — поинтересовался Джон, заранее зная ответ.  — Нет, никого. — сообщил Лололошка. — А ты?  Парень почувствовал желание ответить тоже самое. Он придерживался принципа, который запрещал ему врать по жизни, и делал это довольно успешно. Ложь — слабость, врут те, кому просто не хватает сил сказать правду. Но в тоже время, кто такой этот Лололошка, чтобы Джон перед ним отчитывался? Обычный, деревенский паренек не имеет права его, гения, осуждать за вранье. — Никого нет в этих твоих подвалах. — сообщил ученый. — Зря только столько времени потратили.  Он поймал на себе взгляд, полный какого-то глубинного разочарования. Лололошка понял, что он врет? Или осуждает за то, что Джон не отыскал священника? А может быть, просто кажется? Так или иначе, никто не разрешал этому остолопу судить о его решениях.  — Ясно. — бросил Лололошка и поднялся со ступенек. — Нам пора двигаться дальше.