сломанные головные кости

— Минхо, ты в порядке?  Вопрос звучал как-то неуместно среди всей этой суеты. В их с Сынмином комнате, где собралась все жители этажа, царила атмосфера легкой беззаботности. Дешевый алкоголь разливался по пластиковым стаканам, а немного приоткрытое окно впускало в помещение свежий воздух, перемешанный с дымом сигарет. Каждый пять минут кто-то отлучался к окну, чтобы сделать затяжку и вернуться с легким кашлем. Но вот Минхо. Его состояние вызывало беспокойство. Внешне он все еще выглядел привлекательно, но в его глазах читалось что-то дикие и непонятное, а тело трясло от внутреннего напряжения. — Братанчик, да ты на нарика похож больше, чем Джисон, — произнес Чанбин, сидя на полу рядом с кроватью и потягивая банку пива. — Кстати о нем... Джисон лежал на коленях у Хвана, тот нежно перебирал его пряди, словно пытаясь успокоить. В глазах Хана снова не было ничего — пустота, затянутая туманом. Снова обдолбанный. — Ооооо, Хооо, это ты? — голос Джисона звучал как эхо, сливаясь с окружающим шумом. Он даже не повернул головы. — Как сходил? Минхо лишь молча пошумел блестяшками, которые успел ухватить до той ситуации. — А что на шее? — Сынмин отвлекся от бурного обсуждения с Бинни, заметив темно-красный след на коже парня. — Ты же вроде ненавидишь, когда твоей шеи касаются? Ли рефлекторно потер шею.  Действительно, ненавидел. — Да это просто ненормальная какая-то была, — пробормотал он, проходя дальше в комнату и садясь на нижнюю кровать рядом с Чаном. Открыв пиво, которое стояло ближе к нему, он залпом выпил половину содержимого. — Эй, не торопись так! Нам хватает двоих нариков, которые волну словили; третий невменяемый нам не нужен, — Чан аккуратно тронул Минхо за плечо. И тот застыл. Слова Криса врезались ему в голову. «Не нужен». Вот именно. Он слишком сильно надеялся на себя. Никогда не просил помощи. Никогда не жаловался. Такой он никому не нужен. Он знал это. — Кстати, я могу попросить тебя уложить Джисона и Хвана? Сомневаюсь, что они встанут. Если заснут на полу, скорее всего, заболеют. «Не нужен». Даже сейчас никто не спросит у него, что произошло сегодня, все ли в порядке. Хотя Минхо никогда в этом и не нуждался. Все сам. Только сейчас ему хотелось вывалить все на свет божий, но в такие моменты ни он, ни его переживания никому не нужны. Минхо лишь кивнул, ставя бутылку на пол, и двинулся к Хвану и Джисону. Остальные даже не посмотрели ему вслед; их диалоги продолжались так, будто Минхо и не приходил. Ли хотел закричать: "Я тоже здесь! Я тоже страдаю!" Но вместо этого он просто взял за руки Джисона и осторожно потянул его в соседнюю комнату.

***

Провернув махинации с ручкой, Минхо оказался в комнате Джисона и Феликса. Он осторожно протащил Хана к кровати, надеясь, что Феликс уже спит. Минхо очень хотел поговорить с ним, но в то же время не был готов к разговору. — Ну же, Хан, двигайся хоть немного, — шептал Минхо, пытаясь достучаться до Джисона, который все еще улыбался и смотрел в пустоту. — Ну пожалуйста, хотя бы ты. С трудом дотянув Джисона до кровати, Минхо укрыл его одеялом и сел рядом. Он почувствовал, как горячая слеза скатилась по его щеке. Минхо положил руку на грудь Джисона и наблюдал за тем, как тот закрывает глаза, погружаясь в сон. — Джи, я хотел его убить, — произнес он шепотом, почти про себя, опасаясь, что Феликс еще не спит. — А сейчас я хочу делиться с ним всем. Представляешь? Теперь мне хочется рассказать все. Чтобы меня как будто поглотили. Но я вижу его взгляд. Ему нужен не я, а мое тепло. Минхо еще несколько минут сидел рядом, успокаиваясь от ритма дыхания Джисона. Убедившись, что Хан заснул, он аккуратно поднялся и стараясь не шуметь, закрыл дверь. А Феликс не спал.  Он слышал каждое слово Минхо. Внутри него возникло желание встать и успокоить его, но он не мог ничего сказать. Не потому что не знал, как именно; скорее потому что Минхо был прав.

