I’ve found hope in a heart attack. (Я обрел надежду в сердечном приступе)

Я обрел надежду в сердечном приступе дрикиви Глава 15 Примечания: (Примечания приведены в конце главы.) Текст главы В плохие дни Кацуки, когда он почти ничего не помнил, кроме головной боли, ему давали лекарства. От них он всегда чувствовал себя вялым и глупым, но, по крайней мере, так он не чувствовал боли в течение относительно долгого времени. «Эй, Деку, ты пробовал итальянскую пасту под названием пенне?» Однажды он спросил об этом, когда чуть не плакал от боли, и Такуми пришлось дать ему довольно большую дозу обезболивающего. — Конечно, — ответил Деку. Он положил голову на грудь Кацуки и крепко обнял его. - Ты знал, что “пенне" по-испански означает "член”? Деку поднял на него глаза с веселой улыбкой на лице. “Неужели это действительно так?” — Да, — серьёзно кивнув, ответил Кацуки. — Представь, что ты идёшь в ресторан и заказываешь пасту с членом. Это смешно. Деку хихикнул. “Это немного забавно”. — Паста для пениса, — сказал Кацуки. — Паста для члена, паста для члена-придурка, паста для сосиски, паста для кости- — Ладно! — громко перебил его Деку. — Думаю, этого достаточно, — сказал он, смеясь. Это было ещё одной вещью, которую он заметил. Деку довольно часто бывал в больнице, как и раньше. Иногда он вспоминал, что его парень должен был проходить стажировку, но большую часть времени он был слишком уставшим, под действием лекарств или просто слишком больным, чтобы обращать на это внимание и говорить об этом с Деку. Когда он всё-таки осознавал это, то устраивал из-за этого скандал, но со временем ему становилось всё труднее находить в себе силы, чтобы ссориться с парнем, и в основном он просто радовался, что тот рядом. Друзья тоже стали навещать его чаще, и это было приятно. Ему было как-то спокойнее проводить с ними время, когда у него случались «хорошие дни», даже если они включали в себя рвоту в ведро в течение всего дня, но, по крайней мере, это было не так болезненно, как «плохие дни». Однажды, когда его в третий раз за день стошнило, в дверь постучали, и он подавил в себе желание закричать, что он, чёрт возьми, занят. Но человек всё равно вошёл, и Кацуки поднял голову от ведра, в которое его только что стошнило, и посмотрел на Каминари, который смотрел на него с лёгким отвращением и беспокойством. — Знаешь, Каминари, — слабо сказал он, задумчиво наморщив лоб. — Кажется, мне немного нехорошо. Каминари посмотрел на него в ужасе и замешательстве. — Ты думаешь, что можешь…?! Деку рассмеялся, выходя из ванной, и сел на кровать рядом с Кацуки, убирая со лба потную чёлку. — Хм, я думаю, он прав, Каминари, — сказал Деку, подражая его задумчивому выражению лица. — Тебе не кажется, что он немного не в себе? Деку схватил Кацуки за лицо и повернул его к Каминари. Каминари уставился на них обоих с совершенно растерянным видом. Кацуки больше не мог сдерживаться и рассмеялся, наполовину облокотившись на своего парня. Деку тоже смеялся, но явно старался не делать это так явно. — Боже, с тобой легко, Спарки, — сказал Кацуки, и его голос прозвучал мучительно хрипло. — Вы оба злые, — надувшись, сказал Каминари и сел в кресло рядом с кроватью. К сожалению, у Кацуки теперь в основном были плохие дни. По словам Такуми и Амари, времени на лечение оставалось не так много, а это означало, что операция приближалась с каждой минутой, и он этого боялся, потому что даже не был уверен, что она вообще сработает на данном этапе. В один особенно плохой день, когда у него раскалывалась голова, а он не мог принять ещё лекарств, потому что, по словам Такуми, он мог умереть от передозировки, он пытался отвлечься