TTU || The Truth Untold

Песочный замок

Сеул, Корея

Июнь 2020

Дом Чонгука

      Громкий, прерывистый, но требовательный сигнал будильника дал о себе знать ровно в шесть.       Сонно разлепив один глаз, Чонгук на ощупь прошёлся по прикроватной тумбочке рукой, сбрасывая железного «монстра» с грохотом на пол, и, кажется удачно, ибо раздражающий звук прекратился. Шелковые простыни приятно ласкали кожу, и ему совершенно не хотелось вставать. — Чёрт, — он коснулся ладонью лица, пытаясь стереть с него остатки сна. — Больше никогда не буду пить.       Мир вокруг закружился пёстрым калейдоскопом. Голова гудела, словно в ней играл целый оркестр, каждый инструмент которого настроен на самую высокую ноту. Каждый вдох вызывал приступ тошноты, а тело ломило так, будто его пропустили через мясорубку. В горле пересохло, язык будто обтянули наждачной бумагой. Вспомнив о вчерашней потасовке, Чонгук осторожно попытался пошевелиться, и тут же пронзительная боль прострелила всё тело. Каждый сустав ныл, мышцы горели огнем, а в висках пульсировала жилка. — Как же херово…       Помимо физических мучений, Чонгука начали терзать и моральные. Неожиданно он вспомнил, как глупо вчера полез целоваться к незнакомой девушке и ввязался в драку, из которой вышел точно не победителем. Это воспоминание заставило его лицо скривится от отвращения к самому себе. Чувство вины за вчерашнее давило тяжелым грузом. Чон понимал, что вёл себя недостойно и глупо, и теперь ему предстояло разбираться с последствиями своих поступков и молить всех богов, что бы какое-то видео не выплыло перед обществом. К этому добавлялось ещё и чувство стыда за собственную слабость, ведь он умел драться, но как тогда позволил какому-то мудаку так умело разукрасить своё лицо? Как он мог позволить алкоголю так сильно овладеть собой?       Чонгук лежал в постели, чувствуя себя совершенно разбитым. Ему хотелось просто провалиться в глубокий сон и больше никогда не просыпаться, забив на универ и учёбу. Больно сглотнув, он прикрыл тяжёлые веки, пытаясь сбежать от реальности, всё ещё надеясь, что вчерашние действия — это какой-то нелепый ночной кошмар, и, вот, сейчас откроет глаза — все проблемы в один миг улетучаться, не оставив за собой и следа.       Вдруг, будто «между прочим», словно пытаясь подколоть и так измученное сознание, в голове всплыло яркое воспоминание о вчерашней ночи: пьяный смех, пустые улицы Сеула, ненавистная особь и попытка от неё сбежать и… признание Тэхёну о сексе с Чонсоком. Сердце ухнуло вниз.       Чонгук тут же распахнул глаза, молча уставившись в потолок. — Да ну нахер, я бы не… — он вспомнил своё беззаботное «я с ним трахался», тут же с обречённым вздохом прикрыл лицо рукам, изображая наигранный стыд. — Мне пиздец. Столько лет Чонгук скрывал ото всех их тайну с Чонсоком, позволяя тому иногда манипулировать собой, лишь бы тот держал рот на замке, как вдруг, в один вечер…не подумав, сам выдал тайну человеку из окружения отца. В тот момент казалось, что весь мир светился от облегчения. Но сейчас, на трезвую голову, всё выглядело по-другому. И всю смелость как рукой сняло.       Страх охватил его с новой силой. Что, если Тэхён посмеётся над ним? Что, если обо всём расскажет? А ещё хуже — расскажет отцу? Мысль о том, что секрет станет достоянием общественности, вызывала у Чонгука панику. Ведь он так боялся осуждения, насмешек, потерю репутации. А что если весь мир отвернется от него?       В семье Чона всегда царили строгие правила и высокие ожидания. Отец, влиятельный бизнесмен, настаивал на том, чтобы сын следовал по его стопам и продолжал семейное дело, не спрашивая, чем интересуется парень и кем хочет стать в жизни. Его будущее давно решено, даже личная жизнь. Минхо давно заключил сделку с семьёй Чон Хосока и Чонгук должен в будущем женится на его сестре, объединив компании. Никогда не было и речи о том, чтобы обсуждать какие-либо иные ориентации, кроме традиционной. Чонгук понимал, что признание в связи с Чонсоком стало бы для отца настоящим ударом, ведь в прошлом они могли бы стать братьями, если бы Минхо не бросил мачеху. Для отца, для Чон Хосока, для всего окружения, перед которым Чонгук — идеальный парень. До вчерашнего дня эта тайна была только между двумя, но Чонгук нагло огласил её Тэхёну. Тем самым, рискуя потерять не только уважение, но и всё, что у него было на тот момент. — Так…так-так-так-так, надо поговорить с ним. Я что-нибудь придумаю. Думай, Чонгук, думай…       Чонгук метался по комнате, словно загнанный зверь. Сердце колотилось в бешеном ритме, отбивая тревожную дробь. В голове только один вопрос. Что если Тэхён расскажет обо всем отцу? Он понимал, что ему нужно как можно скорее поговорить с парнем и выяснить, что он думает по этому поводу. Но в то же время Чонгук боялся, что этот разговор может стать последним, потому что унижаться перед ним тоже не собирался.       Будильник наконец-то умолк, но тишину тут же разорвал ещё более раздражающий звук. Снизу, с лужайки перед домом, доносился оглушительный рёв газонокосилки. Похоже, сегодня над ним решили все поиздеваться, кому не лень. