Трон: яшмовый эликсир

— Венгера, 212 год после Ноя. Неизвестное место. 23 июля. 5:40 утра. —

Протяжный зевок нарушил привычную тишину. Прикрыв рот ладонью, первая персона потянулась, сидя на стуле. — Может нам всё-таки не стоило совершать вчерашний теракт? То поместье и впрямь было великолепным. Даже жаль, что нам пришлось хорошенько его подпортить. — Жрец просто уверен, что мы обязаны были это сделать, понимаешь? Глупый фанатик. Его идеи действительно полны философии и определённого символизма, но, знаешь что? Я ему не верю. Ни грамма. Мироустройство может рухнуть, если мы ещё хоть раз поддержим его идею. — Соглашусь с тобой. Мне не доставляет удовольствие смотреть на его потуги в «идеальное общество», но таков наш план. Мы не можем просто отказаться от его идей. Из-за боязни этого психа теперь нам доступен контроль над «защитой» четвёртого отряда. И Эгиты. Как бы мне не хотелось признавать, но если она ещё будет с ними рядом тереться, то меня это будет страшно раздражать. Внимательная какая. — Мы не можем её убить только потому, что тебе она не нравится. — Кто сказал, что она мне не нравится? Нравится, но мешает. Мы должны что-то с этим сделать, однако не трогать их напрямую. Если они уедут подальше, к примеру, то нам будет сложнее их контролировать. Всё же считаю, что это не главное. В столице назревает конфликт. — И что ты предлагаешь? — Ничего не делать, как и написано в плане. Хочу отметить, что в этом плане также появились эти фанатики, а потому нам стоит его немного доработать. Всё же лассуры, живущие на юге Ыёгай, крайне недовольны своим низким социальным статусом после войны. Венгера истребила практически восемьдесят процентов всей нации. Это был геноцид. — Не мы принимали такое решение, а они сами. Лассурцы хотели войны— они её получили. А лассурны, скрывающиеся от власти после Первой Лассурской войны, в ней не учувствовали. И что получается? Мы теперь злодеи? — Да кто угодно нас таковыми считает, спроси только. Но они все будут молчать. Грубить такому важному тойкуру— всё равно, что заведомо лишиться языка. Будь страна сейчас в состоянии войны, такие меры пресечения были бы чудесным выходом из нашего положения. — К счастью или сожалению мы сейчас находимся в состоянии хрупкого равновесия. Меня радует то, что сейчас нам практически не нужно тренироваться. Ну, кроме тебя. Третья персона указала на второго присутствующего здесь тойкура, махнув изящной, но мозолистой рукой. — Меня вот мир совсем не радует. Для моих ребят нет никаких серьёзных миссий. Они только и занимаются тем, что тренируются вместе со мной. Это утомительно— всё время выигрывать. — Твои жалобы звучат жалко. Первая персона обворожительно улыбнулась, отпивая горячий чай. Пить подобные напитки в такую жару— настоящее самоубийство, однако ей-то что, если жаром внутри груди не обладает? — Если четвёртый отряд и их наставница отправятся подальше, то проблемой это не станет. Я буду их сопровождать. — Ты? Это даже звучит нереалистично. А кто твои дела будет делать? — Господин поймёт моё желание быть подле этих ребят. Тем более, что следить буду издалека. — Мне уже это кажется плохой идеей. Поделился своими опасениями третий тойкур, тяжело выдохнув и растрепав волосы. Его пессимизм, кажется, бесил здесь абсолютно всех, но кто ему мог что-то ответить на это? Эй, не грусти, это всего лишь временное затишье перед полномасштабным крышесносным рекитом в столице? — А что? Не уж-то ты хочешь проявить инициативу? — А что, если да? — Это конечно похвально, но мои решения не подлежат обжалованию. Да и тем более— господин мне разрешил самостоятельно принимать меры, касающиеся защиты и наблюдения за четвёртым отрядом. — Будь, что будет. Но не смей ломать им ноги, Сэкуум. — Твои советы слушать не имею никакого желания, Кинвало. Третья персона растворилась в воздухе, будто бы и вовсе её здесь не существовало. Момусо, вторая из персон, улыбнулась и смахнул папку с документами на пол. Бумаги, неплотно закреплённые внутри, тут же рассыпались по полу веером. — Меня нервирует вся эта ситуация. Я не могу перестать злиться. Это невыносимо. Наш план идёт просто идеально, словно строчка на одежде, но бац— нам придётся разъезжаться. Я не знаю, когда ты вернёшься. Твоё отсутствие может доставить ненужных слухов. — Моё? Ох, уверяю, они его даже не заметят. Наверняка малышам захочется побыть там довольно долго. Мы сбили их с пути. Точнее они сами это сделали, а мы просто подтолкнули их к этому шагу. Я пробуду там недолго. Вскоре вернусь. К этому моменту охрана должна спасть с их плеч и моё присутствие будет там необязательно. Они приедут обратно. Тут ведь наверняка останется их милая кошечка и несколько спонсируемых приютов. — Коварства тебе не занимать, Сэкуум. — Эти прозвища, данные нам господином, ужасно смущают. Хотя бы ты не используй их. — Ничего обещать не планирую. После чего улыбка расплылась на лице этого тойкура. Осторожно взяв первую персону за руку и поцеловав её— силуэт испарился, оставив лишь Сэкуум, документы и чашку чая в полном одиночестве. Сейчас, находясь в полном одиночестве, она сняла белые шёлковые перчатки, оголяя уродливые обожжёные ладони. Ожоги на них расползлись ещё очень давно и от любого резкого сжатия кожа ныла, а иногда— рвалась, из-за чего случались множественные травмы мягких тканей рук. Закрыв ими глаза, Сэкуум тяжело выдохнула. Она ужасно хотела заснуть. Но не здесь: среди бумаг, крови и холоднокровного плана, висящего прямо напротив на пробковой доске в виде многообразной схемы. А зарывшись носом в свежую постель после тёплой ванны с пеной. Кто, если не она, займётся дальнейшим просчётом событий? Всё-таки власть не принадлежит им, а потому стоило бы учесть все возможные риски. Голос хозяина эхом пронёсся в голове, вихрем вытеснив все мысли: « Король не тот, кто сидит на троне, а тот, кто получает первым ценные бумаги. » Мысли метались из стороны в сторону. Внутри черепной коробки творился настоящий шторм. Внезапно объятый горячкой мозг лихорадочно выдал пожелтевшую от времени фразу: « Бездушные не имеют права просить о помощи, когда сами же и нанесли себе непопровимый вред, осознавая реальность в полной мере. » — это сказал ей один очень интересный врач, которого Сэкуум знала лично. Как жаль, что сейчас он мёртв. Именно она стала причиной его погибели.

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Квартира четвёртого отряда. 23 июля. 9:56 утра. —

Квартет, не проспав и девяти положенных доктором часов, подскочила с постели. Троица в панике куда-то собиралась, а Эгита не представляла, что на них нашло. Шархан мягкой мордочкой тёрлась о её ноги, мяукая. Она явно выпрашивала кусочек рыбки, которую вчера увидела в холодильнике. Взяв её на руки женщина поспешила остановить хаос, что создали её ученики. Одним простым словом та заставила всех застыть в разных, весьма компрометирующих позах: — Вы, вообще-то, освобождены от заданий на неопределённый срок. Малыш Итан будет заносить вам бумаги через охрану или сам лично. Не представляю себе зрелища, как такого рослого мужика будет сопровождать дюжина вояк. — Ох, точно… Убитый ранним подъёмом Рэй буквально завалился на стену, не в силах после этих слов натянуть штаны. Он запутался в штанине и тут же полетел в противоположную стену, перегородив весь проход в другим комнаты своим телом. Агнесс ударила себя по лбу, оставляя на нём красное пятно и жгучую боль от собственного идиотизма. От недосыпа, кажется, у неё начинает появляться бред и истерия. Она буквально своим ором перебудила всех обитателей этой квартиры, но и заставила охранников, которые недавно сменились, прийти в искреннее недоумение. Бенедикт же сонно протёр глаза и нехотя вывалился из комнаты. В суете двух бушующих бедствий его голос и медяка не стоил. Н-да. Эгита, лишь закатив глаза, пошла обратно в комнату, неся на руках удивлённую кошку, что виляла своим пушистым хвостом и вызывала у женщины непроизвольные чихи. Аллергии у Шой не было, однако такой пипидастр не мог не вызывать некоторое раздражение слизистой носа. Спрыгнув с её рук и быстрыми движениями преодолев некоторое расстояние, та побежала на кухню, жалобно мяукая. Агнесс, выскочившая из комнаты в одних трусах и топе без лямок могла бы сейчас сойти за обыкновенную инджанилуш, что бродит по ночам около баров, дабы найти себе клиентов. Выглядела она действительно вызывающе, но друзьям уже действительно было всё равно на внешний вид друг друга. Единственным, что отметил Бен, оказались глаза. — У тебя глаза красные. Рэй, явно отметившись, что вопрос касается не его, тут же поднял взгляд на Эйлер, которая сразу опустила взгляд. Они поняли— та плакала. И, видимо, не пару минут. — Я выгляжу паршиво, знаю. Мне.. стоит ещё немного поспать. Агнесс натурально прикидывалась дурочкой, однако никто не собирался верить её актёрскому мастерству. Бенедикт протёр глаза, полные желания прямо сейчас свалиться на пол и укрыться взятой с собой наволочкой, однако пренебрёг желаниями мозга и осторожно скинул её со своих плеч, закутывая подругу. Ему бы не хотелось, чтобы посторонние, вроде охраны за дверью, увидели ту в компрометирующем положении. Да кому бы угодно не хотелось попасть под пристальный взгляд не знакомого тойкура в столь неприглядном виде. — Уж прости. Тебе наверное