от невыносимой боли, которая теперь жила в его голове. Тодороки сидел рядом с ним, составляя ему компанию, пока Деку не вернулся откуда-то. “Могло быть и хуже”, - тихо пробормотал он себе под нос. — Что? — растерянно спросил Тодороки и наклонился вперёд, чтобы лучше его слышать. — Могло быть и хуже, — повторил он, переводя взгляд на Тодороки. — Меня могли похитить. Тодороки смотрел на него с глупым растерянным видом, но Кацуки не обращал на него внимания и продолжал. «Я мог бы сражаться, чтобы спасти свою жизнь от кровожадных ублюдков», — сказал он, почти смеясь от такой перспективы. Тодороки молчал ещё несколько секунд, но затем заговорил, немного запинаясь: “... возможно, у тебя проблемы с английским”. — Верно! — сказал он, радуясь, что друг потакает ему. — Я мог бы пожить в доме родителей, — добавил он. — Ты могла бы жить в доме моих родителей, — ответил Тодороки, тоже взволнованный. — Чёрт, это хорошая шутка, — сказал он, смеясь. — Я мог бы есть креветки. “... что вы, ребята, делаете?” Они оба повернулись к двери, где стоял Деку в школьной форме с сумкой на плече и смотрел на них так, словно они оба сошли с ума. — Привет, детка! — весело сказал Кацуки. — Давай, садись. Мы играем в «Что могло быть хуже». — Могло быть и хуже, чем что? — сказал Деку, бросая сумку на стол и хватая стул, чтобы сесть рядом с Тодороки. “Конечно, лучше, чем заболеть раком”, - ответил Катсуки. Укоризненный взгляд Деку тут же обратился на Тодороки, и парень, казалось, поник в своём кресле. — Я-он-он начал это! — промямлил Тодороки, неловко ерзая на стуле. — Не потакай ему, Тодороки-кун! — строго сказал Деку. “ Но он хотел... — Деку-у-у-у, да ладно, — устало перебил его Кацуки, закатывая глаза. — Это просто игра. Не отставай. У меня может начаться диарея. Некоторое время никто ничего не говорил, и Кацуки пристально посмотрел на Тодороки, прищурив глаза. — ...хм, тебя могут застрелить? — добавил Тодороки, избегая смотреть на Деку, и Кацуки торжествующе улыбнулся. “Тодороки-кун!” Снова отругал Деку. “У меня мог бы быть уродливый парень”, - немедленно продолжила Катсуки. Щеки Деку ярко покраснели. — Каччан... — сказал он более мягко. — У тебя может не быть парня! — взволнованно сказал Тодороки, и Кацуки радостно с ним согласился. Они оба некоторое время смотрели на Деку, побуждая его сказать что-нибудь самому. — Я… наверное, тебя может сбить машина? — нерешительно спросил он. — Чёрт, ты прав, — сказал Кацуки, поморщившись. — Я не хочу, чтобы меня сбила машина. — Я тоже не хочу, чтобы тебя сбила машина! Мне не нравится эта игра! — в отчаянии воскликнул Деку. «Вы можете целую вечность стоять в очереди, чтобы заказать кофе, а потом, когда вам его принесут, вам перепутают имя, и вы потратите целых полчаса, гадая, кто такой, чёрт возьми, Помодоки, а когда вы наконец поймёте, что это вы, и получите свой заказ, вы сделаете глоток и поймёте, что вам перепутали и кофе. В общем, вы потратили деньги и почти час своей жизни на то, что вам даже не понравилось». Кацуки и Деку несколько секунд молча смотрели на Тодороки. — Ты ведь действительно увлечён этим, да? — сказал Кацуки, сдерживая смешок. Тодороки скрестил руки на груди и надулся. — Это был действительно отвратительный кофе. -- — Извини, что я такой скучный сейчас, — сказал Кацуки, лёжа на кровати и глядя в потолок. Он был слегка под кайфом. — О, Бласти, ты не скучный! — сказала Ашидо, положив подбородок ему на живот. — Да, — упрямо сказал он. — Я, наверное, засну посреди этого разговора. — Это немного волнительно, — сказал Киришима, ткнув его в бок и получив слабый удар по руке от Кацуки. — Мы всегда на взводе, гадая, случится ли