Очень частный сыск. Дело о мёртвых поэтах.

До приюта доехали быстро. Лиза, прошмыгнув через ограду, тайком вошла в приют с чёрного хода. — ЛИЗАВЕТА! Она обернулась. Позади собственной персоной стояла Марья Митрофановна, воспитательница приюта и просто строгая женщина, без колебаний наказывающая за любое неповиновение. — И где же ты была? Лиза опустила глаза. — Гуляла. — И где же ты гуляла, позволь спросить? — По городу. — Сколько раз говорить, что нельзя молодой девушке одной покидать приют без разрешения и сопровождения! Ещё и на ужин не явилась! Мне надоели твои постоянные нарушения правил! Скажи спасибо, что госпожа Северинова тебя ещё здесь терпит, я бы уже выгнала давно! Нечего подавать плохой пример остальным девочкам! Марш на кухню отмывать за всеми посуду! А завтра с утра пойдёшь к Екатерине Андреевне, пусть решает, что с тобой делать! Лизавета на секунду застыла. Она ещё никогда не бывала в кабинете у попечительницы приюта. Только бы не выгнали, ибо идти ей совсем некуда. Она вздохнула и побежала на кухню. — Здравствуйте, Ирина Алексеевна, я к вам сегодня на подмогу. Главная кухарка тепло посмотрела на Лизу. — Ну, где ты опять набедокурила? Лиза, взявшись за первую стопку посуды, пожала плечами. — Как обычно, сбежала погулять по городу и опоздала на ужин. Женщина лишь покачала головой. — И что тебе здесь не сидится? Всё лучше, чем за такие шалости на улице потом оказаться… До поздней ночи они перемывали всю посуду, оставшуюся после ужина. В кровать Лиза буквально рухнула от усталости — столько сегодня работала — и мгновенно заснула. Разбудили её на рассвете для общей молитвы, на которой она снова почти уснула, и если бы не Иринка, не совладать девушке с закрывающимися глазами. Затем был лёгкий завтрак и занятия. Лизавета уже подумала, что Марья Митрофановна лишь припугнула её, и не стала рассказывать всё Севериновой, но после уроков ей было приказано подняться в кабинет на третьем этаже.

***

Вытаскивать генерала из постели не пришлось — Его Превосходительство чаёвничать изволили. Увидев Ловецкого, Михаил Филиппович просиял и тут же распорядился вновь поставить чайник. — Горяченького, Арсений Алексеевич! С мёдом с моей пасеки! Не откажите старику! Не отказал, разумеется, тем более мёд и вправду знатный, о том вся Москва ведает. Сначала по закрытым делам поговорили, после к текущим перешли. Тут-то Ловецкий Лизавету и отрекомендовал. — Воспитанница госпожи Севериновой, на удивление сообразительная девица. Представьте себе, без подсказок и наводок составила собственную версию убийства Золотицкого. До деталей внимательна, порядок любит. Пишет красиво, опять же. В общем, Михаил Филиппович, хочу просить для Лизы вашей протекции в мои помощницы. Генерал удивляться не стал — попривык к причудам статского советника, однако, посмотрел с лукавством. — Да вы не влюбились ли, Ваше Высокородие? Чтоб девицу, да в полицию, где ж такое видано? — Нигде! — Ловецкий кивнул. — В нашем Отечестве — нигде. Так вы, Ваше Превосходительство, известны своими новациями! Собачек для поиска кто первым использовать стал? Вы! Какой фурор произвели? А кто присоветовал, помните? — Помню, как же! — князь улыбнулся. — А сдюжит ли Лизавета ваша службу? Не фунт изюма ведь! Ну как в засаду придётся? Или ещё напасть какая? — Сдюжит! — Ловецкий уверенно кивнул. — С тяжёлой работой и без неё справимся, а вот в аналитической сфере большие перспективы вижу! — Бог с вами, — генерал махнул рукой. — Вы у нас редко ошибаетесь, так что действуйте. Завтра поутру подпишу приказ. Об одном прошу — не мешайте амурные дела со служебными. Ну-ну, не смотрите так грозно! Знаю, что за вами подобного не водилось, дак ведь и на старуху… Всё-всё, молчу! Ещё через полчаса Арсений откланялся и отправился домой. Собиралась гроза, и оттого на улице было достаточно душно. Путь вновь лежал мимо пансиона Севериновой и, глядя через опущенное стекло кареты на горящий в окнах свет, сыщик пытался угадать, за каким из них сейчас Лиза и чем она занимается. У них ведь наверняка и режим имеется? Надо бы нанести попечительнице визит, сообщить о новой должности одной из воспитанниц. Вот раскроют дело мёртвых поэтов, и сразу… Вышло, однако, иначе.

