Танатология.

Из аорты ударила кровь,

И рухнет Икар на Голгофе.

Тонкие холодные пальцы аккуратно подкрутили громкость звука, играющего в машине. Молодой человек настроил себе очередную занимательную аудиокнигу — плод для размышлений в долгой дороге. Джон Дейви Харрис нуждался в постоянном потоке занимательной информации, казалось даже больше, чем в воздухе. Научная конференция начнется через несколько часов, но Джон знал, что в дороге мозг не должен замедлить свою работу. Постоянный вброс нового был подобен амфетамину. Без непрерывной стимуляции сознания молодой человек переставал чувствовать себя живым.  — «Главная причина, по которой я делаю это предупреждение, заключается в том, что я искренне обеспокоена тем, что это издание может негативно повлиять на психическое здоровье некоторых читателей.» — раздался в машине немецкий женский голос из динамиков, и Джон закатил глаза. Дисклеймер, серьезно? Кто вообще додумался вставлять в научные труды дисклеймеры? Молодой человек невольно усмехнулся и, поразмыслив пару секунд решил, что это можно оправдать. Вдруг какой-нибудь дурачок возомнит себя гением и, поведясь на красивое название, приоткроет пеструю обложку? Тогда заумный дисклеймер в начале сможет отпугнуть идиота, тем самым сразу отсеяв непригодных. Впрочем, есть особая категория дураков, не воспринимающих никаких предупреждений в силу своей самоуверенности и недалекости. Джон не любил таких. Не любил тех, кто слишком много на себя берет, не представляя из себя даже половины того, что вообразили. Молодой человек нахмурился — мысли о людях, о человечестве в целом всегда нагоняли на него какую-то безнадежную тоску. Они не стоят и десятой части того, что получают. Джон знал, видел собственными глазами — лишь десятки представителей вида могли оправдать свое название — "Человек разумный". Остальная масса оправдывала лишь название книги Десмонда Морриса — "Голая обезьяна". И от общества этих голых обезьян Джона отделяли лишь пара часов дороги до города-технополиса. Он вздохнул, слегка убавил скорость, стараясь растянуть свое абсолютное одиночество на ночной дороге в зеленом лесу и снова вслушался в дисклеймер книги, который, почему-то, решил не проматывать.  — «Время от времени кто-нибудь связывается со мной и пишет, что наткнулся на одно из моих эссе и теперь не знает, как жить дальше. Они кажутся искренне встревоженными.» И вот снова! Толпа голых обезьян лезет туда, куда не следует, и, пробуя осознать каплю математики и физики, сразу заваливают ученую встревоженными письмами. Такой расклад — единственное, что останавливало Джона от написании собственной книги. Понимание того, что его мысли будут непонятны, прочитаны не теми людьми, не так, как он хотел бы, почему-то злило и останавливало.  — «Действительно, некоторые научные факты трудно переварить, и, что ещё хуже, не существует психологов, которые тут смогли бы помочь. Я знаю это по своему собственному опыту.» Научные факты — единственное, что стоит переваривать. Джон был в этом убежден, сколько себя помнил. Лишь наука может твердо обосновать происходящее. Лишь она одна может поставить тебя на ноги. Стабильность, осознанность, любопытство — фундамент, на котором стоит строить собственное мировоззрение. Джон построил, по кирпичику, аккуратно забивая гвозди в получившуюся личность, продолжая шлифовать ее с каждым днём. Он знал, что достигнет большего, чем кто-либо из его современников, а возможно обойдет самых известных личностей в научных сферах и открытиях. Джон был на пути к этому, и психологи на этом пути ему не встречались.  Рука потянулась к кнопке на дверце, и стекло опустилось, пропуская в салон свежий, осенний воздух. Природа постепенно погружается в спячку, умирает, но Джон всегда любил именно это время года. Любил оранжевые, красные, золотые оттенки. Любил посыл, который несет осень. Юноше не нравилась жизнь такой, какая она была, посему его тянуло к смерти. Однако, мысль о ней всегда отзывалась отрицанием. Джон не разрешал себе умирать, не разрешал себе расслабляться, чтобы не почувствовать малейшего замедления в собственной жизнедеятельности. Он снова вдавил педаль газа — минутная слабость, отторжение от реальности не давало ему право тормозить. Машина прибудет в город с утра. Начнется новый день, который должен стать лучше, чем предыдущий, который обещал быть интересным и занимательным. Джон должен встретиться со своими коллегами, ознакомится с их трудами, рассказать о своих — может быть, на мгновение почувствовать себя не одиноким в стремлении познать этот мир. Подобные моменты были редки, и молодой человек был не в праве их пропускать.  В лобовом стекле отразились блестящие глаза, и Джон уловил стремительно приближающийся силуэт какого-то большого животного. Черт. Олень? Лань? Может кабан? Он крепко вцепился в руль и крутанул его в сторону, зажимая тормоз, однако склон рядом с дорогой оказался слишком крутым. Джон понял, что теряет управление, и дернул ремень безопасности, пытаясь пристегнуться в самый последний момент, чтобы дать себе малейшую гарантию безопасности. Машина ускорилась, летя вниз, несколько раз перевернулась и влетела в дерево, окончательно раздолбав свое некогда идеальное белое покрытие. Джон бы обязательно возмутился, увидев ее теперешнее состояние. Возмутился бы, будь он в сознании.