это через несколько минут после того, как мы кончим, или к концу разговора… Кацуки повернул голову в сторону Киришимы и прищурился. “Вы, ребята, делаете ставки?” Киришима захлопнул рот и отвернулся. “Нет”. — Ты, чёрт возьми, — сказал он обвиняюще, и Кирисима заёрзал на стуле. — Он что? — спросил Серо, входя в комнату вместе с Каминари и держа в руках тяжёлый на вид пластиковый пакет. Кацуки попытался сердито посмотреть на них с кровати. — Вы все делаете ставки на то, когда я засну во время вашего визита. Все избегали смотреть прямо на него, пока Ашидо не откашлялась. — В любом случае, ребята, — сказала она, многозначительно глядя на Серо и Каминари. — вы не принесли что-нибудь для Бакуго? — Да, верно! — быстро сказал Каминари и сел на край кровати. Серо подошёл к нему и сел рядом. — Выкладывай, чувак, — сказал он Серо. Серо достал квадратную коробку и положил её на кровать, подтолкнув к Кацуки. — Мы хотели тебя подбодрить, поэтому подумали, что тебе это может понравиться, — мягко сказал Кирисима. Кацуки немного растерянно посмотрел на всех, но с помощью Киришимы сел на кровати и всё равно взял коробку. Она была довольно тяжёлой, поэтому он осторожно положил её на колени и снял крышку. Внутри был большой круглый торт, покрытый белой глазурью и разноцветной посыпкой, с надписью «РАК», написанной заглавными буквами, а рядом с ней — нарисованное красной глазурью сердце прямо посередине. — Э-э, — сказал он, глядя на неё и не зная, что сказать. — Что? — нетерпеливо спросила Ашидо, наклонившись, чтобы посмотреть на торт. — Мы знаем, что ты любишь шоколад, так что в чём… — она замолчала и несколько секунд смотрела на торт с пустым выражением лица. Затем она встала и подошла к Серо и Каминари, ударив обоих по затылку и сердито глядя на них. — Ребята, какого чёрта? — Ой! Что? В чём дело? — нахмурившись, спросил Серо, потирая место, по которому ударил Ашидо. — Что вы имеете в виду, говоря, что проблема в чём-то?! Это была ваша единственная работа, идиоты! Как вы всё испортили?! — сказала она, снова ударив их. — Прекрати! — взвизгнул Каминари. — Что ты имеешь в виду? Киришима хлопнул себя рукой по лицу, выглядя побежденным. — Всё, что тебе нужно было сделать, — это купить торт, — сказал он с болью в голосе. — Чёрт, — сказал Каминари, который подошёл к Кацуки, чтобы заглянуть в коробку. — Думаешь, они имели в виду это, когда сказали, что их магазин не будет писать ничего оскорбительного на своей продукции? Ашидо снова ударил Каминари. — Если они так сказали, то зачем ты его купил?! — Я думал, что это значит «победить рак»! — ответил Каминари, пытаясь увернуться от рук Ашидо. — Это всегда было «к чёрту рак»! — раздражённо сказал Киришима, закатывая глаза. — Я этого не знал! Серо передал им сообщение. Серо удалось увернуться от удара Ашидо. — Каминари не говорил мне, что они так сказали! — сказал он в своё оправдание, хватая Ашидо за руки. — Прости, — добавил он, виновато глядя на Кацуки. — Чёрт, нам так жаль, — сказал Ашидо, всё ещё пытаясь ударить Серо. — Так и есть, — добавил Киришима и посмотрел на него слишком грустными глазами. — Это должно было тебя подбодрить. — Это наша вина, чувак, — обеспокоенно сказал Каминари. Кацуки пару секунд смотрел на них молча, а потом не смог удержаться от смеха. Его друзья озадаченно уставились на него, а потом Каминари тоже начал смеяться, быстро заразив всех остальных. — Вы, ребята, подарили мне торт с раковой опухолью, — сказал Кацуки, всё ещё смеясь. — Нам правда очень жаль, — сказала Ашидо, вытирая слёзы с глаз. — Это должно было вдохновить! — Что может быть более вдохновляющим, чем рак, — устало улыбнулся Кацуки и с любовью