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. Сквозь занавески уловил, как Чимин ловко управляется с газонокосилкой. Казалось, что весь мир сосредоточен на этом звуке, и ничто другое не имело большего значения. — Чимин, мать твою! Угрожающий рык услышали даже птицы на соседней улице, стаей вздымаясь в небеса, но розоволосый парнишка, пританцовывая в такт музыке в наушниках, продолжал старательно выстригать зелёный газон, насвистывая что-то себе под нос.       Чонгук быстро осмотрелся в поисках, чем получше вырубить то ли газонокосилку, то ли самого Чимина, и наконец, сжав в руке мягкую игрушку в виде члена (подаренную Юнги, никто другой такой хернёй не занимался), прицелился, метнув её с такой силой, какой только был способен. Игрушка пролетела по воздуху со второго этажа, описав красивую дугу, и чётко приземлилась прямо в голову садовника, заставив того слегка пошатнуться.       Чимин обернулся, удивлённо моргая, смотря то на плюшевый член, то на небо, будто сам боженька послал ему этот знак. На лице заиграла смесь искреннего недоумения и легкой обиды. — Что за хрень? — возмутился он, поднимая упавшую кепку. Чонгук наблюдал за Чимином сверху, опираясь руками о подоконник. — Что, твои молитвы наконец были услышаны? — А? О, Чонгукки… — с улыбкой опуская наушники на плечи и прикрывая взор от солнца на второй этаж ладошкой, Чимин наконец-то заметил его. — Привет, как спалось? — До того, как одна вредная задница не включила эту вот херню, — Гук кивнул на газонокосилку, — чудесно. Ты чего так рано-то? Хочешь поскорее безработным стать, так ты просто скажи. Зачем эти прелюдии. Чонгук натянуто улыбнулся, растирая сонное заспанное лицо. С Чимином ему удавалось отвлекаться от навязчивых мыслей и проблем. — Ой, да ладно тебе, — с нотками обиды буркнул Чимин, затем сразу оживился, демонстрируя свои босые ноги. — Кстати, смотри, я оздоравливаюсь. Я где-то прочитал, что утренняя роса даёт силы на весь год. Давай ко мне! Я уже прям чувствую, как у меня по жилам… — Эй, Чимин-щи. А кто это там? — Чонгук кивнул в сторону сада, заставив садовника закончить свою пламенную речь, обращая всё внимание на указанный путь. — Что? Где? — Это не я бегу, волосы назад? Не страдай хернёй, займись лучше членом. Чонгук лениво захлопнул окно, направляясь в душ, не услышав, как тот буркнул в ответ: — Так кто же против.       Вода стекала по смуглому телу, смывая не только грязь и пот, но и напряжение последних часов. Каждый мускул ныл, напоминая о вчерашней схватке. Парень медленно водил мочалкой по коже, полностью поникнув в свои мысли, даже не чувствуя, как под её прикосновениями уходит усталость. Мыльные пузыри, словно маленькие планеты, медленно сползали по его коже, растворяясь в сливе. Мысли, как не крути, всё равно возвращались к Тэхёну и к вчерашней ночи. Единственный вариант, который казался более разумным, это принять новоиспечённого телохранителя без лишних вопросов и пойти на его правила и условия, договориться, чтобы тот молчал. Эта мысль заставляла кровь вскипать, отчего его движения мочалкой с каждой секундой становились жёстче и хаотичнее, но тем не менее, в голове начинали проскакивать фразы из будущего диалога, в котором Чонгук, как бы ему не хотелось, должен прогнуться. — Блядство, — швырнув мочалку куда-то в сторону, Чон подставил лицо под струи воды. Сам не заметил, как мысли перешли в совершенно другое русло: горячее жгучее дыхание Тэхёна, которое соприкоснулось с его ухом, прохладные длинные пальцы, которые скользили по свежей татуировке, оголённый торс из-под расстёгнутой рубашки… Сердце забилось быстрее.       Пытаясь отвлечься, Чонгук резко вкрутил напор горячей воды и стоя под струями кипятка, таким образом выжигал из тела нарастающее возбуждение. Перед глазами вновь образ Тэхёна, который накрыл его рот рукой. Грубо, властно, уверенно. Вчера рядом с ним Чонгук впервые позволил себе быть… собой? Эти сверкающие глаза в темноте, этот бархатный голос… Между ними возникла невероятная близость, которую Чонгук никогда раньше не испытывал. Он отчетливо помнил, как вкусно пах Тэхён — дорогим табаком и чем-то ещё, сладким и манящим, как выглядел в тот момент: строгий костюм подчёркивал неистово красивую высокую фигуру, а светлые волосы были слегка взъерошены от погони. Контраст между внешним видом и опасностью, с которой он обращался с Чонгуком, заставлял сердце последнего биться еще быстрее.       Тело Чонгука пронзила волна возбуждения. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях воды, но мысли о Тэхёне не давали ему покоя. — Поздравляю, Чон Чонгук, — обречённо проговорил он сам себе, сжимая руку в кулак. Упёрся ею во влажную кафельную плитку. — Ты точно сошёл с ума.       То, чем он занимался следующие пятнадцать минут, Чонгук сразу же сослал на последствия алкоголя и усталости, никак не разрешая себе допустить мысль, что такой человек, как Тэхён — может возбуждать его. Возможно, Чонсок во всём виноват… или обычный недотрах, в конце-концов. Но, факт, что Тэхён ему понравился, Чонгук ни за что в жизни не примет. Это невозможно. И никогда возможным не будет.

