Очень частный сыск. Дело о мёртвых поэтах.

Казалось бы, жизнь Лизаветы стала налаживаться, но в кабинете сыщика её вновь подвергли допросу с обещанием дальнейшего наказания. Лиза нахмурила брови. — Да Вы им не пользовались никогда, самоваром этим! И вообще… это архив или столовая? А если искра?! Сколько дел будет уничтожено! Знаете что, господин статский советник, хотите испить чаю из собственного самовара — так и делайте это дома. Хотя зачем вам такой огромный самовар… — она приподняла бровь, — одному. А здесь ему нечего пылиться! Расхитительница фамильных сокровищ скрестила руки на груди, показывая тем самым, что разговор окончен и продолжать этот спор дальше она не намерена. — Давайте лучше делом займёмся! Я так понимаю, мне нужно найти лавку, в которой часы Золотицкого куплены были. У меня есть версия и предложение! Куранты такие не в каждом магазине выставишь, значит круг сужается до пяти торговых домов, в которые только их благородия и ходят. Можно попробовать сыграть барышню, которой подобные часы приглянулись, мол, папеньке любимому на юбилей подарить. Она начала заламывать руки и причитать: — Ах, нет их больше? Что же делать? А кто купил? Может с ним получится сторговаться? Часы эти ему ой как приглянулись! Так хотелось порадовать папеньку моего! Он так скучает по службе своей, вот солдатики бы эти сердце его и уважили, да душу успокоили! Она сделала паузу. — Вот только продавцы сразу определят, что я не из высшего света. Платье мне нужно не приютское… и сережки… с колечком… дорогие… Лиза посмотрела на выражение лица Ловецкого. — Потом верну всё.