посмотрел на свой торт. — Спасибо, — сказал он, внезапно почувствовав себя очень грустным и смахнув слёзы с глаз. Он был так благодарен своим друзьям, даже если они время от времени косячили. Он бы не променял их ни на кого другого. Позже в тот же день, когда его тошнило от трёх кусочков торта, которые он съел, он всё ещё чувствовал то же самое. -- Кацуки не переставал думать о Кимуре с тех пор, как встретил его. Точнее, он не переставал думать о закатах и темноте. Сначала он пытался не думать об этом, сохранять оптимизм, как он всегда делал, и убеждать себя, что это всего лишь небольшой шаг назад. Но по мере того, как головные боли усиливались, а бодрствовать больше пары часов становилось всё труднее, он понял, что это не такая уж безумная возможность. Эта мысль обычно приходила к нему из ниоткуда. Иногда он разговаривал с Деку, а потом его накрывали мысли о том, что он больше никогда его не увидит, и он тихо сходил с ума, пока ему не удавалось отвлечься от них. В других случаях они приходили во время мучительных головных болей, и он думал, что это конец, что это его прикончит. По-настоящему он осознал это, только когда во время одного из сеансов, глядя на картину «Звёздная ночь», висевшую на потолке, понял, что, скорее всего, не выживет. По какой-то причине он не запаниковал. Он продолжал смотреть на цвета в рамке и пытался представить, будет ли его смерть похожа на это — небо, полное звёзд, вместо красочного заката. Он подумал о Деку, своих друзьях, о своей мечте стать героем, и ему стало невыносимо грустно. — Пенни за твои мысли, — внезапно сказал Такуми, стоя рядом с его кроватью. Кацуки даже не заметил, что сеанс закончился. Кацуки немного постоял, глядя на него и сглатывая комок в горле. “ Такуми, ” тихо сказал Он. “Да?” “Мне кажется, я сейчас умру”. Когда он произнёс это вслух, всё стало намного реальнее, и он изо всех сил старался не расплакаться. Такуми смотрел на него широко раскрытыми глазами, и впервые за всё время, что Кацуки его знал, он выглядел так, будто не знал, что сказать. Он несколько раз открывал и закрывал рот, а когда наконец заговорил, сказал то, чего Кацуки не ожидал. “ Хочешь посмотреть на мою причуду? Катсуки нахмурился. “Я не...” — Просто, — перебил Такуми, и его голос звучал панически и торопливо. — Разве ты не хочешь узнать о моей причуде? Ты никогда раньше не спрашивал. “Прекрасно”, - сказал Он смущенно, но с любопытством. “Отлично”, - ответил Такуми с немного натянутой улыбкой. Он отошёл от кровати и направился в угол комнаты, уставившись в потолок. Когда он оказался под одним из светильников, Такуми подпрыгнул, и, поскольку потолок был довольно низким, ему без особого труда удалось коснуться лампочки. Сначала Кацуки подумал, что он разбил светильник, но, наклонившись вперёд, чтобы лучше рассмотреть, понял, что лампочка цела, а рука Такуми сжалась в кулак, из которого исходил слабый свет. “Какого черта...” — Я ещё не закончил, — перебил его Такуми и продолжил нажимать на каждую лампочку на потолке, пока единственным источником света в комнате не стали стеклянные двери, ведущие в коридор. Затем Такуми встал посреди комнаты, и к этому моменту Кацуки уже сидел, внимательно наблюдая за тем, что он будет делать дальше. Он сложил руки вместе, как будто держал что-то между ними, и свет, исходящий от них, стал ярче. Он начал двигать руками, меняя интенсивность света, исходящего от них, а затем сделал что-то, расположив руки так, что Кацуки не мог их видеть. И вдруг комнату озарили сотни лучей света, исходящих из рук Такуми. Казалось, что в темноте комнаты их окружает миллион звёзд, и Кацуки в полном изумлении уставился на них. “Тебе