***

      Чонгук торопливо спускался по лестнице, застёгивая запонки белоснежной рубашки. От последствий после бурной ночи не осталось и следа, разве что едва заметная ссадина на скуле. Парень всегда выглядел безупречно, свежо, молодо. Пусть даже посвятив сну несколько часов, в глазах бурлила бешеная энергия. — На учёбу с утра пораньше? Доброе утро, сыночек. Старенькая женщина не спеша передвигала ноги по длинному коридору, придерживаясь за стену. Она делала всё по дому, заменяя и повара, и уборщицу, и командующую. Женщина знала Чонгука с самого детства и, можно сказать, заменила мать. Чонгук любил её. Искренне любил. Обожал добрую улыбку, запах её одежды был всегда пропитан выпечкой и почему-то кукурузой, и, даже не злился на её «Гукки, зайчонок». Это единственный человек, перед которым вспыльчивый парень становился слабым, мягким, воспитанным и добрым. Он не мог материться перед ней, повысить тон или поязвить, потому что боялся, что потеряет доверия человека, которому, как ему казалось, он действительно дорог. Она — его настоящая семья. — Доброе утро, тётушка, — улыбаясь, поспешил прихватить женщину под локоть. — Давайте я помогу Вам! Осторожно, тут ступенька. — Ой, какой ты у меня молодец. Повезёт же Мисе с таким чудесным мужем! Дожить бы до твоей свадьбы, увидеть, как мой зайчонок детишек воспитывает… — Тётушка, прекратите так говорить. Вы ещё правнуков моих должны кормить своими булочками, — по-доброму подыгрывал Чонгук, хотя подобные темы вообще вводили его в ступор, особенно напоминание о будущей свадьбе с сестрой Хосока. — Какой ты у меня чудесный. Кстати, молодой человек, — женщина кивнула в сторону комнаты Тэхёна, — тоже на ногах. Ты знаешь, он воспитанный такой, вежливый. Повезло тебе с водителем, а там гляди и подружитесь. Иметь такого друга — лучше тысячи других. Надёжный человек, сразу видно — на него можно положиться.       Чонгука в минуту как ошпарило, а его лицо тут же перекосило, будто это не он несколько минут назад удовлетворял себя, довольствуясь его образом. Особенно моментально тело и мозг среагировало на слова «иметь». — Молодого человека зовут Ким Тэхён, тётушка… — задумчиво пробормотал Чонгук, посмотрев на закрытую дверь комнаты блондина, мысленно прокручивая, как именно он включит перед ним всё своё обаяние, расположив к себе. Чон всегда получал, что хотел. Кроме свободы. Но его свобода сейчас была полностью в руках Тэхёна. — Ну, и Бог с ним! Зовут, так зовут, — женщина взмахнула полотенцем, перебирая ворсинки в руках и тут же сменила тему. — Зайчонок, я тебе сейчас кушать приготовлю, тебе на занятия скоро. — Нет!       Голос позади женщины, которая направлялась на кухню, заставил вздрогнуть и застыть на месте. — Завтрак сегодня приготовлю я. На устах Чонгука появилась устрашающая улыбка, которую его друзья называют «всё, пацаны, съёбываем». — Что? Но как же… Ты умеешь? — Всё хорошо, тётушка. Отдохните. Я хочу лично, — на этом слове парень сделал особый акцент, после чего в глазах разыгрались чертики, — встретить нашего гостя. — Молодец какой… Ну, правильно. Дай почувствовать себя, как в родном доме. Молодец! — никак не унималась женщина, провожая взглядом фигуру парня в сторону кухни. — Если что понадобится, зови!       Надо же как-то Чонгуку подлизаться к Тэхёну в попытке к примирению. Он должен от одной мысли только, что сам хозяин дома, его хозяин, готовит для него завтрак. — Ита-а-ак, что тут у нас? — открыв холодильник, Гук оценил наличие продуктов. — Американец, говоришь? Хорошо-хорошо, мистер. Щас я тебе устрою и «два метра», и «Вы», и «никогда не прикасайся ко мне»… — взгляд остановился на десятке яиц. — Та-а-акс. Чонгук ухмыльнулся, аккуратно прикрывая университетскую одежду фартуком. Омлет, что может быть проще? Парень вооружился решимостью и парой яиц, пока что куриных.       Первая же попытка разбития яйца закончилась полным провалом: скорлупа разлетелась на миллион осколков, а белок растёкся по столу, словно река слёз. Чонгук вздохнул, брезгливо наблюдая за сырым белком, сдерживая рвотные позывы. — Фу, никогда больше не буду есть это, — смотря куда-то в сторону, с отвращением прибирал со стола. — Так, что-то как-то скучно живём, музычки не хватает. Держа в руке миску с венчиком, Чонгук свободной рукой осторожно поднёс телефон поближе к лицу, пытаясь разблокировать его носом. Это было забавно и немного нелепо, но в то же время очень по-Чонгуковски. Морщил нос, пытаясь попасть в точки на экране, при этом стараясь не потерять содержимое в руках. — Секундочку, вот так, — наконец, ему удалось разблокировать телефон, он продолжал водить носом по экрану, перелистывая различные приложения в поисках нужного плейлиста. — Поехали. Нажав на GSoul — Hate Everything, Чонгук с улыбкой вернулся к готовке. Теперь всё было идеально.       