Трон: яшмовый эликсир

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Повстанческий предел. 15 ноября. 18:39 вечера —

—.. А теперь вернёмся к заключительному на сегодня выпуску новостей. Лассурцы преодолели последнее препятствие венгерской центральной армии и вскоре захватят Центральный Штаб. Их база так и не была обнаружена, несмотря на поиски. Враги появляются буквально из-неоткуда и наносят урон по всем сферам снабжения армии, буквально закольцевав военных внутри стен Штаба. Уже имеются доказательства, что именно они виновники недавнего подрыва всех пяти Штабов. Из-за этого действия телекоммуникация почти невозможны, однако нам удаётся транслировать для вас последние доступные известия из-под полы, чтобы вы находились в информационной безопасности. Запирайте двери и окна. Берегите детей и домашних животных. Оставшиеся продукты растягивайте по максимуму, потому что даже я не уверен.. что мы победим. — Прогноз погоды на завтра состоится после рекламы. Бенедикт, выключая радио, зарылся руками в волосы. Они ещё были мокрыми после недавнего душа, как и полотенце на плечах. Сегодня его время на поле боя истекло, однако это не значило, что вторая смена не начнётся сразу после. Раненных с каждым днём становилось меньше, однако и ресурсов не сильно прибавлялось. Долгие тренировки и подготовки к восстанию не прошли даром: опыт приходил к бойцам стремительно, увеличиваясь с каждой битвой. Группа медиков корпела над полутрупами долгие часы, хотя учитывая ограниченные тойкурские ресурсы— распыляться на потенциальных мертвецов было крайне не рациональной тратой времени. Вопреки всеми Шерон, словно не слушая остальных, стояла на ногах перед операционным столом, в гнетущей тишине, практически не дыша над очередным тяжёлым пациентом. Итан не зря создал весьма обширный бюджет, потому как многие остались без конечностей. Тадалья постаралась так хорошо, что зубы от скрипа готовы превратиться в крошку, если Мэйсон ещё раз сожмёт челюсть. Несколько мастеров работали безустанно, день и ночь куя железные конечности. Это занимало довольно много времени, чем не менее уже пятьдесят счастливчиков обрели способность вновь стать полноценным членом отряда переподготовки. Раньше этим занимался Рэй, однако из-за последнего поручения Офелии уехал два дня назад. Конечно, рискованно отправлять его на машине, которой он совсем не умеет управлять.. и всё же, что им оставалось делать? Пусть пешком идёт? На лошади скачет? Так он и за две недели до моря не доскачет. Качнув голову, чтобы собрать оставшуюся влагу с волосы в ладони, Кюри тяжело выдохнул. Сейчас на нём одним единственный пациент— Агнесс, не приходящая в полное сознание уже две недели. Она, словно в бреду, подскакивала в одно и тоже время и кричала, прося о помощи. Эйлер молила некого Текиолапси о спасении друзей, безудержно хохотала, а когда к ней подходили, чтобы успокоить и дать воды— она отключалась, вновь засыпая. Бенедикт каждый день проводил в полубреду, ведь всё смешивалось в такую густую кашу внутри черепной коробки, чтобы хоть плачь, хоть истерично смейся. И он не знал— плакать ему или смеяться, потому накатывал совмещённый срыв. Бен плакал и гоготал, словно умалишённый, вырывал на себе волосы, наматывал круги по палате, пока по лицу текли безудержные слёзы. Где-то внутри Кюри понимал: не виноват он. Это не его чувства. Не его мысли. Не его тело. Казалось, что напряжение росло с каждым новым днём. Все постепенно сходили с ума от развязанной войны. Все, без исключения. Перегрузов было так много, что их уже и не запоминали. Врачи засыпали на месте, стоя, урвав десять минут на поход в туалет, сидя, когда штопали одежду, уперевшись в что-то, словно лошади в стойле. Бенедикт понимал их, ведь сам таковым являлся. Прямо сейчас, дёрнув ладонью, он плеснулся водой в лицо, дабы прийти в чувства. Благо температуры душа здесь такая, что быстро отрезвляла с утра и придавала бодрости в считаные минуты. Капля за каплей стекали с лица, образовывав несколько скромным речушек, уходящих вниз по шее, за ворот рабочей рубашки. Сидя на деревянном стуле прямо перед лучшей подругой, Кюри глубоко вздохнул и принялся осматривать её. До приступа чуть больше двенадцати часов, стоит поторопиться, дабы успеть выспаться. Учитывая, что его ждёт ещё поход к Эмили и чтение дневника Элио, то времени на сон может не хватить. Вдоволь отдыхать во время восстания себе может позволить разве что флорист. Сейчас их услугами, пожалуй, никто пользоваться не собирается. Мысли склеивались друг с другом в липкий ком. Кожа на лбу чесалась при головной боли, словно под ней бегали муравьи и своими тонкими