нравится?” Спросил Такуми после нескольких минут молчания. — Это потрясающе, — сказал он, всё ещё оглядываясь по сторонам с широко раскрытыми глазами и улыбкой. — Кто бы мог подумать, что ты можешь сделать что-то по-настоящему классное. “Эй, имей в виду, я очень крутой”. — Ага, конечно, — сказал он, смеясь. — Так что, ты только что испортил электричество в этой комнате или можешь его починить? — с любопытством спросил он. Такуми развёл руки в стороны, и лампочки быстро вернулись на свои места, словно их притянуло к ним, и комната снова стала светлой. — Круто, — снова сказал он, глядя на руки Такуми. Они были немного раздражены, как будто на них плеснули горячей водой. — Ты в порядке? — спросил он. — Да, — сказал Такуми, глядя на свои руки и пожимая плечами. — Это случается, когда свет слишком яркий. Всё в порядке, я привык. — Это что-то вроде электричества? — спросил он, гадая, похоже ли это на причуду Каминари. — Нет, — ответил Такуми. — Я уже пробовал, но могу делать это только с предметами, в которых есть свет. — О, тогда, наверное, это не так уж и впечатляет, — сказал Кацуки, пренебрежительно пожимая плечами. Такуми рассмеялся, закатив глаза, и помог Кацуки встать с кровати и сесть в инвалидное кресло. Он не стал упоминать о том, что сказал Кацуки, а Кацуки не хотел снова заставлять Такуми чувствовать себя неловко, поэтому тоже ничего не сказал. Но когда они наконец оказались в его палате и Такуми помог ему лечь в кровать, на лице медсестры появилось странное выражение. “Что?” Осторожно спросил Катсуки. — Я… — Такуми громко сглотнул. — Ты же знаешь, что я всегда рядом, верно? Если тебе что-то нужно, просто… скажи. Кацуки некоторое время ничего не говорил, чувствуя себя глупо из-за своих эмоций. — Да, я знаю, — сказал он, закатывая глаза, но моргая слишком часто. — Не ной, — добавил он почти по привычке. — Фу, ты извращенец, — сказал Такуми, весело улыбаясь ему. Такуми наконец ушёл, и Кацуки остался один, чтобы смириться с тем фактом, что он умрёт, и если он будет плакать об этом, пока не заснёт, то никто не узнает. -- Несколько дней спустя он лежал на кровати вместе с Деку. Они сидели рядом, и он держал своего парня за руку, погрузившись в глубокие раздумья, вместо того чтобы смотреть фильм, который они включили. — Эй, Деку, — сказал он, повернув голову в сторону и глядя на него. — М-м? — спросил Деку, оторвавшись от фильма и с любопытством подняв брови. Кацуки сделал глубокий вдох, прежде чем заговорить, чувствуя, как быстро бьётся его сердце. “Можно мне немного побаловаться?” Осторожно спросил Он. Глаза Деку тут же расширились, и он выглядел так, будто на него вылили ведро ледяной воды. Он отвернулся на несколько секунд, быстро моргая. Кацуки немного пожалел об этом, но он уже задал вопрос, так что пути назад не было. Деку сглотнул, а затем кивнул, глядя на него ранимыми глазами. — Конечно, — пробормотал он, протягивая руку, чтобы провести ею по тонким прядям волос Кацуки. Кацуки протянул руку и притянул Деку ближе, сжав его рубашку в кулаках в качестве поддержки, а затем зажмурил глаза. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной, — тихо, почти шёпотом сказал он. — Ты так много для меня сделал. Даже когда я вёл себя как придурок, ты всё равно решил быть моим парнем по какой-то странной причине, и я всегда буду благодарен тебе за это, — он сглотнул, стараясь не плакать, как делал последние несколько ночей каждый раз, когда думал о Деку и о том, что может больше его не увидеть. — Я так сильно тебя люблю и даже… даже если бы не было всей этой истории с опухолью, ты был бы для меня всем. Ты и есть для меня всё, Изуку Мидория. Ты сделал