Кухня наполнилась ароматом жареных яиц и мелодией, вырывающейся из динамиков телефона. Чонгук, с поварёшкой в одной руке и ложкой в другой, отбивал ритм на столешнице. Его движения были неидеальны, однако они содержали искреннюю радость, что даже подгоревшая корочка омлета казалась не такой уж и страшной. Он подпевал, пританцовывал, совершенно не обращая внимания на беспорядок вокруг. Казалось в этот момент для него не существовало ничего, кроме музыки и процесса создания этого простого, но достаточно вкусного блюда. — Чонгукки, там водитель спрашивает, на какой машине…       Чимин застыл в дверном проёме кухни, прислонившись к косяку, тут же замолчал, боясь нарушить идиллию, созданную его другом. С интересом наблюдал за Чонгуком украдкой, не желая прерывать его танец с поварёшкой. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окно, озаряли его профиль, подчёркивая мягкие линии лица. Чимин не смог сдержать улыбки, наблюдая за тем, как Чонгук подпевает любимой песне, совершенно не замечая ничего вокруг. В этот момент он казался таким беззаботным и счастливым. Впервые за долгие годы Чимин увидел Чонгука таким.       Наконец, омлет был готов. Чонгук осторожно поставил сковороду на стол и попытался переложить его на тарелку, но в этот момент рука дрогнула, и омлет соскользнул со сковороды, приземлившись прямо на пол. — Блядь, — парень быстро поднял омлет, тут же шикнув от того, что обжёгся, кое-как небрежно кинув его на тарелку. — Горячо-то как! Чимин расплылся в улыбке шире, наблюдая как Чонгук облизывает каждый палец, присматриваясь к блюду с разных ракурсов, будто перед ним настоящее произведение искусства. — Готово! — Радостно хлопнул в ладошки. — Чёрт побери, да я прирожденный повар! Та-а-а-ак, фоточку на память. — Может помочь? — возразил Чимин, подходя поближе. — Бл… А, это ты. Давно тут? — Гук аккуратно пристроил сверху пучок петрушки, чтобы приукрасить весь этот ужас, вновь оценивая картину через камеру на телефоне. — Не, не то. Надо ещё что-то. Подай-ка мне вон те помидорки. — Ты чем занимаешься? Ты же никогда не готовишь. Чимин не скрывал своего удивления, наблюдая как тот старается украсить томатами еду. — А это не для меня… Вот так. Супер, — сделав долгожданную фотографию, Чонгук всё же обратил внимания на Чимина, смотря то на омлет, то на друга. — Красиво, правда? Скажи, что я молодец! — Чонгукки… — Никаких Чонгукки, говори сейчас же, какой я молодец! — Молодец-молодец. Расскажи лучше, вы вчера с Тэхёном вернулись? — Ну да, а что? — отрывисто бросил Чон, продолжая улыбаться. — Это он тебе урок воспитательный провёл? — Чимин кивнул на ссадину на щеке. — Нет конечно. Стал бы он моё божественное лицо трогать. Он молится на него должен. И так пусть спасибо скажет, что я позволил ему остаться! — Так быстро? — Ну, я ему дам, конечно, испытательный строк. Но… — Понятно. Поплыл? — насмешливо поинтересовался садовник. — Поплыл?! — вскрикнул. — Ты в своём уме?! Я вижу, роса твоя не в пользу пошла! Мне вообще наплевать на него, надолго он здесь не задержится! — А мне так не кажется. — Мне плевать, что тебе кажется, а что нет! С лица Чонгука моментально пропала улыбка, а в Чимина полетел сжамканный фартук. — Что-то я не припоминаю праздничный завтрак в свою честь, одни только члены, падающие с окон, — со смешком продолжал розоволосый, уходя куда-то в сторону фойе. — Ты на чьей стороне?! Хочешь вместе с ним свалить? Защитник хренов! Тоже мне друг, — раздраженно и, в то же время с нотками обиды, кричал вслед парню Чонгук. — Ну ты глянь на него. Я ему, можно сказать, попку вытираю, бомжевать не позволяю, а он выделывается! Эй, Чимин! Мы не закончили! Что значит поплыл?! — Машина подана. Скажи… Чонгуку, что может выходить. — Сам можешь сказать, он на кухне. Завтрак тебе готовит, старается. Чонгук тут же выглянул, чтобы посмотреть, с кем разговаривает Чимин. Сердце сделало кульбит. Что, чёрт побери, с Чонгуком творится? Парень на мгновение, казалось, забыл как дышать, сверля взглядом высокую фигуру Тэхёна при входе. Будто, он уже успел позабыть, как выглядит телохранитель, и теперь Тэхён даёт шанс снова убедиться в том, какой, всё-таки, он…необычный? Конечно, неприятно это осознавать, но факт есть факт. Сегодня Тэхён не так сильно был похож на маньячилу, одев свободную рубашку и обычные джинсы, а безобразно уложенные светлые волосы придавали некую утончённость. Будто учуяв на себе пристальный взгляд, голова блондина тут же повернулась в сторону Чонгука. — Доброе утро. Первым начал Тэхён, придирчиво рассматривая Чонгука. — Ага, доброе… — цедит сквозь зубы. — Как спалось? Выспался? — Да. С чего бы мне не выспаться. — Ну, как я знаю, Вы, — Чонгук выделил, будто невзначай, — поздно вернулись. Непредвиденные обстоятельства? — Ничего нового, пол ночи искал сбежавшую принцессу, — наигранно спокойно уловил игру словами Тэхён, мысленно откручивая Чонгуку голову. — Правда? Как хорошо, а то я волноваться начал, — старается держаться как можно спокойней, складывая для убедительности руки на груди. — И как, нашли? — Конечно, как бонус, эта принцесса успела просвятить меня своими высокими отношениями со своим Ромео. Не жизнь, а сказка. Чонгук напрягся, понимая, что Тэхён сейчас намекает на него с Чонсоком, но почему-то эта аллегория вызывала смех, отчего его губы расплылись в улыбке. — Видишь, работать со мной одно удовольствие. Я же предупреждал. — Кстати, выглядишь не очень, — Тэхён не терял возможности напомнить Чонгуку о его вчерашней неудачной драке. — Неужели за Ромео пришлось побороться? — Да бросьте, о каком Ромео может идти речь, когда случайно на горизонте появился кое-кто поинтереснее, — Чонгук вальяжно упёрся руками в софу, будто флиртуя, и с откровенной улыбкой, сверля взглядом парня напротив, невольно закусил пирсинг на губе. — Убожество. Тэхён лишь холодно фыркнул, поспешил отвернуться. С каменным выражением лица направился в сторону лестницы. На мгновение, на его лице заиграла отрешённость, а возможно, Чонгуку просто показалось.       