сейчас очень жарко, но по-другому не могу. Из-за суматохи скоро нас проверят. Лучше иди оденься. Поговорим после. Рэй, несмотря на некоторое сопротивление со стороны уставшей подруги, пошёл провожать до комнаты, сжав плечи руками, чтобы ткань не соскользнула на пол. — .. выглядишь разбито. Это из-за вчерашней потасовки? Ты всё ещё.. Дальше Бенедикт уже не слышал. Квартира имела весьма скверную звукоизоляцию, однако, если говорить шёпотом или на грани с ним, то можно оказаться неуслышанным. Троица часто этим пользовалась, ведь, как и говорили им, а после настаивал и генерал-майор с его подчинёнными, нужно быть предельно внимательным. Но возможностей выходить из сей обители вместе куда-то, кроме работы, за последнее время не представлялось. Да и на ближайшее, что очевидно, тоже. Кюри даже показалось странным, что сейчас очень тихо, но запоздало осознав, что им-то никуда не нужно, в отличии от остальных работяг. Это и поднимало настроение и убавляло его одновременно. Что может быть хуже заточения на неопределённый срок в одной квартире? Раньше бы тойкур весело улыбался, не воспринимая такую угрозу, однако сейчас готов был на стену ползти, чтобы оказаться на улице. В квартире, откровенно говоря, делать нечего. Не то, чтобы прям совсем, но факт оставался фактом. Вряд-ли им будут таскать настольные игры и книги помимо продуктов и бумажной работы, а потому стоило поискать развлечение получше. Внезапно пришло озарение— вязание и шитьё! Он так давно не ощущал ни спиц, ни пряжи, ни иголки с ниткой в руках, что закономерно даже и забыл об этом увлечении. Почему-то повода взять в руки знакомые материалы и сделать что-нибудь из них, дабы отвадить душу, не представлялось возможным. Нервное ожидание развязки сменилось штилем на душе. Будто бы внутри всё стало ещё спокойнее, чем было. Желание контроля поубавилось, а вместе с этим и стресс, испытываемый из-за нарушения определённого, по мнению самого тойкура— самого гениального и лёгкого, плана. Это действительно раньше бы заставило Кюри буквально вскипеть от раздражения, а лицо бы окрасилось сначала в бордовой, а после и в глубокий синий. Открыв один из шкафов в прихожей, Бен принялся искать коробку с незаконченными работами. Там, в основном, находились недовязанные шарфы или выкройки, а также несколько лоскутков уже раскроенного материала. Из-за того, что он выбрал себе самую маленькую комнату из доступных, места под столь обширные увлечения не хватало, а потому коробки валялись где только можно: в шкафах, в чужих комнатах и даже в кладовой, которая оказалась занята лишь одними коробками с весьма говорящей надписью «вещи Бенедикта Кюри». И все, поголовно, оказались собственностью откровенного чистюли-минималиста. Мир полон противоречий, однако ничего странного в этом он не видел. Ну, раз никому не мешает, то почему бы и да? Чтобы скоротать время он, достав лёгкую блестящую ткань, точно напоминающую своим мерцанием воду в реке, над которой сгустился туман, стал продолжать выкройку. Изначальный дизайн этого наряда показался ему отличным даже спустя время, а потому, чтобы не выжидать под дверью, словно верный пёс, Бен занялся делом. Есть не хотелось, спать— почему-то тоже. Однако услышав жалобное мяуканье кошки, которая скребла лапками именно его дверь, парень тяжело выдохнул и поспешил подать пушистой госпоже завтрак. Питалась она, будьте уверены, лучше некоторых людей! Сидя на кухне он попивал чай, боясь неосторожными движением что-либо испачкать в комнате, он наблюдал трапезу этой рыжей катастрофы. Жить с ней оказалось не так сложно, как с предыдущим сожителем— Канзи. Этот чёрный засранец, по другому и не скажешь, постоянно норовил содрать скатерть со стола или тюль с окон. Благо после него, предусмотрительно, подобные излишки ткани были убраны. Теперь в их комнатах висели лишь плотные тёмные шторы, весящие, наверное, незнамо сколько. Однако эта дама, завидев отсутствие явных вспомогательных вещей, чтобы забираться на шкафы и верхние полки в кухне, научилась попросту высоко прыгать и открывать шкафчики. Сначала это показалось даже забавным, пока Бенедикту не пришлось размораживать морозильную камеру. Хвала Ною, что лёд там появлялся не с такой бешеной скоростью, как такого бы хотелось маленькой саранче. Этой маленькой бестолковке, как её ласково бранила Эгита, нашлось замечательное применение— та очень любила, когда её гладят, а оттого вечно липла к раздражительным хозяевам, вовремя сглаживая острые иглы напряжённых настроений. Но, разумеется, как и все предыдущие, она липла больше всего к нему. И даже любила мыться! Пару раз, когда он набирал ванну, эта без башенная гадовка плюхнулась в воду первая, чуть не потонув, но тем не менее, запачкав своей шерстью всю воду. Пока набиралась новая пришлось вычесать эту проказницу, предварительно помыв. И никому иному, как самому Бену! Хотя, конечно же, она была несомненно милой и дружелюбной: её мордочка, бело-рыжая, мягкая, а нос— мокрый и охлаждающий. Она, завершив трапезу и умывшись, предварительно открыла крон, чтобы смочить лапу. Трогать воду для питья лапами— уж точно не что-то правильное. Кюри даже удивился, увидев подобное. А потом, что тоже его позабавило, закрыла кран. Бену даже стало интересно, кто всему этому научил её. Похоже, что к этому приложил руку Адам, которого они тоже как-то просили посидеть с Шархан, когда отправлялись на «поиски себя». Так, незамысловато и просто объяснял Итан их разъезды. Завершив краткое чаепитие одним печеньем, украденным из общей тарелки средь стола, парень отправился в комнату, чтобы начать шить одежду для Агнесс. Своей ей хватало с лихвой: он, подобно самому настоящему моднику, имел самый загруженный в мире шкаф, на полках которого находилась не только стерильная чистота, но и множество вещей. Всё это Бен сшил еще когда их не приняли в армию, а потому более не нуждался в пополнении гардероба на лет пять точно. А вот его друзья, получающие свою одежду по очереди, успевали её рвать, из-за чего изготовление новой происходила в кратчайшие сроки. Подруга постоянно жалилась на отвратительное качество вещей, которые покупала где-то и что в них безумно жарко, при этом невинно хлопая глазками. Непрозрачные намёки, благо, читать он умел, а оттого сел один раз, да две недели упорно рисовал, кроил и шил. В итоге теперь вся имеющаяся у Эйлер одежда была сшита её другом. Коши, благо создателю, рвал одежду реже и ему её было нужно меньше. Он постоянно ходил в одном и том же, однако не все знают, что внешний вид один, а комплектов— несколько. Спокойствие в квартире нарушил звонок в дверь. Очевидно, что это был охранник, оттого на душе стало спокойнее. Агнесс и Рэй, которые теперь выглядели подобающе, вышли в коридор, чтобы открыть. Однако на пороге двое увидели весьма обаятельную, никогда ранее не появляющуюся в их жизнях, даму. Её волосы элегантно уложены, рыжие завитки ярко контрастировали с чёрным обручем. Вся одежда незнакомки — белая, словно у наспех сменившего окраску на зиму зайца. Даже шуба, которую она зачем-то надела в знойный день, оказалась из норки. Коши сразу же нахмурился, однако дама подобное не восприняла. Она была очень высокой, а оттого её голова постоянно была опущена вниз. Бенедикт, переставший слышать что-либо на коридоре, тоже вышел из комнаты. Оторопев из-за незнакомки, которая каким-то образом попала в их дом, Кюри спросил, обходя друзей и представая перед возможной опасностью первым. Коши и Эйлер, словно два зачарованных светом огня мотылька тут же оттаяли. В её глазах, кристально чистых, практически не имеющих радужки, плескалось умиротворение. — Это от Окедии. Вы тогда не пришли. Смерть мистера Фомна застопорила процесс получения информации. Я тоже была завалена работой, а потому лишь сегодня вспомнила об этом. Осторожно вынув из рукава письмо, та тут же превратилась в ласку и убежала, исчезнув из поля зрения ребят. Первым принял во внимание упавшее извещение Рэй, быстро согнувшись и подняв его. Даже в голове от шока не укладывалось, что сейчас в их квартире был дух. Прямо настоящий! — Я же не один это только что видел?.. Письмо же само не появилось? — Гением быть не нужно, чтобы понять, что массовая галлюцинация— весьма редкая вещь и так просто её не встретить. — Это не обычное письмо. Оно не материально. — А ведь и правда! Оно будто бы не имеет веса! — Послание от Окедии через мир духов? Интересно.. Бен, а почему ты так не можешь? — Сравни сколько мне лет и ей, а также наш опыт. Мисс Окедия, наверняка, тренировала этот приём не один день. — Я вижу, что в письмо вложена её зофу. Оно весьма хрупкое и, скорее всего, недолговечное. Нам стоит либо быстрее его прочитать, либо читать не спеша и переписывать на обычную бумагу. — Нельзя. Она может попасть кому-то другому в руки. Нужно просто прочесть. Молча. Я запомню весь тексте в памяти. — Хорошо. Тогда ты иди читай, после расскажешь нам. Она проникла сюда не через дверь, а потому охрана всё ещё на лестничной клетке. Нам стоит сообщить им о том, что мы вполне готовы к работе. — Тебе бы поспать, Несса. Тут же возразил Рэй, не до конца довольный резвостью своей подруги, которая сегодня казалась бледнее, чем обычно. — Рэй, будь на подхвате, я скоро вернусь. И тут же вернулся в комнату, бросив взгляд на друзей. Агнесс