мою жизнь намного лучше просто тем, что в ней есть. И... и я счастлив. С тобой. Просто... помни об этом. Несмотря ни на что. Когда он снова открыл глаза, из глаз Деку текли слёзы, и он выглядел так, будто вот-вот расплачется. Это так сильно ранило сердце Кацуки, что он быстро отошёл от Деку. — Время бездельничать закончилось, — быстро сказал он и столкнул Деку с кровати. “Что за... Каччан!!” Кацуки накрылся с головой простынёй и зажмурил глаза, потому что он умирал и собирался позволить себе хотя бы один момент трусости, не желая видеть убитое горем лицо Деку. Он услышал, как тело Деку упало на пол, и слегка поморщился, но остался на месте, ожидая, что Деку назовёт его подлым или грубым, но вместо этого всё было тихо. Какое-то время было тихо, и Кацуки даже начал беспокоиться, всё ли в порядке с Деку, но вскоре после этого он почувствовал, как кровать прогнулась с одной стороны, а затем чьи-то руки обняли его поверх одеяла, и Кацуки пошевелился, чтобы Деку было удобнее его обнимать. Наверное, они выглядели нелепо: Деку обнимал комок под одеялом, но это не имело значения, потому что это был Деку, и он не стал бы обниматься ни с кем другим. — Я так сильно тебя люблю, — сказал Деку, и его голос дрогнул. — Ты мой самый любимый человек. Катсуки фыркнул. “Но ты встретила Всемогущего”, - слабо сказал Он. “Я знаю”. “Тогда я не твой любимый человек”. — Ты превзошёл Всемогущего в рейтинге моих любимых людей, — сказал Деку, крепко обнимая его. — Добро пожаловать на первое место, малыш. — М-м, — пробормотал он, пытаясь обхватить Деку за талию, не вылезая из-под одеяла. — По крайней мере, я могу сказать, что в чём-то превзошёл его, — задумчиво добавил он. Деку некоторое время молчал, и только когда Кацуки почувствовал, как под его щекой вздымается грудь Деку, он понял, что тот очень сильно плачет. Он уже собирался выбраться из-под одеяла, чтобы как следует обнять Деку, но тот всхлипнул и притянул его к себе. — То, как сильно я тебя люблю, должно быть противозаконно, — сказал он с такой болью в голосе, что Кацуки почувствовал, как у него тоже выступили слёзы. — Будь осторожен, иначе мне придётся вызвать профессионалов, — сказал он, не обращая внимания на дрожь в голосе. — Погоди, но ты уже здесь, — добавил он и ткнул Деку в бок. — Ты сам себя можешь арестовать? Деку рассмеялся, но его смех больше походил на всхлип, и он прижался губами к голове Кацуки. — Я люблю тебя, Кацуки Бакуго, — прошептал он. — Больше, чем ты можешь себе представить. Кацуки сделал глубокий вдох, затем ещё один, и на этот раз он не сдерживал слёз. — Нет, — сказал он. — Я люблю тебя ещё сильнее. Примечания: Сцена с тортом-раком была полностью вдохновлена комментарием, который человек с именем пользователя Katieparsnip написал несколько глав назад. Они придумали эту сцену для своего собственного фанфика, но так и не успели ее написать, и поэтому они решили поделиться ею со мной, и я нашел ее веселой. Они сказали, что я могу использовать это, если захочу, и я это сделал! Я кое-что изменил, но надеюсь, что оправдал то, что вы запланировали в своей голове. Спасибо вам за такую потрясающую идею <3 Кстати, несколько дней назад моя кошка сбежала, и мне так чертовски грустно, потому что я думаю, что она, скорее всего, мертва. Писательство помогло мне немного отвлечься, поэтому я закончил эту главу, но если она отстойная, то мне очень жаль. Также прошу прощения, если я не ответил на некоторые ваши комментарии, но, как вы, наверное, догадались, у меня не было настроения, но я обещаю, что отвечу на них, как только мне станет лучше! Спасибо вам за то, что продолжаете эту историю, вы, ребята, потрясающие <3