Чимин замер на пороге фойе, его сердце билось в такт собственной мысли: «что происходит?». А взгляд прикован на фигуры двоих, стоявших в дальнем углу. Они были слишком близко, их голоса сливались в единый поток, наполненный эмоциями, которые трудно было определить. То ли гнев, то ли страсть, то ли ярость, то ли ненависть?! Слова резки, полны обвинений, но в каждой фразе слышалась какая-то странная нотка. Будто они не могли скрыть под маской гнева то, что их связывало. Чимин видел, как их глаза встречались, как в них вспыхивали искры, и на мгновение ему показалось, что они забыли о его присутствии. — Стой! Ким Тэхён, стой. Погоди! — нетерпеливо вырвалось у Чонгука, боясь упустить парня, на что фигура Тэхёна послушно застыла на ступеньках. — Я тебя слушаю, — даже не поворачивается к собеседнику лицом. — Иди завтракать, — неумело бросил Чонгук приказным тоном. — Я обязан принять это предложения? — Нет, но… Тебе надо поесть, дорога не близкая. — Я не завтракаю, благодарю. — Тогда обязан. Ты ведь мой телохранитель, делай быстро, что я сказал! Считай это знаком нашего… примирения. И к слову, так уж и быть, я принимаю тебя на работу, дворняжка. Благодарности можешь оставить при себе. — Я уже второй день у тебя работаю. — Я же старался, мать твою. Пошли есть, у меня к тебе разговор. — Поговорим в машине. — Ким Тэхён! — начал вскипать Чонгук, чувствуя, что план проваливается. — Я ем в одиночестве.       Тэхён вновь двинулся наверх, сунув руки в карманы, но крик Гука заставил вновь обратить на него внимание. — Твою мать, а?! Ты специально делаешь это?! Реально не боишься вылететь со свистом нахер?! Неужели тяжело просто так взять и сделать то, что я говорю?! — Приказываешь. — Ты подчиняешься мне! Пусть даже и приказываю, ты должен выполнять! — Разве я не говорил тебе обращаться ко мне на «Вы»? — Спустился, блядь, на кухню и поел! — крикнул Чонгук, не выдерживая перестрелки вопросами.       Со вздохом, Тэхён всё же повернулся лицом к собеседнику, смотря тому пристально в глаза. — Чон Чонгук, — названное имя прозвучало опять же, словно угроза. — Ты ведёшь себя, как ребёнок. Мир не кружится у твоих ног. Если хочешь к себе хорошего отношения, научись хотя бы немного думать о других. Ты сам себе противоречишь. Обзываешь меня прислугой, низшим классом, при этом зовёшь за стол. Зачем? В очередной раз устроить детскую выходку? Что ты подсыпал? Соль? Перец? Наркоту? — Что?.. Ничего, я действительно приготовил для тебя… — Хочешь повеселится? Найди себе для таких развлечений кого-то из своего окружения. Прекрасная кандидатура тот же молодой человек, который заставил тебя прятаться, словно кролик от тигра. У тебя отлично получается сбегать. Куда лучше, чем решать свои проблемы, ведь так? — Слушай, дворняжка, не перегибай. — Мы с тобой сразу договорились, что не лезем в дела и жизнь друг друга. Я выполняю свои условия, а ты? Научись отвечать уже за свои слова и поступки. И, да, я догадываюсь, о чём ты хочешь поговорить. Можешь не волноваться, мне откровенно плевать на тебя и твою личную жизнь. — Тэхён, я действительно пытаюсь наладить с тобой отношения. Такое бывает… — …тогда сделай одолжение, — Тэхён настойчиво перебил, говоря колкие слова совершенно спокойно, делая укол за уколом. — Относись ко мне, как и относился изначально. Я — обслуживающий персонал. Держи меня в курсе своих дел, но не лезь в мою жизнь. Твоя наигранная вежливость тебе ни к лицу. Ты для меня — никто. Так же, как и я для тебя. Чонгук, я тоже вырос без матери, но тем не менее… — Заткнись! Тэхён перешёл черту. Его слова, коснувшиеся матери Чонгука, прозвучали как удар ниже пояса. Он, до этого момента стойко сдерживающий эмоции, моментально вскипел. Неожиданно резко со стола полетела тарелка с омлетом, наконец-то заставив Тэхёна замолчать. Тарелка разбилась с оглушительным треском, словно лопались все надежды на связь между ими. Осколки, подобно мечтам, разлетелись по полу, холодные и безжизненные, создавая неистовый звон. Каждый осколок — это маленькая частичка разбитого сердца Чонгука. И нет, его не Тэхён разбил. Видимо, он с таким уже родился. Тэхён лишь напомнил о том, что ему никогда не быть счастливым. Он этого не заслуживает. Тогда Чонгук даже не подозревал, что его сердце испытывает наименьшую боль, которая ему предстоит впереди. И, на какие маленькие частицы их с Тэхёном отношения не разбивались бы, вопреки желаниям двоих, судьба их всё равно будет связывать. — Тогда оставайся никем навечно, Ким Тэхён, — рыкнул Чонгук после долгого, пристального взгляда, полного ненавистью. Поспешил быстро выйти из дома, успев при этом задеть плечом Чимина.