лапками раздражали мышцы. Проведя светящейся водой над всем телом, Бенедикт осторожно прикоснулся руками, окутанными жидкостью, головы. Из-за раны пришлось выбрить почти всю правую сторону головы, лишь бы зашить и не потерять Агнесс. Кровищи было столько, что даже Шерон ахнула, увидев пациентку. Но это было не самое страшное: перелом ноги привели в порядок, как и швы на голове, и всё же стоило учитывать и некоторые.. более важные потери. К примеру: две руки и пустая правая глазница. Разумеется, до лечения в ней было что-то, отдалённо напоминающее глаз, однако Эмили справедливо рассудила, что осколок в глазнице мало что мог не задеть. Эйлер выглядела настолько плохо, что даже Шерон засомневалась— можно ли её спасти? Единственным верным решением стала капля крови. Из-за содержания в теле эликсира всё, начиная от крови и заканчивая кожей, имели целебный эффект, однако из-за незнания точной дозировки девушка всё время ходила по краю, дабы случайно не сделать какого-нибудь тойкура бессмертным, как и она сама. Ни радости, ни счастья ей это не принесло, а потому стоило безмолвно хранить такую силу до исключительных ситуаций. Одной из таких стало состояние Агнесс. Хотелось биться головой о стену и молиться на звёзды, лишь бы она проснулась. В таком стрессовом ожидании проходили минуты, часы, дни, недели. Начало третьей должно ознаменоваться чем-то хорошим. Ну пожалуйста.. Среди бесконечной крови и бинтом, болезненных стонов и криков, наполненных ужасом, Кюри уже не мог находиться. Уйти. Скрыться. Сбежать. Почему он вообще согласился, а не подсыпал им снотворное и увёз в назначенный день? У них было разрешение. Был провиант и бензин. Были инструменты и водитель. Почему он послушал их? Почему? Почему? Почему? — А ну прекрати-и-и! Заорал Бенедикт, сильнее сжимая волосы у корней и оттягивая кудри вверх. Головы раскалывалась из-за недостатка во сне. Из-за беспокойства, что сожрало парня заживо. Руки ходили ходуном, под кожей показался легион мурашек, ровными рядами выстраиваясь по всему телу. Волосы на руках встали дыбом. Повеяло холодом, хотя в помещении было чертовски жарко. Кому он говорил это? Кто поселился в его мыслях? Почему всё так плохо? Почему сейчас? Метясь по комнате, словно раненное животное, он припадал к холодными стенам лбом, пытаясь унять собственное тело. Вроде бы Агнесс разрушила все обременяющие амулеты, подкинутые врагами, но выходило всё ровным счётом наоборот: мозг стал работать чересчур быстро. Всё прокручивалось с такой скоростью, что не всегда смысл каждой мысли доходил до Кюри. — Тебе, должно быть, также больно.. Прохрипели за спиной девичьим голоском. Резко обернувшись, парень застыл на месте, поражённо глядя на кровать перед собой. Все сомнения и метания отошли в сторону, учтиво сосредоточив всё внимание на тойкуре перед ним. Агнесс, подняв руку над головой, удручённо вздохнув от увиденного. Левая рука, откусанная чудовищем в тот злополучный зимний день почти по плечо, теперь сияла отполированным до блеска металлом. Её рука рассеивалась уже четыре раза. И тот, у Штаба, будет последним. Как железо-то развеять, а? Небольшое помещение, больше напоминающее карцер, окутано дымкой темноты. Из-за строительства новых стен места осталось немного: на ведро с водой, две тумбочки и одноместную кровать. Две свечи освещали всё крошечное пространство, оставив по минимуму тёмных углом. Тонкое шерстяное одеяло, под которым лежала Эйлер, оказалось откинуто в сторону, а девушка попыталась сесть. Осознав масштаб проблемы, парень тут же подскочил, словно кипятком ошпаренный, укладывая подругу обратно. — Не вставай. Тише. Не нужно сопротивляться. Рано. — Так странно.. Почему справа так темно? Кюри, сглотнув слюну, отвёл взгляд в сторону. Стало до ужаса некомфортно объясняться. Вот что чувствуют медсёстры, когда сообщаются родственникам больных, что шансов нет? Что этот тойкур останется калекой? Что он умер? Во рту медленно пересыхало. Слюна перестала скапливаться и нёбо неприятно высохло, а дёсны неприятно заныли, словно обожжённые солью. — Освещение дурное. Нагло соврал юноша, громко сглотнув. Девушка ничего не отвечала, будто бы выжидая ещё какого-то вопроса. И она его получила: — Я чётко помню, что от моего столкновения с Рэем… наши руки… очень пострадали. Из-за боли я отключился, а когда проснулся, ты.. у тебя уже не было руки. Как ты?.. — Эликсир, Бен. Мне его дала Шерон. Коротко оповестила Эйлер, подняв голову. Блестящий тьмой левый глаз, словно был порождён ночью и поздними сумерками, несколько раз моргнул. — Такие странные ощущения. Теперь я не чувствую и вторую руку.. какая ирония.. опять заплатила. Опять