действительно выглядела не очень живо, а её энтузиазм работать, видимо приобретённый из-за частого нахождения рядом с подполковником Зорхан, с которой та с недавнего времени тренировалась на полигоне, не выглядел здорово. — Неужели мы и вправду забыли про это.. — Нам повезло, что Окедия вовремя вспомнила. При встрече нужно как-то отблагодарить за это. Наша не внимательность могла очень плохо кончиться. — Я понимаю и.. этот дух.. он настоящий! Мне кажется, что я прежде ничего подобного не видела. Настоящий дух! Реальный. Они.. я лишь слышал об этом. Наверное так странно слышать, что я восхищаюсь чем-то столь обычным для вас. Ты и Бен наверняка постоянно медитировали, пока я был.. не в состоянии вести диалог. — Я часто медитирую и господин Мавойхан редко, но встречается со мной в мире духов. Путешествие по этому месту очень энергозатратный процесс, а потому далеко я не отхожу. А почему ты не хочешь научиться? Ты ведь тойкур ветреного пути. Духи очень любят таких. Вы спокойные и справедливые, а также искренние и дружелюбные. В отличии от меня, вспыльчивой и грубой, ты— настоящее чудо. — У меня не получится. Я пробовал. Очень часто и много. Моя связь с миром духов ничтожна. — Точно не хочешь попробовать? Ты многое упускаешь. — Я знаю, что ты намекаешь на то, что можно было бы общаться с Малейсой именно там, но.. знаешь, я слышал её разговор с Беном. Поскольку время в том мире течёт в несколько десятков раз медленнее, однако также я понял, что душа из-за этого изнашивается. Не хочу быть тем, из-за кого она будет страдать. И тебе бы не советовал часто и долго его посещать. Ты мне не девушка или жена, чтобы опекать и волноваться за каждый твой вздох, но ты для меня больше, чем подруга или сестра. Это значит, что я очень волнуюсь за тебя. — Я.. это было сейчас очень сантиментально с твоей стороны.. Толи от жары, толи от смущения девушка буквально вскипела, заливаясь краской. — Спасибо.. А после накинулась на друга с объятиями, заставляя и того задыхаться от колоссальной температуры её тела. Да она же совсем немного— и вскипит! — ААА! Женщина прекратите! Вы слишком горячая! Агнесс засмеялась, начиная щекотать друга для пущего эффекта. Они долго препирались в коридоре, пока Бен не вышел из комнаты и одним движением приказал идти за ним. Дуо считало его указания и тут же двинулось за ним. Письмо, по всей видимости, растворилось, раз сияние голубой зофу рассеялось, и комната была погружена с утренние лучи, купаясь и нежась в ванне солнечного тепла. — Окедия приказала нам немедленно уехать. Это не связано с нашей безопасностью. Она говорила в письме, что нам нужно быть подальше от всех событий. Тем не менее с нами поедет не только охрана, но и «попутчик». Она не сказал, кто конкретно, но намёк был ясен, как день— это слежка. И это было решено при ней. Личность, понятное дело, раскрывать нельзя. Совсем скоро, как ей кажется, грядёт буря. Не знаю точно, про что она. Ведь раскрывать детали плана ей также нельзя. Она пообещала, что передаст письмо, когда придёт момент возвращаться. — Это может занять очень большое количество времени. Нам нужно взять как можно больше работы, а после уехать. Работаем до конца июля и едем. — Мне кажется, что Итан порядком устал каждый раз нас оправдывать. — Пока выдаёт отпуска— и речи о том, чтобы сидеть смирно, идти не может. С усмешкой заметила Агнесс, вставая со стула, на котором сидела. Рэй открыл перед ней дверь. Было ясно, что она отчаянно желала заняться полезным делом. Их выезды с недавнего времени отменили, а потому все плановые стычки, в которых они обязаны участвовать, больше не являлись действительными. Теперь же им оставалось лишь тухнуть над бумажками, разбирая запросы, составлять график дежурств, выслушивать жалобы и рассматривать анкеты новобранцев. Опыт в подобном у них был: Итан не желал заниматься столь низкосортными бумагами, а у ребят не было чаще всего выхода, так что они занимались этим какое-то время. Бену уже казалось, что они в сумме не проработали в армии даже трёх месяцев, вот настолько они часто куда-то уезжали. Это и вызывало подозрение и одновременно служило облегчением. Мало того, что Итан их покрывает, так ещё и кто-то выше него. Кому вообще выгодно, чтобы такие «работяги» были в армии? — Нужно срочно сообщить охране о нашем желании поработать. Небось и бумажки уже кое-какие принесли. — Итан наверняка позаботился о нашей полной занятости. Рэй и Агнесс, стуча в дверь, сразу же получили стопку бумаг, перьевые ручки и чернила. Это было почти спонтанно, однако закономерно. Опустив всю кипу документов на обеденный стол троица стала работать. Эгита проснулась ближе к обеду и, выйдя в кухню, вопрошающе застряла в дверном проёме. Внучок усиленно тёр виски, явно находясь в состоянии полной загруженности, пока Агнесс пила чай около столешница, параллельно читая один из отчётов и выделяя карандашом особо важные моменты. Лиора, чей отчёт оказался наиболее кратким и чётким, даже проверять его не имело смысла. Она всегда писала по делу и всё самое главное, не вдаваясь в нудные подробности. — Выглядите понуро, ребята. Вы это, как давно встали, а? — Когда Агнесс начала кричать, что мы опаздываем. И больше не ложились. — Маленькие психи. Что, малыш Итан работой загрузил? — Да. И.. не хочешь вернуться домой? — Выгоняете меня? Ах, я так и знала, что вы неблагодарные маленькие засранцы. Я же ведь лет десять машину не водила. Какой из меня путешественник? Бен, до этого мастерски прячась за своей разобранной кучей, явно изучая что-то куда более интересное, чем отчёты, поднял взгляд из-под очков на наставницу и многозначительно приподнял уголки губ. Женщина тут же нахмурилась, однако громко сказала: — Ах вы, проказники! Я уж думала, что вы хотите меня сплавить обратно в глухомань, а вы? Поедите со мной! Решено! Несмотря на наигранную радость голоса лицо оставалось настолько хмурым, словно не имело никакого более состояния, кроме этого. — В конце месяца, так уж и быть. Вижу по вашим уставшим взглядам, что не против были бы остаться до конца месяца здесь, чтобы отдохнуть. Ладно-ладно. Так, а где мой кофе, а? Дальше её тон стих, как и полагается. Взглядом, что наполнен вопросами до краёв, женщина буквально вцепилась в ученика, вытаскивая из кармана шорт курительную трубку и пакетик табака. — Уж не знаю, что вы затеяли, но если кто-то из вас пострадает ещё хоть раз— за шкирку домой верну, как шелудивых поросят. Понятно вам? — Ясно, как день в Денерии, наставница. Бен хмыкнул, отпивая стоящий рядом с ним кофе. Шой стащила одну из карамелек около кружки, запихивая её в карман. В отличии от Агнесс, которая стояла, опираясь о холодную кухонную плитку, она не источала жар, способный любого тойкура повергнуть в шок от накала воздуха в пространстве. Эйлер не помогал даже лёд, что окутывал лодыжки и запястье, пока Эгита преспокойно контролировала свою температуру, становясь буквально обычным человеком. — У нас сегодня будут гости. — А? Агнесс, погрязшая глубоко в своих мыслях и совсем не читающая отчёт, смотря явно куда-то мимо исписанной бумаги, тут же очнулась от транса. Мысли совсем дурманили сознания, исключая из поля зрения реальность на долгие минуты. Всё это время, что они провели в Венгере после Денерии, сквозило сплошной задумчивостью. Даже книги, которые она читала, чтобы избавить лучшего друга от опасной второй души, не смогли отвлечь её от размышлений о эликсире. Мир словно перевернулся и встал по вертикали, намереваясь сбросить с себя всех неустойчивых. Думала ли она о том, что действительно хочет создать нечто столь ужасное? А кто не думал бы? Глупо надеяться на благоразумие отчаянного в своём страдании человека. В данном случае что тело, что душа, не прибудут в блаженстве. Было всего два пути. Сделать или побояться. Эйлер, будучи пацифисткой, презирающей воины и лишнее насилие, буквально погрязла в океане грязи, не отпускающей из своих глубин никого. Ты думаешь об этом каждый день напролёт, сто шестьдесят восемь часов в неделю, месяц за месяцем. Это может растянуться на году, десятилетия. Столетия. Эгита всегда твердила: — « Нет зверя страшнее, чем загнанный в угол тойкур, мечущийся между выбором: умереть или умертвить. Такие не выбирают, а лишь реагируют ». Какова же у неё самой реакция на то, что план действий ей буквально перед носом расчертила Окедия, чуть ли не пальцем тыкнув в возможных жертв? Бесконечные мысли по этому поводу сводили с ума. Они говорили в унисон совершенно разные, чаще всего негативные, мысли. Они подталкивали к выбору. К действиям. К решению, что изменит её жизнь. Но стоило тщательнее разобрать тему в голове, в монологе сама с собой, как наступало чёткое осознание. Она действительно могла бы это сделать. Эгоизм и желание пожертвовать всего пол сотней человек, влачащих жалкое существование, чтобы воскресить самого дорого человека в твоей жизни, сотворили с мозгом и моральным кодексом настоящий теракт. Осколки здравого смысла, которые активно впитывал мозг после грандиозной битвы мыслей, разгоняли кровь по венам. Та бурлила и, кажется, такого только глухой не услышит. — Ты опять в своих мыслях, а? Малыш Итан и подполковник идут. Почти торжественно сообщила Шой, ехидно усмехаясь. Спустя столько лет она, наконец, сможет увидеться с Ноксом в живую и, как