***

Двадцать лет назад

Особняк семьи Чон Минхо, Сеул

Февраль

      Минхо вышел из своего дома, спешно застёгивая на ходу дорогой пиджак. Зимний воздух обжигал щеки, но он не обращал на это внимания, ибо торопился в офис.       Их совместный бизнес с Ён Уком взлетал вверх с неистовой скоростью, каждый день предстояло подписания очередного выгодного контракта. Не решён был только один вопрос. Друзья никак не могли выбрать между собой, кто станет владельцем компании «Лоттэ», а кто помощником, чтобы официально выставить продукт на международный рынок и подключить дочерние компании. Через месяц, на пресс-конференции они должны объявить, кто станет у руля их совместной работы, только решения всё ещё не было. Сегодня у Минхо запланирована встреча с юристом, чтобы тот получше уяснил все тонкости в оформлении документов, на которую он, чёрт побери, опаздывал, так как его жена куда-то вновь запропастилась, не приготовив для него рубашку. Будучи уже нервным и дёрганым, он спешно садится в машину. Минхо мог позволить нанять для себя водителя, но предпочитал водить самостоятельно, наслаждаясь короткими моментами уединения перед началом рабочего дня.       Он и Ён Ук — его лучший друг и деловой партнер, всегда ценили такие минуты тишины. Их дружба была крепкой, проверенной временем и множеством совместно пережитых событий. Они познакомились ещё в университете, вместе прошли через взлеты и падения в бизнесе, поддерживали друг друга в трудные моменты. Ён Ук был для Минхо не просто другом, почти братом.       Внезапно, сквозь шум мотора он услышал своё имя. — Минхо! Голос был слабым, почти отчаянным. — Минхо, подожди! Стой! Минхо! Мужчина сдал назад, но в бампер машины кто-то споткнулся. — Минхо! Мужчина резко заглушил мотор, выходя из машины, осматривая, кто позади. Картина, представшая его глазам, заставила сердце пропустить удар.       По заснеженной улице, босиком, спотыкаясь и падая, к нему прибежала Элайза. Минхо долго присматривался к приближающемуся силуэту, пытаясь убедиться в том, что не ошибся.       Элайза всегда приковывала взгляды. Её красота была из тех, что заставляют оборачиваться на улице и шептать вслед восхищённые комплименты. Высокая, с утончённой фигурой, она была востребованной моделью из Америки, чьи фотографии украшали обложки глянцевых журналов и рекламные щиты. У неё были длинные, густые, белоснежные волосы, которые обычно спадали на плечи мягкими волнами. Её лицо с высокими скулами, тонким носом и полными губами казалось созданным для объектива камеры. Большие, миндалевидные глаза, обычно сияющие живым блеском, притягивали взгляд и завораживали. Она излучала уверенность и шарм, казалась воплощением успеха и благополучия.       Но сейчас, в этот морозный зимний день, от былой красоты не осталось и следа. Белоснежные волосы спутались и слиплись от слёз и снега, некогда безупречный макияж размазался по лицу, обнажив покраснения и отеки. На щеках виднелись красные полосы от слез, а губы дрожали от холода и рыданий. Дорогая шуба, которую она, вероятно, накинула наспех, была распахнута, обнажая тонюсенькое платье, совершенно не подходящее для такой погоды. Ноги, обычно обутые в изящные туфли на каблуках, сейчас были босыми и окровавленными. Каждая ступня, каждый палец были покрыты ссадинами, порезами и синяками. Кровь смешивалась с грязью и снегом, образуя темные, уродливые пятна. Она вся дрожала от холода, её зубы стучали, но физическая боль, казалось, меркла по сравнению с той душевной болью, которую она испытывала на данный момент. В глазах, обычно полных жизни и блеска, сейчас стояли только слёзы и отчаяние. Взгляд был потерянным и пустым, словно из неё вырвали душу. Она выглядела не просто разбитой, она выглядела уничтоженной, выглядела тем человеком, у которого весь мир рухнул в одно мгновение. Контраст между её прежним обликом и тем, что Минхо увидел сейчас, был настолько разительным, что это ещё больше усилило его шок и сострадание к ней. — Элайза, милая. Что случилось? Что-то с Ён Уком? Или Тэхёном? Говори!       Она подбежала к нему, бросилась на грудь и разрыдалась в голос, сотрясаясь от рыданий. Минхо, ошеломленный и растерянный, обнял её, чувствуя, как её тело дрожит от холода и пережитого ужаса. Элайза была женой его лучшего друга, с которым он вел совместный бизнес. Он всегда относился к ней с теплотой и уважением, как к сестре. Они часто проводили время вместе, ужинали семьями, отмечали праздники. Элайза была душой компании, её жизнерадостность и доброта всегда создавали теплую и дружескую атмосферу. Мысль о том, что она сейчас так страдает, причиняла Минхо ужасную боль. Но ещё большую боль принесли её слова.       Сквозь всхлипы и рыдания Элайза смогла выдавить несколько фраз, которые прозвучали как гром среди ясного неба: — Минхо… он… он с… твоей женой… я видела… вместе. Они спят вместе, Минхо! Мир Минхо перевернулся с ног на голову. — Элайза, это невозможно… Подожди, что ты… с чего… — Минхо! Мне Тэхён ещё пол года назад пытался сказать это, понимаешь?! Когда мы были у вас летом, они… перед ним… Мой мальчик, он всё видел! Я ему тогда не поверила! Элайза вновь начала захлёбываться в слезах. А Минхо перестал слышать и слушать. Только звон в ушах, который заканчивался острой болью где-то глубоко в сердце. Ярость, обжигающая, всепоглощающая, мгновенно вспыхнула в его груди. Предательство. Двойное предательство, от самых близких людей. Его лучший друг, почти брат, и его жена… Его Чан Ди. Он с трудом мог поверить в услышанное. Особенно сейчас, когда его жена ждала ребенка, их ребенка. Или…? Ребёнка, которого он так сильно хотел и так давно ждал… Эта мысль пронзила его, как ледяной кинжал. Он представил себе её, с округлившимся животом, полную надежд и радости, и контраст с услышанным от Элайзы был невыносим. Неужели всё это — ложь? Неужели Чан Ди беременна не от него? — Я… я пришла со съёмок пораньше, застала их у себя в доме. В постели… Как они могли, Минхо? Как? Как?!       В этот момент во взгляде Минхо что-то сломалось. Он уже не слушал подругу. Время остановилось.       В голове мужчины мелькнула страшная мысль. Мысль, от которой по спине пробежал холод: «Я должен избавиться от них всех». Эта мысль, словно ядовитое семя, поселилась в его сознании, подпитываемая яростью и болью от предательства.       Он отстранил от себя Элайзу, заглянул ей в глаза, полные боли и отчаяния, и увидел там лишь правду. Сразу понял — она не лжет. Что ж, это только хуже для неё самой. — Тише, тише… — проговорил он, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри него бушевал ураган. Он осознавал, сейчас самое главное — успокоить Елайзу, не дать ей наломать дров в порыве эмоций. — Никому ни слова, поняла? Никому. — Но, как?.. Минхо, как?! — Тебе надо успокоится. Это, скорее всего, какая-то ошибка, милая. Я с этим разберусь. Садись в машину! Минхо нетерпеливо запихнул её в машину, включил обогрев на полную мощность и достал из бардачка аптечку. Пока он обрабатывал её раны, в его голове роились мысли полные гнева и разочарования. Он ещё не знал, как поступит дальше, но одно он знал наверняка — это предательство так просто оставить нельзя. — Скандалы нам сейчас ни к чему. Я обещаю тебе, я сделаю так, что они больше не увидятся, — тихо говорил Минхо, обтирая влажным бинтом ноги женщины, особенно заворожённо любуясь, как на нём остаётся чужая кровь. В этот момент Минхо понял, какой именно будет его месть, отчего его тонкие губы расплылись в пугающей ухмылке. — Наш бизнес, который мы строили годами, наконец-то пошёл вверх. Мы не может связывать его из семейными проблемами… — Проблемами?! Минхо, ты в своём уме?! Они спят! Они касаются друг друга! Они обманывали нас! Чёрт, а что если… Что если она беременна от него?! Что нам делать?! Как мне объяснить Ли Тэхёну?! — Элайза, ты хочешь быть с Ён Уком? — Минхо поднял спокойный взгляд в глаза подруги, выжидающе смотря. Женщина на мгновения замешкавшись, быстро на наотмашь вытерла слёзы, неуверенно кивнув в знак согласия. — Будешь. Верь мне, они больше не встретяться. Успокойся, приведи себя в порядок и действуй разумно. Чан Ди ждёт моего ребёнка, будь в этом уверена. У вас ещё остался загородный дом в Согвипхо? — Д-да, но, причём… — шмыгнув носом, Элайза с не понимаем смотрела на Минхо, постепенно успокаиваясь. — На выходных поедите туда всей семьей, возьмёте Тэхёна, отдохните. Мы все слишком заработались, поэтому… случилась такая ошибка. Я в это время буду с Чан Ди. Элайза, вот увидишь, всё будет хорошо. Всё наладится. Мы просто сделали ошибку, что начали мало проводить времени с родными. Женщина задумалась, всё ещё всхлыпывая, опустила взгляд на свои дрожащие руки, пытаясь собраться с мыслями. — Хорошо, я… Я попробую. Ради нашего Тэхёна. Я… сберегу нашу семью. — Вот и умница. Так что, на эти выходные мне отменять все встречи? Минхо интересовался исключительно в своих интересах и когда Элайза в очередной раз неуверенно кивнула, его охватило искаженное чувство контроля.       Мир, который казался ему таким устойчивым и понятным, рухнул в одно мгновение. Предательство самых близких людей лишило его почвы под ногами. Идея «избавиться от них» стала для него болезненной попыткой вернуть себе этот утраченный контроль, пусть и ценой ужасного поступка. Он почувствовал, что теперь в его руках находятся судьбы других, что он может распоряжаться ими по своему усмотрению. Это дало ему извращенное ощущение власти, чувство того, что он может восстановить справедливость, пусть и в такой жестокой форме.