***

В комнате, где сидели остальные, ничего не изменилось, разве что стало больше пустых банок из-под пива, разбросанных по полу. Пустота в помещении казалась еще более ощутимой, когда он заметил, что Хенджина нет на месте. Это было странно — обычно, когда он накуривался, всегда оставался сидеть на одном месте — А он почти сразу после вас вышел из комнаты, — заметил Чан, наблюдая за тем, как Минхо ищет кого-то в комнате. — Эм, Бинни, поменяемся сегодня комнатами? — спросил Минхо. — Просто вы еще как я понимаю заканчивать не планируете, а я ужасно устал. Чанбин лишь махнул рукой, соглашаясь с предложением. Минхо вышел из помещения, направляясь к другой комнате.       Когда он вошел в новое помещение, тишина сразу же окутала его. Атмосфера была давящей, как будто стены сами по себе были полны невысказанных слов и эмоций. Возле открытого на распашку окна стоял Хван, который молча наблюдал за ночным районом. Минхо не хотел сегодня говорить с ним. Он не знал, как начать разговор или что сказать. Вместо этого он просто лег на кровать Чанбина, стараясь избавиться от навязчивых мыслей и погрузиться в сон. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на звуках ночи: шорохе листьев за окном и отдаленных звуках машин. Но даже в этом уединении его мысли продолжали метаться между беспокойством и усталостью. — Эй, — первым нарушил тишину Хенджин, его голос звучал резко и напряженно. — Тебе будет больно. Минхо недоуменно повернулся к нему: — Ты о чем? — Ну этот, Феликс... — Хенджин стоял неподвижно, его взгляд был сосредоточен на вид из окна. — Я слышал, что ты говорил в их комнате. Блять Конечно, он хотел бы, что кто-то заметил его переживания, но не Хенджин и не в таком контексте. — Во-первых, это не твое дело, а во-вторых, ты действительно так думаешь? — его голос становился тише с каждым словом, словно он сам не верил в свои слова. — Ты сам все видишь. Он не заинтересован ни в чем. В том числе и в тебе. Наверное, единственный живой человек, который его волнует — это Хан, и то просто потому что чувствует перед ним вину. Он не испытывает ничего, разве ты не видишь? — Хенджин продолжал, его тон становился все более настойчивым. — Ты ничего не знаешь! — Минхо подскочил с кровати, его голос сорвался на крик. — Это ты слепой придурок, — Хенджин наконец-то встал с окна и развернулся к Минхо. Его лицо было серьезным, но глаза были пусты. — Я же о тебе беспокоюсь. — Раз ты такой наблюдательный, почему только сейчас заметил, что со мной что-то не так? — Ли сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. — А разве ты сам не хотел, чтобы никто не знал, что происходит с тобой? — Хван начал подходить к кровати. — Ты сам отталкиваешь от себя всех близких, а потом говоришь, что всем все равно. — Закройся, Хван! — Минхо так и не поднял голову, стараясь скрыть слезы, которые подступали к глазам. — Правда бьет в глаза? Да? — Хенджин фыркнул, но его смех был горьким. — Ну если хочешь, я могу сказать, что ты ему понравился. Что вас ждет счастливое будущее. Только вот ни светлого будущего, ни его тебя не ждет. — А ты у нас ебать умный, да? Думаешь, если пиздишь