прежде, потрепать его по блондинистой голове, предварительно призывая рассказать что-то на ушко. — Как будто в дрёму провалилась. Кажется мне нужно сегодня лечь пораньше. — Верно подмечено. Подловил на слове подругу брюнет, указав пальцем на неё. Агнесс лишь коротко закатила глаза, тут же делая вид, что бумага намного интереснее звуков в подъезде. Буквально через пару минут дверь открывается, а на пороге— нежданные, но весьма приятные, гости. Лиора осторожно передала вышедшим ребятам корзину с фруктами и две бутылки вина. Итан, кажется, что-то держал за спиной и не спешил выходить вперёд, оставаясь за подчинённой. — Я не разбираюсь в алкоголе, поэтому это выбирал генерал-майор. Запоздавший подарок на день рождение Агнесс. Там, на самом дне, подарок. Я слишком долго думала, что же тебе купить или сделать, что все сроки окончательно вышли, но я нашла нечто достойное. Разверни. Девушка, не до конца ещё успевшая остыть от своих гнетущих мыслей, в панике поставила корзинку на пол, став выискивать столь интересующий объект. Спустя долю секунды он был получен. Удивившись бархатной продолговатой коробке, Агнесс оглянулась. Бен довольный стоял над душой, Рэй в нетерпении выглядывал из-за плеча, а все остальные с некоторым волнением. — Я знаю, что в обычной жизни ты предпочитаешь игнорировать всяческие украшения, ведь они мешают, но без них ты будто бы собой не являешься. И потому.. Зорхан, явно волнуясь, стала объяснять, словно маленькому ребёнку, собственный выбор. Открыв коробочку девушка застыла от изумления: тонкая серебряная цепочка, украшенная посередине лишь одним цветком ириса, на который присела бабочка, изумлял тонкостью работы до глубины души. Изгибы металла напоминали собой серебряные волны, застывшие по велению его создателя. Осторожно изъяв его, чтобы надеть, внезапно ноги совсем уж подкосились, и Эйлер рухнула на пол, заливаясь слезами. Никто, даже сама тойкурка, кажется, не поняла причину своей столь бурной реакции. Рэй тут же вздрогнул, поглаживая подругу по голове, негромко что-то спросив. Бенедикт выглядел обеспокоенно и тоже что-то спрашивал, однако шум был так далеко, что мозг предпочитал её игнорировать. Все мысли об эликсире, скопившиеся в сознании, разом сломили внешнее спокойствие, вырвавшись отчаянным потоком. Это было похоже на истерику, чем радость, однако утешений та не хотела принимать, ведь стала бы в глазах друзей совсем уж жалкой, а потому всем пришлось просто смириться, что с их общей знакомой творилось нечто неладное. Все барьеры самообладания оказались сломлены. Совесть боролась с эгоизмом, побеждая, но одновременно с этим лишая всяческого самоуважения. Стало так больно от простой мысли, что она действительно не сможет, как бы не хотела, буквально сожрала всё, что так долго гнило и приносило нестерпимую головную боль. Лиора ума не приложила, что вообще здесь творилось. Она ведь просто подарила подарок! Кажется, что слёзы стали настоящем кличем о помощи, криком ужаса её души, однако понять, чем именно была вызвана столь бурная реакция, предположить посмел только Рэй, да и то— лишь в мыслях, поскорее заперев идею за тысячью платиновых дверей.

— Венгера, 212 год после Ноя. Дэстары. 8 августа. 7:50 утра. —

Подарок на день рождение оказалось катализатором, а после— главной причиной того, что Агнесс начала избегать темы поиска эликсира. Сейчас эта затея действительно являлась совсем уж глупой, если так подумать, но именно от них этого и ждут: глупости. Однако выбор подарка для подполковника стал настоящей отдушиной. Охрана не могла позволить им выходить из дома слишком надолго, а потому все трое, не включая уже подготовившую подарок Шой, стали посылать охрану по разным магазинам, дабы те прошли все отделы и лавки, что интересовали непосредственно охраняемых персон. Прежде, чем результат удовлетворил хотя бы Агнесс, бедняги оббегали тридцать магазином с холодным оружием и, наконец, заказали нож с вышивкой на ножнах, которую детально изобразила девушка. С Рэем оказалось куда сложнее, чем с тем же Бенедиктом, который ограничился скромным презентом в виде огромного кошачьего домика для любимцев мисс Зорхан, а также небольшой денежной суммой, — по лицам людей, которые узнали точную цифры, прочитав адресата на конверте и скромную приписку под ним, означающие вложенные средства, глаза на лоб у охранников полезли в разные стороны, — чтобы поесть в ресторане и расслабиться. Коши, как и упоминалось ранее, действительно являлся самым требовательным в выборе подарка. Охранники настолько не выдержали, что взяли того с собой. И не представляете— своими усилиями он нашёл подарок за четверть часа, побродив по двум улицам и пяти магазином. Изначально в его планах было купить что-то изысканное и даже роскошное, однако парень выбросил идею из головы сразу. В итоге его идеальным подарком стал пистолет. У Зорхах при себе имел лишь служебный, который та носила исключительно на работе, однако слыша разговоры через сон, когда они дружно ехали с машине, пару раз женщина упоминала, что собственный пистолет без надобности вне рабочее время, ведь она отлично управляет что своей зофу, что ножом, но из-за ожогом те держать в руках неприятно и ручка высказывает, так что купить ей собственный— казался Коши отличной идеей. Кобуру он предпочёл подписать скромно, когда ему предложили выгравировать имя обладателя на кожаном изделии. «Миссис Зорхан» звучало, как натуральная издёвка, но он решился на такую шалость, а потому без промедления утвердил дизайн надписи. Стоит ли говорить, что миссис подполковник, получив подарок на свой день рождение через охранников троицы, оказалась между нескольких огней. С одной стороны хотелось прыгать от счастья, ведь про её день рождение явно не забыли, так ещё и подготовили достойные подарки, однако шутка с прямым намёком на кое-кого определённого ставили в весьма неловкое положение. Хотелось своими руками подстрелить этого маленького шутника, сбив с лица самодовольную ухмылочку. Среди всех, как и всегда, отличился Итан. Мало того, что он от её имени сделал пожертвования в фонд защиты животных, чьим постоянным спонсором она являлась, так он её посреди ночи приехал к ней с букетом цветов и весьма скромным подарком. Пакетиком. Стоило уже образоваться, что там будет нечто весьма маленькое, что особо не снижало цены подарка, но делала его куда менее габаритным в личном пространстве девушки, как она увидела на дне этого пакета ключи. От машины. Её глаза тут же стали с медную монету, прожигая взглядом сначала дорого друга, что самодовольно улыбался, а после и подарок, который не укладывался в голове. Какая ей машина? Нет, у неё есть права, но зачастую использовалась лишь рабочая или одна из тех, которые принадлежали Ноксу, однако сейчас проблема с транспортом, не имеющая особого веса в общей её жизни, заставила призадуматься над тем, чтобы сначала отпинать друга, а после— обнять до хруста оставшихся костей. Однако первой её реакцией, как сообщил мужчина, являлось очень глупое и вместе с этим некорректное выражение: — « Потратили бы день на нечто полезное ». Это ввело генерал-майора в состояние настоящего недоумения, а потому спора не удалось избежать. В итоге разговор продлился в общей сложности час, если учесть, что большая его половина велась о заоблачной цене подарка. Лиора не была любительницей дорогих вещей и шикарных мест, однако не отказывалась от подобного, если оно не превышало допустимые ей суммы. Казалось, что все специально сговорились, чтобы их коллективно нарушить. Подполковник хотела даже принять подарок генерал-майора, а после переписать на него, чтобы данная машина вошла в его собственность, дабы она не имела законного права даже ездить на ней, однако и здесь мужчина оказался умнее. Он мало того, что записал транспорт на себя, так ещё и оформил доверенность, адресованную лично ей, а также переписал в случае чего машину на неё. Ну каков гад, не иначе! Не он один таким оказался. Выйдя на работу в этот день, подполковник зашла в общий кабине, откуда бумаги текли рекой в другие отделы, она сначала удивилась тому, что здесь нет света. Однако ей всё было видно, а потом, закрыв глаза и тяжело вздохнув, поняв, что сегодня работает одна и никто не пришёл с ночной смены, тут же вздрогнула от громких звуков хлопушек. Та коротко дёрнулась, не издав и звука, а лишь прикрывая голову и приседая. Свет тут же зажегся, обнародуя всех зачинщиков. Они лишь недоумённо смотрели на подругу и сокомандницу, наперебой произнося извинения за причинения неудобств. Лиана лишь закатила глаза и первая вручила подарок. Эмили подняла подполковника и тихо извинялась, поглаживая по голове, которая от быстрой реакции нагрелась и тут её причёска тут же распушилась. Но день рождение прошёл настолько счастливо, что на несколько часов Зорхан забыла о прежней тоске и серьёзности. Даже кошки, как показалось на первый взгляд, пытались сегодня подлезть поближе, да мяукали громче, дабы заглушить тревожные мысли. Те, в свою очередь, заползли внутрь мозга столь глубоко, что вылезли только к вечеру двадцать девятого числа, когда пришёл анонимный подарок. Его содержание, однако, стало большим сюрпризом: небольшая записка, заколки для волос и детский рисунок. От последнего слегка бросило в дрожь, однако, прочитав