Поцелуи.

      Шибусава любит долгие поцелуи. Такие от, которых становится тяжело дышать. И идет кругом голова, поцелуи после которых остается тоненькая нить слюны и пухнут бледные губы.       Шибусава любит его губы; тонкие, нежно-розового цвета, как правило сухие и с маленькими трещинами. Губы с которых практически никогда не сходит лукавая улыбка.       Тацухико целует Дадзая на протяжении всего дня, не упуская возможности прикоснуться к столь обожаемому человеку. Целует везде, куда хватает совести и куда дотягивается. По началу такое внимание к своей персоне Осаму сбивало с толку, отвлекало от раздумий и иногда даже злило, но со временем совместной жизни с альбиносом вышло привыкнуть. Теперь это для Дадзая обыденность.       Сидит за столом разбираясь с очередными отчётами? Шибусава подкрадётся, и со спины несколько раз поцелует возлюбленного в щеку, немного посмотрит в бумаги и уйдет. Выходят вместе с какого-то транспорта? Тацухико выйдет первым и возьмет Осаму за руку, и сразу же поцелует её. Прям как доблестный рыцарь со всех сказок о принцессах и драконах. Или к примеру рано утром, еле переплетающий ноги сонный Дадзай уже чувствует легкий поцелуй в кончик носа или висок.       Шибусава не знает границ так званому 'приличию', да и не хочет знать пока может прикасаться к Осаму. Тацухико напоминает Дадзаю огромного белого кота, который привселюдно будет тереться об своего хозяина, лезть на руки только к нему, и одаривать мурлыканьем только его. Шибусава становится слишком ласковым, когда дело начинает касаться его ненаглядного спутника.       Иногда Тацухико помогает Дадзаю менять бинты, ведь те буквально стали второй кожей Осаму и не везде самому удобно их ровно накладывать, и туго завязывать. Но несмотря на всю близость их отношений "вторая кожа" оставалась для Дадзая все еще очень табулированной темой. Поэтому единственные повязки которые меняет Шибусава это бинты на руках и шее.       Тацухико осторожно снимает туго прелагающую к коже белую ткань и тихо выдыхает. Где-то в сердце что-то начинает колоть, но Шибусава не подает виду. Откладывает грязные бинты и начинает совсем легко оглаживать глубокие отметины. Их так много, и все совершенно разной длины и формы, Шибусаве и страшно, и больно видеть это, поэтому с опасением наклоняется и холодными губами целует каждый шрам по очереди.       Те что поменьше получают легкие чмоки, те длинные вдоль вен осторожные поцелуи по всей своей длине, а те что напоминают ожоги, получают легкий ветер на себя, а уже после еле-еле ощутимое касание.       Осаму вздрагивает, внутри начинает подходить медленная паника, но почему? Наверное потому, что сейчас Дадзаю кажется, что Тацухико касается не его, а того паренька-подростка, который был полностью сломлен и без вообще каких-либо надежд. Дадзай не любит подобных ощущений, не любит чувствовать себя открытой книгой. Поэтому быстро отворачивается и просит Шибусаву прекратить. Тацухико подымается и кивнув выходит из комнаты оставляя Осаму одного.       Быть открытой книгой не плохо, наверное, но будь даже Дадзай ею вряд ли кто-то сможет прочесть хоть абзац. Будь бы Дадзай просто книгой, это была б книга с пожелтевшими от старости и местами вырванными листами. В мягком и совершенно непривлекающем внимание переплёте, пыльная и утерянная, где-то среди миллиона других таких же книг. Осаму вздыхает и подымая бинты сам обвязывает себе руки; начиная от запястий и подымаясь осторожно выше.       У них с Тацухико много табуированных тем, которые пока никто из них не пытается подымать, да и не будет это делать. Начиная от прошлого Дадзая и заканчивая некоторыми тайнами Тацухико, все это табу. Шатен прекрасно знает, что насколько бы противным не был характер у Шибусавы, он не полезет в наглую в душу Дадзая.       Дадзай это ценит, но вряд ли признается в этом не только Тацухико, но и самому себе.