тем же. Хах.. не распыляйся, да? Будто бы это было так легко.. Эйлер захихикала, правой, такой же металлической и отполированной рукой, проводя по обритой части головы. Немного удивившись неимению волос, она тут же ощупала двумя ладонями всё тело, пытаясь прикинь, что ещё в ней изменилось. — Я совсем скоро человеком-палкой, ха-ха. Хмыкнула девушка, словно каждый ей каждый день приходилось попадать в эпицентр катастрофы и выбираться оттуда с худшими ранениями. В этот раз, словно, она отделалась лишь малой кровью. — Ты наверняка думаешь, что я дурно выгляжу и всё такое. А ещё, что ужасно упрямая соплячка, которая в итоге не смогла никого защитить и лишь напрасно пожертвовала своей жизнью.. Уверена, что теперь и все остальные так считаю. Пользу от меня было.. Показав металлическими пальцами цифру ноль, Эйлер встала на локтях. Бенедикт тут же помог ей сесть, опираясь спиной о спинку кровати. — Знаешь, может бы и ужасная идиотка, которая не смогла из-за совести оставить всех этих людей и уехать. Может быть, ты действительно ужасно выглядишь. Может быть действительно упрямая соплячка. Но ты моя семья. А это, поверь, имеет для меня куда большее значение, чем всё остальное. Аккуратно обвив руками её плечи, парень получил в ответ такие же робкие объятия и слёзы. Горячие, подобно кипятку, и частые, напоминающие тёплый летний дождь. Приятный, знакомый, успокаивающий. Родной. Покрепче сжав девушку руками, Кюри уткнулся в её шею, поглаживая обритую часть головы холодными пальцами. Девушка всхлипывала всё реже и реже, однако Бенедикт не мог понять одного: сколько они здесь сидят? Почему он не позвал остальных, чтобы и другие обрадовали? А вдруг что? Теперь ведь гипс, перевязка, тщательный осмотр и.. Плевать. Это их момент. Маленький, душевный, уютный. Даже в такой коморке. Сегодня. В этот ужасно насыщенный плохими событиями год. Год, когда они стали взрослыми окончательно. Год, когда мир решил сойти с ума. Сегодня, в этот полный событий день, который предстояло пережить, теперь стало на одну причину больше. Исхудавшая Агнесс показалась бы любому знакомому истощённым уличными котёнком, шпыняемым другими котами и собаками. Даже и не скажешь, что какие три недели назад она готова была срезать горные пики, воспарить в небо и упасть на землю, отряхнуться и пойти дальше своей дорогой. Решимости хватило бы не на один полк. Теперь, осознавая положение вещей, оставалось лишь привыкать и утешать себя. Безрукую, одноглазую, обритую и перемотанную. Со стороны могло показаться, будто бы неумелый взрослый сшил своему ребёнку уродливую куклу и, не успев передать несуразное творение в руки ребёнка— уронил в лужу. Решив, что раз судьба так не милостива к нему сегодня— человек бы оставил этого уродца в грязной луже. И никто в здравом уме бы не понял уродливое творение из лужи-вонючки. Никто бы не отмыл ткань, заботливо натирая мылом. Никто бы не вынул наполнительный, просушив его на тёплой батарее. Никто бы вообще не стал запариваться… Вот сейчас.. Агнесс ощущалась себя такой разорванной на мелкие части и растоптанной. Словно ковриком перед дверью, о который вытирают ноги, но никогда не выбивают после. Нежное прикосновение чужой руки, холодной и сухой, стёрло последнюю слезинку с её щеки. Его улыбка не была радостной или жалостливой. Он, по правде говоря, вообще не улыбался. Смотрел, заворожённо, будто бы увидел настоящее произведение искусства. — Я гнусно совру, если посмею сказать, что ты ужасно выглядишь. Прижимая её щёку в своей, парень аккуратно положил свободную руку ей на плечо. — Ужасно хочется есть, да? — До дрожи в ногах, если честно, ха-ха. Хмыкнула девушка, скосив взгляд на парня. Волосы помешали, однако удалось рассмотреть, как скромная улыбка, не приуроченная ни к какому важному событию за сегодня, расплывается на его лице. Его приободрил просто сам факт, что она ответила ему. Как же он скучал по её голосу… — Я.. я сейчас приведу сюда кого-нибудь, а сам принесу поесть. Сегодня у нас котлеты с картошкой и брокколи. — А ты..? — Ещё не ужинал. — Ох, я так долго проспала? До вечера.. — Я принесу и твою, и свою порции, хорошо? Тебе объяснят, что к чему. — Так много всего произошло? А… где Рэй? С ним всё хорошо? — Окедия поручила ему важное задание. Поскольку ни ты, ни я не могли уйти из повстанческого предела, то она передала задачу исключительно ему. Она пожелала тебе восстанавливаться побыстрее. — Через неделю уже буду скакать, как козочка по горам. Агнесс хихикнула, показывая указательным и средним знак «венгера», немного не понимая всего того объёма информации, что ей придётся получить всего лишь десять минут спустя..