пожелания, та узнала почерк. Ноа. Улыбнувшись и приняв подарок, девушка повесила рисунок на холодильник, прикрепив магнитиком, купленным в Понде ещё в апреле. Духи, подаренные Эгитой, гордо покоились на единственной полке, где стояли все её украшения, пахли лавандой. И, почему-то, а может быть и по-счастливому стечению обстоятельств, идеально дополняли духи с запахом зелёного чая и мяты, которые носила она сама. Зорхан думала долго, перебирая в голове кто чем пах. И остановилась на весьма тревиальном выборе. П-ф-ф.. Это даже звучит вульгарно. Кто ещё мог похнуть лавандой, если не любитель подобного мыла, занимающий пост её начальника? Ха-ха, Эгита Шой. 1:1. Лиоре казалось, что вся эта компания просто хочет вывести её из себя, но деликатно сдержалась, зайдя к ним на следующий день, забрать отчёты и поблагодарив. Третьего августа, получив зарплату, троица выдвинулась в путь, взяв отпуск и вместе с этим на руки ещё и отпускные. Нокс, как и всегда, позволил им это сделать, заставив множество подчинённых вскипеть просто от такой вседозволенности. Это может вызвать недовольства, однако такое прошение мало того, подписали сверху, так и подписывали всегда, а потому стоило закрыть рот и не высказывать своё искреннее негодование. Дорога с таким кортежем заняла почти пять суток. До Дэстар нужно было сначала какое-то время есть на поезде, а после— на поезде. Денег на излишний комфорт до родных мест у отряда не находилось, а потому, чтобы ещё и не привлекать внимание, они всегда путешествовали в обычном вагоне, вместе со всеми. Однако в этот раз всё ещё только начиналось. Начиная проходить жесын контроль, весь отряд аж вздрогнул о того, что работники железнодорожного вокзала протянули им глянцевые билеты, которые обозначали их исключительный статус. Бен , только взглянув в чек, понял, что их поездку оплатил некто третий в этой ситуации, ведь стоило всё это очень и очень солидно. Хотелось бы поразмыслить, кто бы это мог быть, но подозрения всегда падали на Итана. Тот, казалось, даже и не скрывает собственных несметных богатств. Чего стоит машина подполковника, стоящая, наверное, целое состояние. Он, как и Кюри, славился интуицией. Только если у первого она предвещала опасность, то у второго— успех. Но, всё же, столь повышенное внимание к их персонам быстро угасло, а вот бдительность охранников— нисколько. Они стояли на проходе, каждые четыре часа менялись, а также не давали никому уйти без своего сопровождения. Иногда Агнесс, наиболее активной возмущающейся по поводу нарушения каких-то личных границ, особенно громко рассуждала на эту тему, пытаясь упрекнуть охранников в чрезмерном энтузиазме, однако на тех это не подействовало и они просто стояли статуей и дальше, словно ничего в их адрес сказано не было. Когда они были на полпути домой, а дел не осталось, которые бы хотелось обговорить, Рэй и Агнесс стали понимать Бенедикта, который соизволил рассказать им очередную историю. Но на этот раз сюжет закручивался непосредственно вокруг правителя Венгеры. — « Лет сто назад, когда ещё существовали в море Торкс пихадо, они сожгли город на самом юге Венгеры. Правитель, узнав об этом, в кратчайшие сроки появился в том городе. Пихадцы, почуяв, что долго оставаться здесь больше не могут, двинулись обратно, на чужие морские владения. Даже тот факт, что они отошли от берега уже почти на несколько километров к моменту прибытия правителя, не спасло отъявленных головорезов. Гремел гром, собирались грозовые тучи. Море начиналось переполняться водой, выходя за края. Судна качались из стороны в сторону, намереваясь всё-таки поскользнуться на волнах и упасть в тёмные воды моря, которыми будут проглочены. Со слов немногих очевидцев известно, что правитель, подобно яркому янтарному камню рассёк своим силуэтом волны, сначала заходя в воду по пояс, а дальше под ним будто бы вода расступалась, диктуя краткую дорогу. Молния сверкнула в нескольких метрах от него, но вода безмолвно поглотила разряд, терпя гнев небес за то, что не потушила пожар горячего города. Ной одним движением создал огромную волну, — которую прозвали « Небесный прилив »,— что своей безмерной силой поглотила сначала близлежащие скалы, перекрывая даже верхушки деревьев, а после, словно ожидая схватки с умелыми тойкурами на борту, съела тех с потрохами, поглощая столь ценную закуску. Спустя время нашли обломки из корабля. Те, кто нырял туда, утверждают, что все, находящиеся тогда на борту, умерли, запутавшись, кто в чём. Капитан, чьё тело оказалось в трюме, уже стал скелетом к тому моменту, как его нашли. Он не смог выбраться потому, что тяжёлый стол, за которым он сидел, придавил его к стене во время переворота корабля, выбив не только желание сопротивляться, но и воздух. Но также некоторые утверждают, что « Великий прилив » был не более, чем отвлекающим манёвром, ведь они утверждали, что видели водяное чудовище, возносящее к нему молитвы, а после, словно удостоверившись в правильности своих решений, потопило все корабли пихадо вместе с ними, до единого. » — А есть что-нибудь ещё? Нам так долго ехать.. — О, Бен, а это права про четыре десятка статуй? — А? Про какие сорок статуй? — Да, правда. По столице ходят слухи уже много лет, а поколение служанок, служащих в личном имении Ноя и его дочерей, всё передаёт из уст в уста одну легенду. О Маслагис Иврахи, которую тот всё не может забыть, а потому делает в память о ней статую каждый раз, когда забывает определенный элемент её внешности. Многие говорят, что это совершенно глупо, особенно знающие о ней много, вроде меня и узкого круга лиц, однако столица на ушах ходит об одной лишь мысли о том, насколько же мужчина предан своей жене, что после её смерти не развлекает себя компаниями других женщин, а воспитывал своих дочерей, после занимался созданием страны и сейчас поддерживает в ней баланс, делая ту определенно наиболее гордой супругой среди всех, что вообще существует в путях перерождения. Я склонен верить, что всё это правда, но лишь частичная. Возможно количество статуй преувеличено. Откуда вообще можно взять столько энергии и сил, в загруженном графике, чтобы сделать столько? Остаток дороги прошёл за не менее увлекательными историями, которая одна оказалась краше другой в плане подробностей. Бенедикт являлась настоящим ценителем культурного достояния, кажется, каждого народа, книга по которому вообще попадалась в руки, а потому, когда тема зашла за сожжение тойкуров заживо, когда один изменял другому, вызвала ожесточенные споры. Однако все коллективно пришли к общему выводу, что это, откровенно говоря, измывательство над провинившимся, который явно не достоин смерти за то, что совершил. Это ведь не отнимание чьей-то жизни в собственных целых, а вполне безобидное явление. Росшие в послевоенные годы, а между этим являющиеся подростками во время Второй Лассурской войны, троица размышляла вполне здраво и ценности каждого деяния, в то время, как Эгита, уставшая даже спать в дороге от безделья, неожиданно оказалась знающей в этой теме, ведь во время Первой Лассурской войны такие практики ещё проводились, а после неё, когда время выпало уже на её молодость, утратили свою актуальность, но многие, свято уверенные в правильности своей трактования юмалианта, всё же придерживались этого ритуала. Самой Эгита даже пришлось как-то раз самолично вытаскивать бедняжку из лап огня, ведь её публичная вина, как оказывается, не была доказана, а лишь муж захотел избавиться от своей надоедливой жены, желающей внимания и любви. Услышав эти слухи от местных, которые явно знали побольше её, та погасила пламя, еле сдюжив подобное, буквально чудом не получив « перегрузку », вытащив девушку из огня. К тому времени часть её ног успели сильно обгореть и теперь ей срочно требовалось лечение. Шой, поделившись этим опытом с учениками, лишь больше укрепила в их создании мысль, что не каждая культура, особенно жестокости её, достойны почитания и соблюдения. Следующим этапом стал приезд к семье. Перед входом в сами дома те мало того, что тщательно обыскали, так ещё и вывести самих его жителей, чтобы те ничего не успели сделать в случае чего. Благо троица заблаговременно оповестили семью Коши о том, что лучше хорошенько замуровать тот проход, выкопанный в начале лета по их просьбе. Тогда родители отнеслись к этому с недоверием и полным недоумением, а после прибытия— только сильнее убедились в своих опасениях. С того дня Агнесс будто бы потеряла свой прежний запал, угасла, подобно огоньку настольной свечи. Когда она под собственным жаром медленно плавится, воск рано или поздно потушит фитиль, погрузив комнату во мрак. Тот день семье Жакс отчего-то въелся в память и сейчас, завидев почти радостную, как и прежде, родственницу, они наперебой стали спрашивать о всём, что их интересовало, одновременно с этим успевая бросать претензиями и недовольством в весьма занудных и до мозга костей правильный охранников. Миранда, которую оторвали практически в самый важный момент, горланила так, что Рэю пришлось закрывать уши. Парень и раньше был знаком с младшей Жанс, часто контактируя, но всегда это заканчивалось, да и начиналось тоже, с чего-то более позитивного, чем ругань и отборная брань. Казалось, что её рыжие лохмы, словно облако на голове, защищало хозяйку не только от