***

      Вечер опустился на город, принеся с собой не привычный покой, а лишь сгустившуюся тьму в душе Минхо. Подпитывал эту тьму алкоголь, выпитый в каком-то баре по дороге. Он вернулся домой, неся на себе маску ледяного спокойствия, за которой скрывалась бушующая ярость и глубокая рана предательства. Чан Ди встретила его у дверей с натянутой, нервной улыбкой, ничего не подозревая, словно пытаясь скрыть за ней страх. Беременность, которая раньше была для Минхо символом надежды и любви, теперь казалась ему клеймом позора, напоминанием об обмане. Она начала неимоверно раздражать Минхо, и каждый раз, когда он смотрел на округлившийся живот жены, с болью и отвращением, мысль о том, что этот ребенок может быть не его, жгла его сердце, как раскаленное железо.       Минхо не проронил ни слова. Впервые за всю совместную жизнь с Чан Ди.       Ужин также прошёл в тягостной тишине, нарушаемой лишь стуком столовых приборов. Минхо старался не смотреть на Чан Ди, боясь, что его гнев вырвется наружу. Но внутри него уже давно всё было решено — не мог простить предательство, не мог жить с этой ложью. И не позволит жить тому, кто пытался его обмануть.       После ужина, когда Чан Ди, казалось, собралась уйти в спальню, он остановил её, грубо и резко схватив за руку, разворачивая к себе. В его взгляде не было ни тепла, ни любви — только холодная, стальная решимость. — Нам нужно поговорить, — произнёс он ледяным тоном, от которого по коже пробежали мурашки.       Он не стал ходить вокруг да около, не стал устраивать сцен. Просто выложил ей всё как есть, всё, что узнал от Элайзы. Каждое слово, как удар хлыста, ударяло по лицу Чан Ди, срывая с лица маску показного спокойствия. Сначала лицо выражало недоумение, затем — испуг, а потом — отчаяние. Она пыталась что-то сказать, оправдаться, отрицать, но Минхо молча смотрел ей в глаза, видя в них лишь ложь и страх. — Шлюха! — наотмашь дав пощёчину, от которой женщина тут же мотнула головой, приложив ладонь на место удара. В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Затем Чан Ди взорвалась. — Ненавижу тебя! Ненавижу! Не любила и никогда не буду любить! Я всю свою жизнь любила только Ён Ука, это ты нас разлучил, влезая в наши отношения! Это ты приволок из Америки Элайзу, как подарок на День Рождения! Минхо! Ну, давай! Убей меня! Давай! Я всё равно никогда не перестану хотеть только его, ясно тебе?! — кричала она, её голос дрожал от истерики.       В следующее мгновение лицо женщины принимало удары пощёчин один за другим. Удары превращали красивое лицо в покрасневшее месиво. Движения Минхо были хаотичны, полны ненависти и злобы, полны отчаяния и решимости. Чан Ди в слезах пыталась вырваться, убежать, но Минхо крепко держал её за руку, грубо затолкав в спальню. В его глазах не было ни капли сострадания — только холодная, безжалостная решимость. — Ещё ни одной шлюхе не удалось обмануть меня. Ты — не исключение. С этого дня ты остаёшься здесь, — произнёс он, каждое слово звучало как удар молота. — Ты никуда не выйдешь и ни с кем не будешь общаться, — он выхватил у неё из рук телефон, забрал ключи, всё, что могло связать её с внешним миром, глядя совершенно спокойно в глаза, полные ужаса. — Ты будешь заперта здесь, пока не родится ребенок и пока я не узнаю, от кого он. — Больной ублюдок! Отпусти! — Чан Ди закричала, забилась в истерике, пытаясь вырваться из его хватки. — Ты не имеешь права! Отпусти меня! — кричала она, ее голос срывался на плач. Но Минхо был непреклонен. Он держал её крепко, как будто боялся, что она исчезнет, испарится, оставив его наедине с этой невыносимой болью. Ему было плевать на чувства других. И если ему придётся удерживать её всю жизнь силой — он это сделает. Он заставит её полюбить себя. — Если он мой… — Если он твой, я сама от него избавлюсь, ясно тебе?! Минхо усмехнулся. — Забудь о существовании семьи Ли. Ты больше не увидишься с ним.       Он грубо затолкал жену в спальню и захлопнул дверь, услышав за ней отчаянные крики и удары. А затем стоял, прислонившись лбом к холодной деревянной поверхности, чувствуя, как его собственное сердце разрывается на части. Мужчина понимал, что поступает жестоко, бесчеловечно, но в тот момент им двигала не логика, а слепая, испепеляющая ярость и отчаяние. Он чувствовал, что его мир рухнул, что его предали самые близкие люди, и он был готов на все, лишь бы вернуть себе хоть какую-то иллюзию контроля над ситуацией. Он не понимал, что, лишая свободы другого человека, он сам становится пленником своей тьмы, своей боли, своего отчаяния. Теперь судьба Чан Ди, судьба их будущего ребенка, была в его руках, и это бремя, тяжелое и мрачное, легло на его плечи, отравляя его душу ядом мести.       В ту бессоную ночь, сидя в своем кабинете, Минхо осознал, что месть должна быть полной. Недостаточно просто лишить Ён Ука его доли в бизнесе. Как бы он не любил маленького белокурого сына своего бывшего друга и его жену, ему стало на них плевать. Он должен забрать всё. Абсолютно всё. Это было не просто желание наживы, это было желание стереть из своей жизни все, что напоминало ему о предательстве. Вспомнил о давнем «заказчике», с которым Ён Ук когда-то связался, о человеке, который предлагал «решить проблемы». Тогда Минхо отговорил Ён Ука от этого безумства, но теперь… Теперь он сам решил воспользоваться этой «услугой».       Утром, после очередной бессонной ночи, Минхо, с каменным выражением лица, достал из сейфа старую записную книжку. Долго искал нужный номер, и наконец нашёл его, спрятанный между страницами. Рука его дрожала, когда он набирал номер, но в глазах горел холодный огонь решимости.       На другом конце провода раздался хриплый, безразличный голос с английским акцентом. Минхо представился и коротко, без лишних эмоций, изложил свою просьбу. Он говорил спокойно и уверенно, словно заказывал доставку пиццы. — В субботу у них семейная поездка в Согвипхо. Избавься от всех, включая маленького ребёнка, — произнёс он в конце разговора, и в его голосе прозвучала такая ледяная решимость, что на другом конце провода на мгновение повисла тишина.

***

      «Срочные новости. Сегодня зимний день в Сеуле, казалось, застыл в безмолвной скорби. Именно в этот день, на скользкой от наледи дороге, произошло непоправимое, — ужасная авария. Удар был такой силы, что машину буквально смяло в груду металла. На месте трагедии работают спасатели, медики и полиция. Из искореженного автомобиля извлекли тела мужчины и женщины. Ими оказались Ён Ук и его жена, успешная модель Элайза. С ними был ребёнок, но тело пока не нашли. Рядом с местом аварии протекает река, скованная льдом лишь по краям. Спасатели предполагают, что от удара малыша могло выбросить в воду. Поиски продолжаются, но шансов найти его живым нулевые. Соболезнование родным и близким семьи Ли.»       В это же время, далеко от места трагедии, в роскошном доме, Ён Ук сидел перед телевизором с бокалом дорогого вина в руке. Диктор с серьезным лицом сообщал о страшной аварии, унёсшей жизни целой семьи. Крупным планом показали искореженную машину, место происшествия, спасателей. Затем показали фотографию погибших — Ён Ука, его жены, и их маленького сына, Ли Тэхёна, на который семья счастливо улыбалась и которую когда-то сделал Минхо. — Какая жалость, — Минхо усмехнулся, медленно сделал глоток вина, не отрывая взгляда от экрана.       В его глазах не было ни капли сожаления, ни тени грусти. Лицо его оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. В глубине его зрачков можно было увидеть лишь холодную, расчётливую пустоту. Он допил вино, поставил бокал на столик и отвернулся от телевизора. В его душе не было места для раскаяния. Он получил то, что хотел. Месть свершилась.       Но эта месть не принесла ему ни удовлетворения, ни облегчения. Внутри него зияла пустота, гораздо более глубокая и холодная, чем та, что царила за окном. Он выиграл битву, но проиграл войну. Война ждала его впереди. Спустя десятки лет. Но тогда Минхо об этом не думал.