***

А на лицо Ловецкого и впрямь посмотреть стоило. До сих пор в Управлении он был царь и бог. Ну ладно, первый после бога — полицмейстера. Чтобы ему, герою сыска, читали нотации в его собственном кабинете! Да такого сам генерал-губернатор себе не позволял! Арсений медленно сосчитал до десяти и столь же неспешно выдохнул. Девочка пережила стресс. Её ведь в карцере заперли. Нужно быть снисходительным к человеческим эмоциям. Десять-девять-восемь… Вскоре Арсений вновь был благодушен и, одобрительно кивая, выслушивал предложения недавней узницы. — Одним платьем не обойдётся, — покачал он головой. — Или вы полагаете, что помощница сыщика и статского советника в принципе может появляться на людях в платье из приюта? Так я вам скажу — не может! Посему часовые магазины мы отложим на завтрашний день. Сегодня займёмся преображением. Первым делом отправились на Сретенку, к Жану. Так звали известнейшего московского цирюльника, владевшего десятком «заведений для украшения дам и господ» — на вывесках так и было написано. Сам маэстро ножниц и бритвы принимал исключительно постоянных клиентов. Разумеется, модник Ловецкий являлся одним из них. — О, мсье Арсени! — восхищённо воскликнул цирюльник, высокий тощий француз, когда сыщик и Лиза появились в дверях. — Вы не бывать у меня целые две недели! Ваш волос совсем отрос! Я вас чем-то обижал? — Ну что ты, Жан! — Ловецкий рассмеялся. — Какие могут быть обиды? Я уезжал в столицу, по делам следствия. — О, да, я слышать про знаменитый Потрошитель! Он приезжаль в Петербург? Я так опасаюсь его! Вы ведь его поймаль? — Пока нет, — Арсений развел руками. — Но непременно поймаем. Никуда он от нас не денется. Познакомьтесь, это Лизавета, моя… — О, не слов больше! — Жан восхищённо закатил глаза и поклонился Лизе. — Мадемуазель, вы хотеть делать новый вид? Это верно, я хотеть отрывать рука тот злодей, что стриг вас тот раз! Я делать вы ещё красивый! Мсье Арсени, вы не ошибаться, что приводить Елизавета сюда! Изволить присаживать, ma chérie! Цирюльник усадил Лизу в кресло, укрыл лёгким покрывалом и принялся, щебеча какую-то милую ерунду о погоде и газетах, колдовать над её причёской. Клиент, впервые оказавшийся в кресле француза, мог испугаться его стремительных движений и мелькающих над головой ножниц. Однако, результатом оставались довольны все без исключения. — Вы готов! — воскликнул Жан через четверть часа и повернул кресло так, чтобы Лиза могла увидеть своё отражение в большом зеркале. — Что вы сказать? Вы себе нравиться? Арсений, сидевший до сего момента на диванчике, подошёл поближе и восхищённо покачал головой. Жан не стал укорачивать причёску Лизы, как-то радикально менять её. Но теперь на сыщика смотрела не девочка из приюта, а настоящая юная леди, какие сводят с ума молоденьких юнкеров и дворян, блистая на балах. *** Цирюльник понравился девушке с первого взгляда. Он был совсем не похож на господ, которых она встречала на светских раутах, когда девушек туда изредка вывозили. Лиза не переставала улыбаться, пока Жан не усадил её в кресло. А вот потом ей стало страшно. Не отрежет ли мастер чего лишнего? Но результат превзошёл все ожидания. Вроде ничего не изменилось, а вроде и другая совсем стала. Вот что значит, попасть в хорошие руки, а не к приютской цирюльнице. Вон, даже Арсению Алексеевичу понравилось… Дальше по плану Ловецкого нужно было купить подходящие ей по должности, обновки. Лизавета порхала от одного платья к другому, не решаясь ни к одному прикоснуться. Она никогда не стеснялась своего вида, но сейчас, скользя пальчиками по нежнейшему шёлку и видя все эти невозможные цвета, юная сыщица почувствовала, насколько они с девочками в приюте были на самом деле бедны. Лиза раньше никогда о таком не задумывалась. Главное, есть где жить, кормят, обучают. Но здесь… это совсем другое… другая жизнь… — А сколько платьев можно купить? — А сколько нужно? — Арсений улыбнулся. Девушка задумалась. Сколько нужно? Одного будет мало… у них в приюте каждая девочка имела по три платья. Два повседневных и одно праздничное. Когда к ним приезжали разные меценаты, или праздник какой был, им разрешалось надеть то красивое, которое береглось пуще столового серебра в доме Его Высокородия. Не дай бог пятнышко какое будет — высекут прилюдно. Лиза решила взять четыре. Три для себя и одно для Иринки. Только Арсению Алексеевичу про то говорить не нужно. А затем модистки стали помогать с примеркой, привычными и ловкими движениями быстро засовывая девушку в новый туалет. Каждое платье должно было пройти тщательный отбор и контроль у сидящего на диванчике мужчины. Тот или, нахмурившись, качал головой из стороны в сторону, или одобрительно кивал. По окончании примерки Лизавета выбрала для себя три платья: два для повседневной носки, изумрудно-зелёное и сапфирово-синее; и одно праздничное, полюбившееся пуще всех. Воздушное, нежно-лавандовое, оно своей серебряной отделкой подчёркивало осиную талию девушки и её светлую кожу… С новой причёской, да в этом платье, она могла бы сразить юных дворян и сыновей князей. Лизавета вылетела из примерочной, покружилась на зеркало и сделала несколько танцевальных па перед Ловецким. Вскоре их всем приютом обещали свозить на бал, и девушка уже представляла, как будет очаровывать всех вокруг своим новым нарядом. Для Иринки она выбрала кремовое. Этот цвет будет превосходно оттенять её смугловатую кожу и тёмные глаза. Они с Лизой примерно одной комплекции, так что проблем с размером не должно быть. Вот подруга-то обрадуется! К каждому платью помощницы подобрали небольшую шляпку и перчатки для полноты образа. Осталось дело лишь за драгоценностями. И вот тут Лиза окончательно растерялась. Она выбрала небольшие аккуратные сережки, которые подходили к каждому туалету и одно небольшое колечко. От всех остальных предложений продавца, который, как хищник, почуял добычу в лице Арсения Алексеевича, наотрез отказалась. Поди потеряет ещё что-нибудь… И самой обидно будет, и перед Арсением Алексеевичем неловко. После Ловецкий повёл её в обновках ужинать в ресторан. Смотрелись они вместе, надо сказать, отменно. Высокий статный господин сыщик, а рядом маленькая и хрупкая Лизавета. В ресторане девушка чувствовала себя совсем неуютно. Как будто это была совсем даже не она. К такому привыкнуть надо, из приютской сиротки за полдня в высокородную барышню превратиться. Девушка даже робела, чтобы не сделать что-нибудь не то. Так и не обвыкнув, попросила разрешения у Ловецкого вернуться в приют, раз уж никаких дел на сегодня назначено больше не было. Лиза попросила остановить карету за углом, чтобы пройти своим тайным ходом и спрятать обновки в подвале. Туда все равно кроме неё никто не ходит, а значит не найдут. Ей бы не хотелось, чтобы девочки, у которых все было одинаковое, начали ей завидовать. Не их вина, что они в приюте живут. Спрятав платья, Лиза побежала за Иринкой. Весь приют гудел. Надо же, Марья Митрофановна до сих пор не вернулась, и на Лизу стали косо посматривать, Помощница говоришь? Ну-ну. За помощницами так не приезжают…