палящего солнца, но и ещё от большего бешенства. Агнесс даже подумалось, что в её дорогую кузину вселился злобный дух! Однако, когда дома были обследованы, а угрозы не найдено, все разбрелись по своим гнёздам, собираясь провести в дали друг от друга хотя бы пару дней, чтобы насладиться обществом семьи, которую не видели тоже не так уж давно, но всё равно каждую секунду разлуки скучали. Бен, хоть и не показывал этого слишком явно, но так сильно ластился к собственным родителям, что им даже показалось, что их сын какой-то чересчур прилипчивый, но тем не менее стойко выдержали весь перечень вопросов от него, желающего проконтролировать новое место. Как только закрутилась беседа про новые сплетни и слухи, ползущие по городу, тот внезапно и вовсе позабыл об опасности, расслабившись в кругу семьи. На столе стояли любимые печенья, приготовленные лично матерью, а чай, его самый любимый, который в столице было не отыскать, здесь находился, но не имел широкой популярности, а оттого раньше родители чуть ли не с утра у магазина стояли, чтобы взять именно этот. Манора, говорящая о вреде кофе, тем не менее тоже его активно пила. Будучи не последними специалистами в Дэстарах, молодые врачи перерабатывали и часто уходили домой, имея в организме превышенную дневную норму кофеина. Коши, чьи родители содержали ещё и кошачью половину семьи, но хвала Ною, на деньги, посланные сыном, тоже были постоянно уставшими, так как летом, во время сезона строительства работа кипела и гремела каждый день, от рассвета до глубокой ночи, пока на землю не падали первые лучи лунного сияния. Однако, приехав домой, те никак не ожидали, что вместе с детьми к ним приедет несколько дюжин охранников, которые теперь будут вертеться постоянно около дома и каждый раз их обыскивать, когда они должны будут заходить в том. Понятное дело, что Рэй— любимый и единственный сын, однако с другой, всё-таки, они просто выполняли свою работу, за которую получали приличное жалование. Тем более, что подобный выезд считается за командировку по срочности на неопределённое время. Интересным являлось и то, что обеспечение пропитанием и проживанием занималась армия, выделив бюджет на, как минимум, месячное проживание в местной гостинице среднего класса. Из-за того, что цены на юге и в центре разительно отличались, то экономия не была проблемой, так что каждому, в среднем, от выделенной суммы уйдёт достойно приличное отчисление, т.к. она выделялась на личные расходы по усмотрению командира. А поскольку этим человеком оказалась женщина с весьма внушительный послужным списком, а также чистейшей историей взятой, ведь за всю её карьеру не было взято ни одной купюры за закрытие глаз, та скорее всего разделит капитал между всеми. Семья Коши, благо, спокойно и вполне обессилено, как и ожидалось, даже не сопротивлялась визиту, а лишь предупредили по поводу стаи кошек, к которой присоединилась Шархан. Да, Окедия посоветовала её увезти подальше, ведь совсем скоро в столице могут начаться волнения или даже митинги. Нужно было спрятать самое дорогое там, куда уж точно поедут только совсем уж дурные на голову. Эгита, внёсшая кошку в дом, тут же стала объектом всеобщего внимания. За время, проведённое в пустыне, Итан успел свозить кошку на плановую стерилизацию, а потому бояться внезапных котят смысла не было. Родители Рэя, хотя являлись и светлейшими людьми, с маленькими котятами понятия не имели, что делать. Им доводилось лишь разрешать сыну тащить их в дом, чтобы он лечил их самолично, ведь времени на всё это у них не хватало. Работы было столько, что можно просто рухнуть, увидев список задач и заказы, объемы которых парой казались маленькому Рэю слишком нереалистичными. Однажды Ханна даже уснула на родительском собрании, где её пытались посвятить в шалости и нарушения сына, однако та уже не слушала, опустив голову на руки и преспокойно уснув. Всем её стало настолько жаль, что они не стали её будить и пытаться посвятить в нарушения сына, что принёс котёнка с собой школу, ведь по предписанию его стоило кормить каждые два часа, а что делать, если на перемене не успеваешь добежать до дома? Правильно! Взяв малыша с собой. Благо одноклассники не сдали его, и лишь под конец учебного дня маленький комок шерсти напомнил о себе, протяжно замяукав прямо посреди контрольной. Рэй тут же понял, что не покормил его, а после, не обратив внимание на испуг остальных и недоумением учителя географии, достал бутылочку, взбил молоко и налил в ёмкость, осторожно, словно младенца, кормя из бутылочки. Та женщина, наверное, чуть не поседела от такой наглости, но Коши настолько не признавал свою неправоту, что хотелось волосы рвать от злости на этого маленького белокурого нарушителя! Миранда, вскоре вернувшееся на своё рабочее место, оказалась в дурном расположении духа, так что не горела желанием вылезть из мастерской до самого ужина. Агнесс и Жанна, наоборот, только больше приободрились прибытию друг друга. Они крепко обнялись, нараспев обливая друг друга словами искренней любви и привязанности, выражая также и некоторое беспокойство. Тётушка активно поддерживала племянницу в её позиции. Радио-эфир от какого-то ненормального уравнителя, желающего стереть буквально основу всей страны, звучал очень убедительно, однако для неглупых людей— слишком уж просто и будто бы надеясь лишь на поддержку от крайне ущемлённого в своих правах населения. Дэстары гремели, словно лавина посреди ясного неба, сметая своими разговорами, а парой и спорами с драками, перерастающими в активное противостояние, буквально парализовывая город. Центральный улицы превращались в места открытых конфронтации. Многие, благо, имели трезвый мозг и отлично понимали, что дети, рождённые под счастливой звездой, не виноваты в том, что сейчас являются опорой всего государства. Жанна, принимая активное участие в защите собственной племянницы и мальчишек, которых уже принимала за родню, говорила: — « Они также полезны, как и железная дорога. Они— кровь и зофу этой страны. Без них— и жизни не будет ». Ближе к ужину из мастерской всё же вышла Мира и весьма агрессивно поев, пожелала всем спокойной ночи и ушла продолжать работать. Ей предстояла отладка и точная подгонка, то есть— финальная часть работы, а потому отвлекаться равнялось смерти всего произведения. Казалось, что ела она даже с мыслью, что совсем скоро еда на тарелке кончиться, желудок наполниться, а работа— вот-вот начнётся, а ранним утром будет сделана полностью. Самой Агнесс бы хотелось поучаствовать хоть разочек, да хотя бы поглядеть, однако дело тонкое. Одна ошибка— и сердце падало куда-то к желудку, стоило подумать, что четырёхдневную работу без длительного отдыха пришлось бы переделывать наново. Жанна, пока что временно взявшая перерыв после длительной очереди заказов, приводила дом в надлежащий вид. Недавно заплатила местным умельцам и они сделали небольшой балкончик в комнате Агнесс, демонтировав старый, по которому даже ходить страшно! Успели как раз к приезду, а то было бы стыдно перед людьми, что их считают чуть ли не подставными убийцами. Но ничего поделать оказалось нельзя. Каждую их покупку осматривали, а дом, если в нём было слишком тихо, иногда посещали. Семья, в целом не была шумной, но, когда Миранда наконец оказалась свободна от цепей трудного заказа, тут же стала постоянно шуметь. Затеяла уборку, после перебирала вещи, копала огород и задорно обсуждая последние новости. Кажется, что тётушка уже всё поведала ей, как в разговор влезала кузина, добавляя всё новые пикантные детали. Ужина девятого августа прошёл отлично. Семья отлично провела день, позвала вечером все семьи посидеть за общим столом. Те приняли приглашение и взяли и свою еду, чтобы лишний раз не напрягать владельцев дома. Им даже удалось немного задобрить охранников едой и те ненадолго ушли, дабы распробовать домашнюю еду охраняемых. Сначала разговор не задался, ведь Бен и Агнесс напрочь игнорировали вопросы. Вмешавшийся Рэй, вскочивший из-за стола потому, что его уши стали разрываться на части, тут же успокоил этот верховный совет, хлопнув руками по столу и, тем самым, нанося себе ещё некоторый вред. Пока Кюри уводил его из-за стола, чтобы посмотреть состояние его слуха и залечить возможные раны, Агнесс стойко переносила любимые вопросы. Казалось, что её и вовсе не интересовала подобная тема. Каждый в этой комнате желал узнать всю суть дел, однако девушка лишь спокойно ела, не предпринимая совершенно никаких попыток, чтобы разъяснить хоть один накопившийся вопрос. Зачем они ездили с Денерию? Почему вернулись сейчас, так ещё и с кошкой? Почему молчат? Почему делают всё это тайно? Почему ничего не объясняют? Жанне и Миранде казалось, что их родственницу просто подменили. Та, не подняв и взгляда, озадаченно смотрела перед собой, уходя моментами в себя, будто что-то тщательно обдумывая. Был бы это ответ— было бы терпимо, однако она так и не сказала ни слова. Доев своё и выйдя из-за стола, чтобы проверить друзей, она завернула по лестнице вверх и легла спать. Её лицо, лишённое прежней краски, словно не имело и души. Однако внутри плескался такой огненный океан, что каждый новый вопрос, озадаченный взгляд или слово могли подлить алкоголя в него, сделав пламя сильнее, а жар— выше на несметное количество градусов.