человека за то, что он якобы убивает твою «индивидуальность», это делает тебя ебанным психологом или кем ты себя там считаешь? Разберись сначала со своей хуйней в голове, а потом лезь в чужие. Или может снова расцарапай себе все тело, чтобы доказать кому то что-то! Минхо резко замолчал. В комнате воцарила тишина. Он знал, что перешел границы — сказал то, что давно было под запретом. В этом доме существовало одно правило: если хочешь рассказать о себе и своем прошлом — говори. Но не смей использовать это против кого-то или упоминать в будущем. Все старались жить одним днем. Хенджин застыл на месте. Он не верил своим ушам. Минхо, человек, которого он считал братом; человек без которого он бы наверняка сторчался или, что еще хуже, выпился. Взгляд Хенджина метался между шоком и болью. Он чувствовал себя преданным. Слова Минхо резали как нож. Тишина снова окутала комнату, но теперь она была наполнена не только гневом и болью — она была полна непониманием и обидой. — Нет, Хван, прости, — Минхо замешкался, его голос дрожал, когда он опустил голову, словно искал утешение в полу. — Что ты, Хо, ты абсолютно прав, — Хенджин не смотрел в его сторону. — Ты во мне не нуждаешься, а я проблемный человек. Нас связывает только одна крыша над головой. — Прости, — снова произнес Минхо, но его слова звучали как шепот, теряющийся в воздухе. — Засунь свои извинения себе в задницу, — резко ответил Хенджин, его голос был полон горечи. Он повернулся к Минхо с выражением, полным разочарования. — Я твою позицию понял. Минхо сжал кулаки, чувствуя, как внутри него нарастает буря эмоций. Он хотел сказать что-то еще, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто стоял там, опустив голову еще ниже. — Ты же понимаешь, что я не это имел ввиду? — произнес он наконец, но его голос звучал неуверенно. — Нет, не понимаю. Я действительно волнуюсь за тебя. Хотя по твоему мнению я не могу это делать. Ну что же, не смей потом раздражать меня своим жалким видом. И куклу свою лучше от меня изолируй. Хенджин подошел к кровати и начал забираться на второй этаж, оставляя Минхо. В этот момент Ли почувствовал себя совершенно опустошенным. Он продолжал стоять посреди комнаты с опущенной головой, словно лишившись всех сил. Мысли метались в его голове. Он не мог собрать их в одну кучу; вместо этого они разрывали его изнутри. — Лучше бы ты меня отпиздил. Как в старые добрые, — вырвалось у него, хотя он сам понимал, что это не лучший способ выразить свои чувства. — Мы не живем прошлым, помнишь? — Хенджин обернулся к нему спиной, его голос стал холодным и отстраненным, показывая, что разговор закончен. Минхо почувствовал, как внутри него все сжалось от боли и сожаления. Он знал, что натворил и что слова Хенджина были правдой. У него не оставалось сил пытаться что-то исправить; на сегодня он был полностью опустошен. После появления Феликса в доме разговоры о чувствах и переживаниях стали слишком частыми и болезненными. Минхо задавался вопросом: заметили ли это все остальные или только трое из них? Этот вопрос терзал его изнутри, заставляя чувствовать себя еще более одиноким и потерянным.