***

— Входи. Садись, — Екатерина Андреевна кивнула на стул. Лизавета робко присела в книксене и опустилась на краешек, не поднимая глаз на сидящую за дорогим столом женщину. На софе в углу она заметила ухмыляющуюся Марью Митрофановну. — Итак, — начала попечительница, — ты часто нарушаешь правила, сбегаешь, рисуешь карикатуры на учительниц. Ты понимаешь, что это непозволительно? Лиза молча кивнула. — Марья Митрофановна предлагает тебя, как отъявленную нарушительницу и возмутительницу спокойствия, отдать в приют госпожи Льняновой. — Но это же не приют, это тюрьма… — тихо проговорила Лиза в испуге. Об этом заведении ходили разные слухи, но в одном они сходились — девочек там морят голодом, высекают за любую маломальскую провинность и почти никогда не выпускают из-за его стен. Екатерина Андреевна кивнула. — Именно поэтому я решила дать тебе последний шанс. Неделю поживешь в каморке под замком, рядом с комнатой преподавательниц. Выходить станешь только на занятия в сопровождении воспитательницы, еду будут приносить. У тебя появится достаточно времени подумать о своём поведении. А теперь иди, собирай вещи. — Но… но мне сейчас никак нельзя… меня… меня будут ждать… Арсений Алексеевич сказал после занятий прийти… — ЧТО??? — Взвизгнула Мария Митрофановна. — ТАК ВОТ КУДА ТЫ БЕГАЕШЬ??? Это неслыханно! Девочка из нашего приюта спуталась со взрослым мужчиной!!! Так тебя прямиком в бордель сдавать нужно!!! — Нет! Нет! — прокричала Лиза. — Это совсем не то, что Вы подумали! — Молчать! Марья Митрофановна грубо схватила девушку за руку и вытолкнула из кабинета. — Пожалуйста… — по лицу девушки катились слёзы. — Выслушайте меня… — Молчи лучше! Воспитательница толкнула Лизу в комнату. — У тебя пять минут на то, чтобы собрать вещи. В ближайшее время ты в эту комнату не вернёшься! Лиза, рыдая, начала вытаскивать всё необходимое для жизни под замком. Иринка, видевшая эту сцену, лишь сочувственно приобняла подругу. — Понимаешь, Арсений Алексеевич будет меня ждать. Если я не появлюсь, что он обо мне подумает? Что я безмозглая барышня? Сегодня хочу, а завтра нет? Он же на меня надеется! Как я могу его подвести? — рыдала Лиза. — Напиши ему записку, а я передам! Лиза вскинула заплаканные глаза на подругу. — Правда сделаешь? Но… но тебя же могут наказать. — Ничего, — мягко улыбнулась Иринка, — ты меня много раз выручала. Теперь и я хочу для тебя что-нибудь сделать. Не беспокойся обо мне. Скорее, а то сейчас Марья Митрофановна вернётся. Лиза схватила листок бумаги, чернила, и быстро написала: «Простите, Арсений Алексеевич, я не смогу сегодня быть у Вас. И не знаю, смогу ли вообще теперь выбираться из приюта. Простите, что подвела Вас!» Ровно через пять минут за Лизаветой пришли, а Иринка, выждав немного, побежала к Управлению. Робко постучав в дверь, на которую ей указали полицейские, — пошутили ещё, что к Ловецкому в последнее время часто молодые барышни заглядывают, — она вошла в кабинет и протянула сыщику записку.