— Венгера, 212 год после Ноя. Дэстары. 10 августа. 5:59 утра —

Сон оказался роскошью. Как только будильник прозвенел в комнате, словно заведённый нарочно кем-то в столь ранний час, Агнесс моментально села, оторвав голову от подушки. Комната, нагретая до предела, походила на духовку, в которую она незапланированно попала. — Я.. ставила этот будильник? Будто бы не веря в то, что это и вправду могла бы сделать сама, девушка помотала головой и хлопнула ладонями по щекам, просыпаясь. Вспомнив, для чего всё это было сделано, она свесила ноги с кровати, касаясь прохладного пола ступнями, и потянулась за шпилькой для волос. Подарок Итана на день рожденье, который она оставила здесь, чтобы не потерять, сослужил свою службу. Серебряная шпилька с хрустальными каплями и несколькими маленькими камнями, очевидно бриллиантами, гармонично сочетались с тотально-чёрными волосами Эйлер, сияя в ранних лучах рассветного зарева. Она набросила на плечи кардиган, скрывая татуировку, на ногах красовались обычные шлёпки и, натянув шорты по колено, вышла. Выглядела девушка так, словно откуда-то сбежала и очень торопилась дальше продолжать свой замысловатый план бегства. Из-за охраны, что патрулировала денно и нощно вокруг дома, буквально охваченного кольцом удушающей заботы. На этот раз компания разместилась в собственных домах, предпочитая рассредоточить охрану. Все понимали, что в одиночку им не дадут спокойно выбраться из дома, если они все будут жить в одном. С одной стороны Агнесс досталось всего шесть охранников, которых сменяли ещё шестеро. Тойкурке думалось, что это большое расточительство ценных людей и их времени, однако сопротивляться его приказам— означало предать страну. Немного подумав и приняв весьма сомнительное решение, — пойти всё-таки босой, чтобы было тише, — она открыла дверь на балкон. Та, будучи совсем новенькой, не издала и скрипа. Агнесс готова была создателю молиться, что её деньги так сильно облагородили дом тётушки и кузины, сделав жизнь не только стабильнее и спокойнее, но и привнеся в неё нечто новое, до этого явно не стоящее внимание. Прошлый валялся на заднем дворе в сарае, разобранный на дощечки, которые можно будет бросить в древесную печь, находящуюся на летней кухне. Немного подождав и закрыв дверь, когда охранники двинулись по кругу, сменяя один другого для лучшей защиты, она спрыгнула на землю. Босые ноги тут же обдала роса. Холодные капли быстро нагревались и испарялись, будто попадая на раскалённый камень. На лице светло, однако это не помешало ей улизнуть, подгадав момент. Как наставница и говорила: —« Какой бы прочной не казалась защита— в ней всегда есть оставленные прежним врагом прорехи ». Её слова, завсегда являющиеся чем-то вроде истины или приближённой к ней мыслью, источали глубочайшее познание, будто бы она самолично знала всё-всё на свете, разбираясь во всем: начиная от вин до астрономии, от очков до мировой истории, от нынешней политики до производства бумаги на западе страны, заканчивая мудрейшими советами. Будто бы она являлась ровесницей Ноя, а не пятидесяти девятилетней женщиной. Эйлер, быстро стартуя, оказалась по пояс в колосьях золотистой пшеницы. Её дом от остальных отделяло хозяйство местного фермера, поставляющего на деревенский рынок продукты. Услышав голоса позади, отдаляющиеся с каждым шагом, она побежала быстрее. Такая зарядка с раннего утра привела организм в настоящий стресс. Недолгий поверхностный сон, скорее полудрёма, не добавили очков бодрости к общей характеристике, однако это казалось сущим пустяком. Через десять минут откроется самый ранний цветочный магазин. Сегодня— десятое августа. Лев на пол пути ко сну. Звёзды, раскинутые на небе, ярко моргают, намереваясь осветить собой весь мир. Но солнце, явно являющееся наиболее сильной фигурой на небесной доске, затмевает многие своим светом. В августе темнее раньше, а светлеет позже, однако тепло постоянно и неоспоримо. Дария, открывающая магазин с цветами, при этом держа в руке три вязаные корзинки, едва не надрываясь от веса, тут же встречает глазами Агнесс, свою одноклассницу, в одного вырвавшую все тяготы и слабых рук. Девушка удивлённо ахнула, тут же открывая рот от шока. Однако дверь послушно поддаёт и впускает владелицу внутрь. — Дай помогу, красавица моя. Когда-то их связывали более близкие приятельские отношения, чем на данный момент, ведь сейчас они даже не обменивались письмами. У Эйлер просто на просто сил не хватало, чтобы успевать писать или говорить с кем-то по телефону. Зайдя в магазинчик обе застыли у входа, но мгновение спустя оттаяли, пережив шок первой встречи. Владелица мягко улыбнулась и перехватив одну из корзинок, стала ту разбирать, сортируя собранные цветы. — О звёзды, Агнесс! Это и правду ты? Я так давно тебя не видела! С нашей последней встречи в тебе, разве что, длина волос изменилась. Всё такая же обаятельная лисичка. — Ты меня перехваливаешь, Дария. — А ты всё так и не научилась принимать очевидные комплименты. А чего так рано? Солнце едва встало. — Сегодня ведь рождение моего отца. Хотела проведать могилку. — Ох, точно.. я это, что сказать хотела ещё.. ты вообще как? Недавняя угроза по радио вызвала в Дэстарах ожесточённые споры. Большинство, благо, пришло к выводу, что вы ещё дети и на вас гневаться глупо. Вы не виноваты в том, что в армии служите. Семье тоже помогать надо. Все бы так сделали, будь у них ваша сила. А самое главное, что некоторые особенные были не согласны с тем, что на вашем месте злоупотребляли бы положением в угоду семьи. Я знаю, что ты помогаешь приютам, а Рэй— питомникам. Вы хорошие и распределяете заслуженные деньги между всеми, кто в них нуждается. Не могу даже представить, какого это.. просто ходить и оглядываться. Просто из-за того, что ты просто родилась такой. — Мы.. давно не общались и даже так ты меня поддерживаешь. Не знаю, что ещё сказать кроме того, что очень сильно благодарна тебе и.. можно тебя обнять? — Ещё спрашиваешь? Лучше бы взяла, да обняла, а не притворялась городской светской львицей. Обними свою красавицу, а. Не будь трусихой. И, подняв на приятельницу глаза, тут же оказалась в омуте тёплых, точнее очень горячих, рук. Они обвили её плечи, осторожно сжимая. Рост у них совпадал, лишь небольшая разбежка на считаные крохи, однако физическая сила у них разительно отличалась. Казалось, что на фоне Дарии Эйлер выглядит чемпионкой по какому-то силовому виду спорта. — Мне 51 белый ирис. Столько найдётся? — Сезон почти закончился, но у меня есть.. подождёшь? Нужно же собрать букет. Какая бумага для упаковки? — Просто перевяжи зелёной ленточкой. — Будет сделано, майор Эйлер! — Эй, ну я ведь не на работе! — Зато я— вполне. И хмыкнула, уходя куда-то за прилавок. Агнесс осталась ждать в дверях, опираясь о стену. Свет можно было не включать, ведь обе были тойкурками искристого пути и часто стояли в паре на спаррингах, когда такое происходили. Нужно лишь включить потолочный вентилятор. И только подумав об этом— тот включился, спешно разгоняясь. Дария, как вообще и многие девушки в городе, обладала чёрными волосами и чёрными глазами, однако кудри на голове отличали её от других. Все были схожими, но по своему уникальными. У неё также, как и у большинства, имелся загар и множество мозолей на руках, а также короткие ногти, под которые грязи сложно забиться. Всё же в ней есть свой шарм: веснушки, усыпавшие всё лицо, руки и шею, также родинки под глазами, добавляющие общей красоте девушки несметное количество баллов. Агнесс всегда думала, что обаяние в деталях. Они в сложенном виде, словно предназначенный друг другу пазл, и представляют собой понятие красоты. Рассматривать знакомую не было смысла, однако от внутренней тревоги, что её отсутствие заметят, она постаралась зацепиться хоть за что-то, дающее успокаивающий эффект. Поймав чужой взгляд, Дария тут же улыбнулась, из серьёзной и немного вялой став менее сонной. Было видно, что она проснулась недавно и ей жарковато, а потому, чтобы успеть до обеда, когда солнце без разбору будет раздавать солнечные удары и плавить воздух, спокойно закончить работу. На самом деле в летний период многие просто изнывали от жары, молясь получить тепловой или солнечный удар, дабы официально иметь разрешение уйти с работу под солнцем. Хвала Ною, что в большинстве своём тойкуры искристого пути, работающие под открытым небом, были освобождены от неё. Однако если градусная мера не превышала тридцати градусов, то те работали, но неполный день. — Этот магазин.. наверняка дорогой. Здесь всё так красиво. — Ну сколько лести, дорогуша. Хихикнула девушка за прилавком, методично обрезая стебли и приводя бутоны в неземной вид, улыбаясь. Аромат стоял такой, словно в ноздри забрался собственный парфюм, хотя тот сегодня не был использован. Всё-таки нужно иметь какой-никак, а запасной план. Её любимыми, оставленными в доме тёти, словно подальше от всего мира, являлись духи с запахом печенья и горячего молока. Ох напоминал о детстве, когда отец собирал ей в школу. Расчёсывал волосы, напевая себе какой-то мотив под нос, заплетая косички. Только их он, по правде говоря, и умел. За-то сколько вариаций! Это утро, похожее на какое-то далёкое воспоминание, согревало пуще солнечных лучшей, добегающих стерильными зайчиками до стекол витрины, а после лишь рассеиваясь, не в силах преодолеть преграду. Дария заговорила, чтобы разбавить тишину: — Знаешь.. как толькоя начала работать здесь, то мне рассказали про местного безжесынника. Я не знала его