Сны и кошмары

Цзышу привык к кошмарам, как к чему-то само собой разумеющемуся. Пролить столько крови, измучить многих людей, потерять всех своих братьев… Он перестал вскидываться от них давным-давно. Самый страшный его кошмар спит сейчас рядом, забавно уперевшись щекой в кулак. Цзышу чувствует, как всё ещё заполошно бьется сердце где-то у горла. Он привык к кошмарам, как к части себя. Гибель каждого из братьев приходила к нему во снах. Бледное лицо Цзюсяо, такое, каким он увидел его в последний раз — мертвым. Сколько раз воображение рисовало его смерть? Сколько раз он не успевал даже там, во сне? Цзышу принимал их, и жил с ними, и не мог избавиться, как от еще одного наказания. Вэнь Кэсин хмурится, шумно вздыхает. Чжоу Цзышу убирает тонкую светлую прядку, которая щекочет его нос. С некоторых пор старые кошмары, от которых не всегда помогало даже крепкое вино, отступают. С некоторых пор он видит, как летит вниз со скалы — и просыпается с бешеным гулом сердца в ушах. С некоторых пор сгорающие поминальные деньги — то, что заставляет его открывать глаза среди ночи и стараться не сбить при этом дыхание. Пялиться в потолок, не смея пошевелиться. Вэнь Кэсин даже во сне тянется за прикосновением, за исчезающим теплом. Чжоу Цзышу задерживает ладонь на его щеке. Складка между бровей чуть разглаживается. С некоторых пор самый страшный кошмар для него — холодные безжизненные пальцы, выскальзывающие из его рук. Абсолютная тишина стылых залов Арсенала. Враз побелевшие волосы, бескровные сомкнутые губы, закрытые глаза и абсолютное спокойствие на лице. — А-Сюй, — слабо выдыхает во сне Вэнь Кэсин, и стальная тугая хватка на сердце слабеет. Чжоу Цзышу нежно оглаживает костяшками пальцев скулы, заострившуюся линию челюсти. Его негаданная и нежданная судьба, его самый страшный кошмар. Чжоу Цзышу придвигается ближе, и дыхание Вэнь Кэсина касается его лица. Теплое. Живое. Это тоже помогает избавиться от остатков сна. Чжоу Цзышу не хочет его будить, но под кожей до зуда жжется необходимость удостовериться, проверить и поверить: он здесь, он жив. Они оба. Его проклятие, его чжицзи недовольно сопит, когда Чжоу Цзышу касается его носа своим. А потом касается губами, еле-еле. И лба, и скул, и подбородка. И чуть приоткрытых губ. — А-Сюй? — тихо произносит Вэнь Кэсин и сонно щурится. — Всё хорошо, — Чжоу Цзышу придвигается еще ближе, позволяет себя обнять — опутать длинными руками и ногами — и улечься на свое плечо. — Угу, — звучит невнятное. Нос Вэнь Кэсина утыкается в основание шеи Чжоу Цзышу. Щекотно, и неудобно, и Цзышу наконец может вдохнуть свободно. Полной грудью. Его сокровище, его самый жуткий страх спокойно спит в его объятиях, и Чжоу Цзышу готов выдержать любые кошмары, только бы не разжимать рук.