***

Рабочее утро статского советника началось с ограбления. То есть он, когда не обнаружил в помещении архива своего фамильного самовара, поначалу подумал именно об этом. Посудина досталась сыщику от деда, а тому — от его деда. Чай в самоваре Ловецкий не готовил — недосуг было, да и вообще предпочитал кофий, но расставаться с реликвией не спешил. А вот нате ж — уволок кто-то. В результате короткого расследования самовар был обнаружен во внутреннем дворе у дежурных уборщиков — отмытый, отчищенный и вовсю кипящий. На резонный вопрос — по какому, дескать, праву, старший ответил: — Так помощница ваша, господин сыщик, отдать нам изволили! Сказали, мол, Ваша Светлость против не будут! Мы и взяли, неужто от такого откажешься? А что, прикажете назад снесть? Мы мигом! — Да что уж, пользуйтесь! — Арсений махнул рукой. — Считайте, что во временное пользование получили. Только не продырявьте — вы меня знаете! — Знаем, знаем! — закивали уборщики. — Не извольте сумлеваться! Обратно в кабинет Ловецкий вернулся в твёрдой убеждённости, что розги — не самое плохое средство в воспитании подрастающего поколения, и их обоснованное применение надо внести в договор с новой помощницей. А тут как раз стук в дверь раздался. Арсений физиономию построже изобразил, входя в роль сурового начальника. Но сразу пришлось вид переиначивать — в кабинет вовсе не Лиза вошла, другая девочка, по виду ровесница свеженазначенной ассистентки. — Здравствуйте. Я от Лизы. Она просила передать. Прочитав записку — какой же всё-таки красивый у Лизаветы почерк, — Ловецкий потребовал от доставившей её Иринки устных разъяснений. Выходило, что помощница теперь под домашним, то есть, приютским арестом за нарушение внутреннего распорядка. А ещё — из-за самодурства и личной неприязни со стороны некой Марьи Митрофановны. С одной стороны, Арсений понимал воспитателей. Если закрывать глаза на проступки подопечных, быстро наступит хаос и анархия. С другой — Лиза теперь не только воспитанница пансиона, она ещё и штатный сотрудник Управления Полиции… А, была не была. Давненько специальный конный отряд по тревоге не поднимали. Устроим учения! И небольшое шоу заодно! Иринку Арсений, чтобы не подставлять под гнев воспитателей, отправил восвояси, пообещав непременно спасти безвинно (ага!) пострадавшую от произвола подругу. И уже через полчаса оказавшиеся на Тверской москвичи и гости древней столицы стали свидетелями редкого события — по улице, сверкая синими фонарями и завывая ревуном, неслась чёрная лаковая карета в сопровождении дюжины всадников в алых мундирах с греческой буквой Альфа на кокардах. — Ох ты ж, Господи! — крестились наиболее набожные. — Никак снова чего подвзорвали? — Да неее! — отвечали другие. — Царь-Батюшка понаехать решивши, вот и го́нять эскорту почётную! В итоге, все пришли к согласию, что дело, видать, важное, государево. И пошли по своим делам, пусть менее значимым, однако, столь же неотложным. К пансиону подлетели со всем возможным громыханием. Конные жандармы спешились, половина из них выстроились под дверями и окнами, остальные отправились вслед за Ловецким. Сам сыщик стремительно прошёл через сад, поднялся на крыльцо, сурово зыркнул на швейцара, пытавшегося было преградить путь и решительно направился к кабинету Екатерины Андреевны. Та уже спешила навстречу. — Арсений Алексеевич, что тут… Договорить она не успела. — Госпожа Северинова! — сурово и официально отчеканил Ловецкий. — У меня есть данные, что в вашем заведении совершено преступление против московской полиции. Одна из ваших воспитательниц, некто Сальникова Эм Эм, удерживает в заточении сотрудницу Управления Елизавету Погожеву, из-за чего та не смогла прибыть на службу, чтобы заниматься расследованием очень важного дела. Уверен, вы не в курсе данного факта, не так ли? Тем временем жандармы привели насмерть перепуганную Марью Митрофанову. Воспитательница хватала ртом воздух, словно выброшенная из воды рыбина. — А вот и виновница, — удовлетворённо констатировал Арсений. И, вдруг выкатив глаза и напрягши жилы на шее, рявкнул на несчастную: — ВЫ ЧТО СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ? НА КАТОРГУ ЗАХОТЕЛИ? ТАК Я ВАМ ЭТО ЖИВО УСТРОЮ! ЛЕЙТЕНАНТ, ПРИВЕСТИ СЮДА МОЮ АССИСТЕНТКУ, НЕМЕДЛЕННО! И, повернувшись к Севериновой, продолжил уже спокойно: — Сальникову я задерживаю до выяснения обстоятельств. От вас же жду письменных объяснений по данному вопиющему факту.