имени, но всегда видела, как он ходит от витрины к другой, не решаясь войти. Он приходил не часто. Я пыталась дать ему денег, чтобы он купил себе еды, иногда сама ему приносила готовую. Всегда возвращал мои судочки. Он был очень признателен и решил меня отблагодарить. Заработав совсем немного, медяков десять, дождался моей смены и нерешительно зашёл. Он всё ходил туда-сюда, разглядывал, и в конце концов подошёл к кассе. Показывает на букет из шести роз— вечер был, а цветы с утра стояли, успели немного подвять, — протягивает руку и спрашивает, хватает ли ему. — Ему ведь не хватало? — Я не хотела ему этого говорить. Вместо ответила "Нет-нет, вам хватает." и пошла собирать из шести свежих. Белые-белые, красивые, кустовые. В темноте светятся от своей чистоты. Вынесла и вручила. Перевязала желтой ленточкой. Он пустил слезу и сказал, что у его жены сегодня день рождение. Я хотела спросить, где же она, но до меня почти сразу дошло, что нет её. Один он остался. В незнакомом городе, ограбленный кем-то.. — А что было с ним дальше? — Приютила бедолагу. Ему всего 50, умирать не время ему. Зовут Кейстутом. Отмыла, постригла, накормила, приодела. Помогает мне по дому теперь, а в свободное время играет с моими соседями в домино или нарды. Они примерно одного возраста, так что и обсудить есть что. С тех пор, как я живу одна, мне было очень грустно и тоскливо, а с Кеем веселее. Он готовит, конечно, не очень, но в трудолюбии ему не откажешь. Планирую ему соорудить комнатку отдельную, чтобы он из дерева вырезал. У него есть талант. Немного помолчав, Агнесс улыбнулась. На сердце стало легче. Будто бы что-то отлегло и упало вниз, облегчая дальнейшую жизнь. Она так давно ни с кем не разговаривала из своего класса, а они.. возмужали. Дария проявила милосердие, выплеснула его и дала другому человеку надежду. Это действительно достойно восхищения. Эйлер.. хотелось быть на неё похожей. — Ты хорошая. Кейстуту повезло, что ты такая. Это замечательно. — Да ну. Так поступил бы каждый, имеющий хоть сколько-нибудь милосердия. И, кстати, твой букет готов. Как со старой знакомой, так возьму всего пять серебра. — Это слишком мало! Я знаю, сколько такие стоят. Я даю тебе две золотые монеты. — Да ты с ума сошла! Я же не из Денерии их несла, чтобы такую цену гнуть. Да и не загнула бы, будь даже так, максимум один золотой цена им! В столице всё дороже. А мы не там. Забери, кому говорю! — Уж прости, но скидки из-за дружбы— вещь приятная, но я ей не злоупотребляю! Если здесь будет Бен, то ни в коем случае такое не говори! Эта экономка всё скупит по дешёвке, оставив тебя с всего лишь половиной изначальной цены! И, смеясь, забрала букет, кинув на стол две золотые обещанные монеты, открывая дверь и спешно сбежав от разгневанных криков великодушной, но весьма упёртой, Дарии. Дорога до кладбища Агнесс изучена настолько, что вслепую пройти не проблема. С приближением к этому месту настроение постепенно сменялось на опечаленное, а после и вовсе нельзя ничего было распознать, кроме уныния. Это место наполнено болью. Тоской, утратой, ужасом, страхом, воем заблудших душ, что не упокоились и скоро могли бы стать полноценными духами, или только начинали этот путь, оставаясь около своей могилы и безмолвно накапливая силы. Глаза, видящие в предрассветной тумане буквально всё, немного обескуражили хозяйку этой новостью. Над могилой отца появился силуэт! Да не никакой, а его самого! Сильнее сжав цветы в объятиях, Эйлер рванула по тропе, перепрыгивая ограждение и быстрее несясь к облагороженной каменной плите. По взгляду родных не было видно, что они к этому хоть как-то причастны, однако бумажка с заданиями в мастерской Миранды и Жанны говорили об одном и том же: убирали тут регулярно именно они. Даже столь занятые люди, днями и ночами кующие своим зофу чужие жизни и судьбы, выкраивали ценнейший ресурс: время, чтобы просто.. почистить старые могилы от мха и сорняков. Рядом, как и завещал отец, покоилась её мать. Мадана, умершая первой, поначалу одиноко стояла в самом центре кладбища, на некоторым возвышении, словно являлась самой достойнейшей среды умерших. Агнесс, словно не видя никаких препятствий на пути, преодолевает одно надгробие за другим, рисуя какой-то новый эскиз тропинки. Она, настигая дух со спины, пытается его обнять, обхватив дух руками, однако после первого же касания чужая душа перестаёт быть осязаемой и оборачивается, проверяя то, что посмело потревожить медитацию. Цветы, представшие перед спокойным лицом мужчины, приятно его удивили. Привычные очки с оправой в виде перевёрнутого овала, больше не бликовали с свете солнца, освещаемого кладбище. Эйлер, предпринявшая попытку снова схватиться за воспоминание, поняв, что у неё ничего не выйдет и душа с наступлением утра скоро потеряет оболочку и поместиться в надгробие, тут же стала наперебой говорить, запинаясь в собственных словах: — О-отец! Это я, Агнесс! Твоя дочь! Т-ты.. как ты.. почему ты здесь? Я.. я настолько повредила твою душу, что ты здесь? Разве она не должна.. то есть.. почему ты здесь? — Добрый восход, маленькая незнакомка. Хотя маленькая здесь явно не ты. Это.. откуда ты знаешь, что повредила мою душу? — Пап? Разве ты не помнишь? Я пыталась воскресить тебя.. — Воскресить? Зачем? Я ведь был болен. Моя дочь знала об этом и всё равно положилась на вас? Я не хотел умирать, но и.. воскресать тоже не имел желания. — Ты не узнаешь меня? Пап, это же я, посмотри на меня! Я хотела тебя вернуть, чтобы ты смог увидеть все прелести жизни. Я хотела тебе показать весь мир прежде, чем он станет тебе недоступен! — Моя дочь вам так сказал? Ей сейчас 12, верно? Откуда вообще в моём ребёнка столько энтузиазма к подобной теме? Это опасно, вам стоит отговорить её.. это может плохо кончиться.. мои знакомые, да.. знакомые.. они уже давно пытаются обуздать этот секрет. И не думаю, что моя дочь.. сможет сделать это. И денерцу ясно, что ничего нет яснее солнца на небе. У эликсира нет правильного рецепта, а у неё— шанса меня воскресить. — То есть, как.. в твоей же книге было написано, что для воскрешения эликсир не требуется. — Верно! Это ведь просто невозможно, а то.. что? Моей книге? У меня нет и не было никакой подобной книги.. вы что за поганый переплёт нашли? Не смейте его трогать! Это может быть опасно. — Отец, мы.. уже.. и.. Звуки всхлипов разорвали тихий разговор на кладбище, погружая то в какофонию долгого рыданья. Дух, почувствовав очевидную смену настроения гостя, осторожно обнял дочь за плеч, совсем не узнавая свою девочку, после чего фантомной рукой прошёлся по волосам, так и не сумев одарить ни своим теплом, ни прикосновением даже собственного ребёнка, не узнав даже, кто перед ним. Казалось, что слова он слышит через раз или не слышит почти ничего, лишь обрывки информации. — Это мне цветы? Знаете, чем угодить старику. Да ещё и какие.. ай, дорого вышло? Не хотел вас грабить. Простите. Его успокаивающий и согревающий даже в такой момент голос дрогнул. Руки, словно в них сосредоточилась вся накопленная в нём сила, обрели некоторую форму и крепко сцепились на плечах девушки, что стояла, заливаясь слезами и еле сдерживая букет в руках. А когда внезапное прикосновение буквально обожгло кожу, то и вовсе выронила, сильнее хватаясь руками за начинающий исчезать дух Элио, улыбка которого не сходила с лица. — Цветы это слишком дорого для такого, как я.. звучу жалко, не правда ли? Но это так и.. мне так жаль, что с вами уже это произошло. С моей дочерью, наверняка, сплошные беды и ужасы творятся, верно? Я даже боюсь представить, что останусь здесь навсегда. — Тогда идём с нами. Отец, ты.. нужен всем нам. Не только мне, но и Рэю с Беном. Мы пытается найти эликсир.. — Мои силы на исходе, но я скажу.. не пытайтесь играть в создателя— эта роль априори занята и несменяема уже десятки тысяч лет.. вы.. эликсир не воскресит мертвеца. Всё имеет.. свою цену.. мои знакомые заплатили за жажду знаний, наверняка заплатили, а вы.. вам нельзя.. знания это хорошо, да только.. не в нашей стране.. я скоро исчезну. Надолго. Мои накопленные силы прямо сейчас уходят на эти объятия.. — Тогда немедленно прекрати! —Не могу.. ты прямо, как моя дочь, только совсем уже взрослая.. мне так стыдно, что я её оставил. Только не говори её, хорошо? Она.. очень сентиментальная и ранимая, прямо как Рэй. Я не хочу, чтобы они плакали из-за столь жалкого факта обо мне и.. прощай. Я не знаю, когда мы ещё сможем встретиться, но.. я наверняка успею насладиться запахом хотя бы следующего букета. Его оболочка стала быстро рассыпаться, превращаясь сначала в обрывки, а после сминаясь в пепел, который мгновенно поглотила земля. Агнесс, упавшая рядом с букетом на землю, сжала травинки руками, боясь кричать о своей боли, чтобы не дай Ной не нашли. Глаза щипало страшно, в горле поселилась пустыня, а глаза, наполненные слезами, тут же осушались и приходилось часто моргать. Отчаянье стремительной волной захлестнуло её с ног до головы, окончательно сбивая с любой, пришедшей в голову, мысли. Накинув капюшон, фигура неторопливо удаляется от кладбища, направляясь вглубь местной кленовой рощи, что ещё не окрасилась ярко-алые цвета, а потому представляло из себя отличное укрытие для такого тойкурам, как первая фигура. Сэкуум, словно свет вокруг луны, рассеялась среди лучей солнца, угасая, как свеча, лишь от одного дуновения ветерка. Слежка, пусть и не принесла особых плодов, но открыла нечто совершенно новое: пищу для размышлений, которые были так любимы этой персоной.