***

Сеул, Корея

Июнь 2020

      Дверь из темного дерева с табличкой из полированной латуни «Ин У и Партнеры — Частные Расследования» казалась порталом в другой мир. Мир тайн, интриг и больших денег. Чонсок, с лицом, словно высеченным из камня, шагнул внутрь. Уверено, без доли сомнения. Движения, обычно плавные и грациозные, сейчас были резкими, полными внутренней пружины. Ярость, сдерживаемая тонкой оболочкой внешней сдержанности, клокотала внутри, требуя выхода. Вчерашний вечер не давал ему покоя, а вдруг появившаяся смелость Чонгука передалась Чонсоку.       Коридор, отделанный темными деревянными панелями и устланный бордовым ковром, казался бесконечным. Каждый шаг Чонсока отдавался гулким эхом, подчёркивая напряжённую тишину. Он не обращал внимания на развешанные по стенам картины в тяжелых рамах и антикварные вазы в нишах. Его взгляд был устремлён вперед, к двери в конце коридора, за которой, как он надеялся, найдет ответы.       Наконец, он остановился перед дверью с табличкой «Кабинет Ин У».       Не теряя ни секунды, Чонсок резко распахнул дверь и вошёл.       Кабинет был обставлен сдержанно, но со вкусом: массивная дубовая мебель, кожаные кресла, на стенах — карты Сеула разных лет. За большим столом из темного дерева сидел молодой мужчина лет тридцати, возможно, даже моложе, с проницательным взглядом и аккуратно уложенными волосами. — Ты Ин У? — Чонсок с недоверием опустил взгляд на табличку на рабочем столе, самостоятельно отвечая на свой вопрос. Такой молодой частный детектив, чьи услуги стоили целое состояние, вызвал на мгновение недоверие, но Чонсок быстро его развеял, небрежно кинув на стол перед парнем папку с документами и флешкой. — Здесь запись с видеорегистратора моей машины. Мне нужно знать, кто напал на Чонгука. Найдите мне записи со всех камер в Сеуле. Все, что есть. Я заплачу сколько потребуется, — без предисловий, четко и отрывисто, словно отдавая приказ произнёс Чонсок без заминки. — Это дело должно остаться только между нами. В голосе Чонсока звучала такая сталь, что Ин У, видавший виды человек, невольно подался назад. Он понял, что перед ним не просто клиент, а человек, одержимый своей целью, готовый на все ради достижения желаемого. В глазах Чонсока горел огонь, и этот огонь обещал быть опасным. — Я вас понял, — спокойно ответил мужчина, оценивающе глядя на Чонсока. — Это будет непросто, но мы сделаем все возможное. У вас есть какие-нибудь другие зацепки, детали? Чонгук, это… сын Чон Минхо?       Чонсок на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. Ярость, бурлившая внутри, немного отступила, уступив место холодному расчету. Он прекрасно осознавал, что от точности предоставленной информации зависит успех всего предприятия. И он был намерен добиться своего любой ценой. — Да, — наконец произнёс он, его голос звучал твердо и уверенно. — Той ночью, вскоре после инцидента, я видел, как отъезжала машина. Hyundai, тёмного цвета. Понимаю, это немного, но, надеюсь достаточно, чтобы начать. Ин У в ответ просто кивнул, смотря в лицо заказчика перед собой. Красивое и сдержанное.       Чонсок не стал задавать лишних вопросов, не стал торговаться о цене. Его взгляд, холодный и цепкий, словно сканер, прошёлся по лицу детектива, словно удостоверяясь, что его слова были восприняты всерьез. — Хорошо, — коротко бросил Чонсок, словно разговор был уже окончен.       Затем, без лишних слов и прощаний, Чонсок развернулся и направился к выходу. Его движения были исполнены уверенности и какой-то хищной грации. У самой двери он остановился, словно что-то вспомнив. Небрежным жестом он достал из внутреннего кармана пиджака пачку купюр и, не глядя, бросил её на стол. Деньги рассыпались веером, несколько банкнот упали на пол. Чонсок даже не удостоил их взглядом. Этот жест был наполнен пренебрежением и демонстрацией собственного превосходства. Он словно говорил: «Деньги для меня не проблема. Главное — результат».       Затем, не оборачиваясь, Чонсок вышел из кабинета, оставив дверь открытой. Шаги гулко раздавались в коридоре, пока не стихли совсем.       Ин У проводил его взглядом, задумчиво нахмурив брови. Он медленно подошёл к столу и неспеша собирал рассыпавшиеся купюры. Пересчитав их, он усмехнулся. Сумма была явно с избытком. — Что ж, — пробормотал он себе под нос, — похоже, этот парень не привык экономить.       Детектив откинулся на спинку кресла, барабаня пальцами по столешнице. В его глазах читалась глубокая задумчивость. Он видел разных клиентов, видел отчаяние и горе, видел жажду мести и безумную любовь. Но в Чонсоке было что-то особенное. Что-то, что заставило опытного детектива насторожиться. Его холодная ярость, граничащая с ледяным спокойствием, его готовность платить любые деньги, его презрение к формальностям — все это говорило о том, что дело будет непростым. И дело не только в сложности самого расследования. В этом деле чувствовалась какая-то скрытая, опасная глубина. — Темный Hyundai, водитель-мужчина… — тихо произнес он, словно перебирая в уме полученную информацию. — И такая спешка… Всё ради какого-то… Чонгука?       Он поднялся со своего места и подошёл к окну, глядя на шумный Сеул, раскинувшийся внизу. — Что ж, — повторил он уже громче, — посмотрим, что ты за фрукт, Чонсок. И во что ты меня втягиваешь.