***

Феликс проснулся от громкого шума, исходившего снизу. Его голова все еще болела после вчерашнего алкоголя, а воспоминания о том, что происходило, были размыты. Он медленно открыл глаза и попытался понять, где он находится. — Сукаа! — Хан, находящийся на нижнем этаже кровати, закричал, его голос звучал громко и раздражающе. — Джи, блять, не кричи! И так голова болит, — Феликс резко схватился за голову от столь внезапного пробуждения. Он попытался приподняться, но чувство тяжести в теле не позволяло ему быстро сориентироваться. — Фел? — глаза Хана расширились, и он уставился на блондина с удивлением. В его взгляде читалась смесь беспокойства и веселья. — Я просто вчера не выпил таблетки, вот и… — Ликс не успел договорить, как Хан оказался возле лестницы на кровать и с тупой улыбкой смотрел на него. — Несмотря на то что ты выглядишь сегодня хуево, ты чувствуешься… живым? То есть, ты ходил все это время с таким лицом, как будто тебя не интересует окружающий мир. Феликс устало посмотрел на Хана и жестом показал ему отойти, чтобы спуститься.  — А что за таблетки? — Джисон, отошедший от эмоций, снова схватился за голову, пытаясь справиться с покалыванием. — Давай в другой раз. Мне сегодня пиздец плохо. — Я тебя отпускаю только потому что рад видеть твои эмоции и потому что мне самому хуево, — произнес Хан с легкой усмешкой. — В следующий раз я тебя не отпущу. — Хорошо, хорошо. — Феликс устало вышел из комнаты, направляясь в сторону ванной, чтобы освежиться и избавиться от ощущения грязности. По пути он заметил Бинни, который выглядел ничуть не лучше. — О, Феликс, здорова! — парень оглядел блондина и ухмыльнулся. — Приятно видеть тебя таким. Вчера тоже отдыхал? Феликс лишь устало махнул ему рукой и кивнул, после чего пошел дальше.        Он резко открыл дверь в ванную и так же быстро ее закрыл. Вся головная боль исчезла, а сам парень забыл о том, что только что мучился от похмелья. Он еще раз потер глаза и отошел от двери, забежав на кухню. — Так сильно сушняк душит? — Чан стоял у крана, наливая в стакан воду. Уши Феликса предательски горели, дыхание сбилось, а низ живота тянуло. — Пиздец как, — парень подошел ближе к Чану. — Выколи мне глаза или сотри память, пожалуйста. Крис удивленно посмотрел на блондина, вскинув бровь: — Воу-воу, успокойся сначала. И такой грязной работой я не занимаюсь. За этим обращайся к Хенджину. Феликс заметно дернулся при упоминании имени Хенджина и отвел глаза в пол. — А с тобой что вообще произошло? — Чан протянул Ликсу стакан с водой. В этот момент Феликс поперхнулся этой же водой. На пороге кухни стоял Хенджин с еще мокрыми волосами и майкой, прилипающей к торсу. — Доброе. А кто из наших не умеет стучать прежде чем зайти куда-то? Мы может и быдло, но вроде с такой хуйней справлялись. Чан смотрел то на Хенджина, то на Феликса, который пытался откашляться и при этом не поднимал головы. Крис на секунду задумался, потом тяжело вздохнул и пошел к холодильнику, полностью игнорируя напряжение в воздухе. — Неужели в своей-то семье не знаешь, что такое стучать? Или прости, для тебя всегда были открыты двери? — Бля, Хенджин, че ты до меня доебался? — Феликс устало потирал переносицу, все еще не глядя в сторону Хана. Чан и Хенджин переглянулись. Им показалось или только что Феликс не стерпел и что-то ответил? — Ого. Я думал, ты своим языком можешь только жопы чужие лизать, — Хван ухмыльнулся и подошел ближе к Феликсу. Он положил руку ему на плечо и прошептал на ухо: — Неужели мое тело лучше чем у Джиена? От этих слов у Феликса снова закружилась голова. Он почувствовал тошноту и хотел уйти, но Хван снова схватил его за плечо. — Или может даже лучше чем у Минхо? Ликс замер. Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули на него как волна. Он резко повернулся лицом к Хенджину: — Откуда ты... — Как увидишь - глянь на его шею. — И снова руку Хвана оттолкнули. На что тот лишь закатил глаза.       Перед глазами Феликса мелькало слишком много воспоминаний о вчерашнем вечере, и он даже забыл о том, что видел всего десять минут назад. В его голове царил хаос: незнакомец, выпивка, поцелуй с Минхо — все это накатывало на него, как волны, и не давало спокойно дышать. Он резко сорвался с места и побежал к своей комнате, в отчаянной попытке найти таблетки. «Таблетки, таблетки, быстрее» — именно эта мантра крутилась у него в голове. Внезапно резкая боль пронзила его тело, когда он столкнулся с кем-то на своем пути. Феликс не хотел поднимать голову, он чувствовал, как в уголках глаз скапливаются слезы, а мысли были настолько оглушающими, что он не мог даже двигаться.  — Феликс? — раздался знакомый голос. Блять Перед ним стоял Минхо. Его глаза полны беспокойства, он опустился на корточки, пытаясь привлечь внимание блондина, махая рукой перед его лицом. — Ты в порядке? — Минхо спрашивал слишком мягко, и это раздражало Феликса. Взгляд Ликса скользнул вниз, и он заметил красное пятно на шее Минхо. Сердце Феликса чуть не взорвалось от осознания. Он дрожащими руками потянулся к отметке на шее парня, но Минхо просто сидел, застыв в ожидании. — Нет… — выдохнул Феликс, осознавая масштабы ситуации. — Феликс, тебе нужна помощь? — Минхо накрыл руку Ликса своей, пытаясь успокоить его. От этого действия блондин резко отпихнул парня от себя. Глаза Минхо были полны шока и недоумения. Когда Ликс смотрел в эти глаза, его передергивало. Мысли взрывали голову, накрывая новой волной паники. — Не трогай меня! — прорычал он, его голос звучал почти дико. Минхо молча смотрел на Феликса. Его взгляд не выражал страха или ненависти; в нем было лишь беспокойство. Но Ликс не мог справиться с нарастающей яростью и страхом. Он резко пихнул Минхо к стене, тяжело дыша. На несколько секунд они встретились взглядами: Феликс видел, как Минхо держался за спину от резкой боли, но в его глазах не было агрессии — только понимание и желание помочь. Паника снова охватила Феликса. Он развернулся и побежал дальше в свою комнату. Внутри него все кричало о том, что он должен найти таблетки и избавиться от этой мучительной головной боли и эмоционального напряжения. Когда он добрался до двери своей комнаты. Он забыл, как открываются двери: просто начал стучать в них и тянуть за ручку вперед-назад. В этот момент он шептал себе под нос что-то неразборчивое, постепенно срываясь на крик. — Открой! Открой! — кричал он, чувствуя, как сердце колотится в груди. В это время Хан, который еще находился в комнате, открыл дверь с другой стороны. Увидев Феликса в таком состоянии, он не понял, что происходит. — Фел, успокойся! — Джисон попытался подойти к своему другу, но тот резко поворачивался к нему каждый раз, когда Хан делал шаг вперед. — Отъебись! — вскрикнул Феликс, его голос звучал так, словно он был готов разорваться от эмоций. Он бросился к своему чемодану и начал рыться в нем в поисках таблеток.  — Где они?! Где?! — кричал он сам себе, не замечая слезы, катящиеся по его щеке. Хан остался стоять у двери, не зная, как помочь другу. Он чувствовал себя беспомощным и не знал, как справиться с этой ситуацией.  — Фел! — наконец произнес он. — Ты должен успокоиться!  Но слова Хана лишь усугубили состояние Феликса. Он обернулся к Джисону с диким взглядом: — Уйди! Просто уйди! Хан медленно отступил назад и закрыл дверь за собой.  Феликс остался один в комнате среди хаоса своих мыслей и эмоций. Он продолжал рыться в чемодане, пока не нашел заветные таблетки. С трясущимися руками он вытащил их и запихнул себе в рот, запивая своей же слюной.