***

Лизавета сидела в маленькой каморке, размышляя, как жить дальше. Угроза с приютом Льняновой пугала. Но и жить по здешним правилам вряд ли получится. Если бы у неё были хоть какие-нибудь родственники, можно было и к ним попроситься. Девушка она способная, работы не боится, вот почти что в одиночку весь приют перемыла… в наказание правда, но все же… Только нет у Лизы никого, круглая сирота. Да и как Иринка без неё останется? Она, конечно, совсем на Лизавету не похожа, тихая, спокойная, всем правилам следует, но это иногда тоже плохо… Сколько раз Лиза за нее наказания получала — если например, разбила что по неосторожности… Да и математика ей совсем не даётся… Лизавета и домашнюю и контрольные всегда за двоих делает. А если кто обидеть захочет? Лизу-то боятся, при ней Иринку не тронут, а без неё? Нет уж, они сюда вместе попали, значит и уходить вместе надобно… Но куда? Эх, а ведь Лиза только-только нашла себе дело по душе! Как несправедливо! Её размышления прервал звук сирены и топота копыт. Неужто случилось что, а она тут, в каморке под арестом! Посмотреть бы! Интересно… Каково же было её удивление, когда двери каморки распахнулись и два полицейских из специального конного отряда позвали на выход. Крик господина Статского Советника в кабинете Екатерины Андреевны, казалось, был слышен в радиусе нескольких миль. Лизавета внутренне содрогнулась, но виду не подала. Наоборот, храбро вошла в кабинет с высоко поднятой головой. «Какая красивая улыбка у Арсения Алексеевича…» — подумала она, взглянув на ободряюще подмигнувшего сыщика. — Доброго дня, Лизавета! Мы с Екатериной Андреевной уже разобрались с произошедшим недоразумением. Вы не забыли, что уже час как должны быть на службе? Приведите себя в порядок, я жду в экипаже! Ловецкий коротко поклонился попечительнице, от остолбенения так и не сказавшей ни слова. — Честь имею! И столь же стремительно вышел. Лиза, кивнув на приказ сыщика, также быстро выскользнула из кабинета. Сейчас его лучше не злить ещё пуще, недолго и под горячую руку попасть. Возьмёт ещё и откажется от Лизаветиной помощи! Влетев в свою комнату, она быстро обняла Иринку, молчаливо поблагодарив за содействие своему освобождению, и побежала умываться и причесываться. Всего через несколько минут Лиза уже радостно бежала навстречу стоявшему у экипажа Ловецкому. Тот помог ей устроиться, свистнул отряду конников и кавалькада отбыла к Управлению. Девушка с удовольствием отметила про себя, что ради неё наделали столько шуму, напугали Екатерину Андреевну и особенно Марью Митрофановну, а самое главное, вызволили из заточения. Теперь её точно не выгонят, да ещё и уважать станут. Чай не каждый Его Высокородию Арсению Алексеевичу в сыске помогает.