***

Тяжело дыша, Феликс лег на пол, закрывая глаза. Внутри него царила пустота, как будто все эмоции выжаты, как лимон. Он не чувствовал ничего, кроме холодного ощущения, которое заполнило его сердце. Мысли продолжали терзать его, но теперь они звучали как далекий шум — нечто неуловимое, что он не мог контролировать. Словно в его голове разразилась буря, но он был в центре этой бури, и вокруг него не было ничего, кроме тишины. Внезапно громко распахнутая дверь вернула его в реальность.  — Эй блять, ты ебанутый, скажи пожалуйста? — раздался гневный голос Сынмина. Он резко подлетел к блондину и схватил его за грудки, поднимая с пола. В его глазах пылала ярость. Феликс лишь смотрел на него с пустым взглядом, не в силах произнести ни слова. Он хотел извиниться, объяснить, что все это не так просто, но действие таблеток уже начало действовать. Его мысли расплывались, и крики Сынмина казались белым шумом — чем-то далеким и неважным. — Сынмин, отпусти его, все нормально! — раздался голос Минхо из порога. Джисон поддерживал его, словно тот мог упасть в любой момент.  Феликс перевел взгляд с Сынмина на Минхо и Джисона. Он видел их лица, но они были размытыми образами, как будто он смотрел на них сквозь мутное стекло.  — Ало, ты меня блять слышишь? — продолжал Сынмин, трясущим движением заставляя Феликса снова встретиться с его взглядом. Это было не столько проявление заботы, сколько выражение раздражения: ему было неприятно видеть, как кто-то пренебрегает своими близкими. — Ты ебанный мудак, харе калечить всех людей!  Феликс снова молчал. Он просто переводил взгляд от одного к другому: от Сынмина к Минхо и Джисону. Внутри него бушевали эмоции, но они были подавлены и не могли пробиться наружу. Блять. Даже сейчас Ли смотрел на Феликса с искренним страхом в глазах, словно боялся, что тому будет больно. Феликс чувствовал себя как будто в клетке — он хотел закричать на Минхо за то, что тот так беспокоится о нем, но вместо этого только молчал. Эмоции были слишком сильными и одновременно слишком слабыми; он не мог найти слов. Джисон стоял немного поодаль, опустив взгляд и избегая встречи с глазами. Минхо же смотрел на Феликса с такой глубокой тревогой, что это было почти болезненно. Он был готов сделать все, чтобы помочь ему, но не знал как. Время от времени он потирал шею, где еще оставались следы от вчерашнего вечера. Феликс продолжал смотреть на них с пустым выражением лица. Внутри него бушевала буря эмоций: стыд за свое поведение, страх перед тем, что он может навредить тем, кто его любит, и безысходность от того, что он не может справиться с этим сам. Он чувствовал себя изолированным от мира вокруг него — как будто находился в стеклянной капсуле. — Фел… — тихо произнес Минхо, делая шаг вперед. В его голосе звучала нежность и беспокойство. — Пожалуйста… скажи что-нибудь. Но Феликс лишь продолжал молчать. Он не знал, что сказать. Все слова казались недостаточными для того, чтобы выразить то, что творилось у него внутри. Он просто оставался там — на полу своей комнаты — в окружении людей, которые пытались понять его. — Эй, пошлите, его нет смысла трогать, — произнес Сынмин с раздражением, грубо оттолкнув Феликса на пол. Тот лишь закрыл глаза от боли, не в силах даже ответить. Мысли больше не терзали его, как прежде. Он не думал о том, что натворил, о том, что мог бы сделать иначе. Вместо этого в его голове царила тишина — полная и безмолвная. Наверное, он опять сделал кому-то больно. Это осознание обжигало его изнутри, но он понимал: в конечном итоге он потом пострадает за это. Если бы не таблетки, которые притупляли его чувства и мысли, возможно, сейчас он лежал бы в какой-нибудь канаве, гнил и умирал.

***

Феликс давно забил на время. Он не знал, сколько прошло с тех пор, как они вышли из комнаты. Может быть, уже ночь? Он лежал на полу, то открывая, то закрывая глаза. Время теряло для него смысл. Каждый миг тянулся бесконечно; каждое дыхание было усилием. Феликс снова закрыл глаза и попытался сосредоточиться на своем дыхании. Он ощущал холодный пол под собой и пытался представить, что это просто прохлада земли, а не жесткость комнаты. Ему хотелось забыться и раствориться в этом состоянии — не думать ни о чем. Он понимал, что рано или поздно ему придется столкнуться с реальностью — с теми последствиями, которые он оставил за собой. Феликс медленно поднялся с холодного пола, ощущая, как его затекшее тело протестует против любого движения. Голова кружилась, и он понимал, что ему нужно выйти на свежий воздух, чтобы хоть немного прояснить мысли. Крыша казалась единственным местом, где он мог побыть наедине с собой, вдали от всех и всего.  С трудом преодолевая ступени лестницы, Феликс вышел на крышу. Ночной воздух был холодным и свежим. —Хенджин?  Он увидел силуэт человека, сидящего на краю крыши. Тот не обернулся, продолжая наблюдать за звёздным небом. Феликс сел рядом, его ноги свисали с края. Он чувствовал себя уязвимым и одновременно защищённым. — Я тебя ненавижу, — произнес Хван, и его голос звучал тихо и тяжело. Это не было настоящим проклятием; скорее, это было признание в том, что он чувствовал. Никто из них не хотел углубляться в разговоры, но оба жаждали быть услышанными. Феликс просто кивнул.  — Ты портишь жизнь всем, к кому приближаешься, — продолжил Хенджин, не отрывая взгляда от ночного неба. Феликс снова кивнул.  — Я могу убить за них, но тогда они убьются сами.  — Может, мне тогда самому сдохнуть? — вырвалось у Феликса, и он сам удивился своей смелости. Это было не просто желание уйти — это был крик души. Хенджин впервые повернул голову к Феликсу. Их глаза встретились. — И забрать этим еще как минимум одну жизнь. Твои антидепрессанты еще и отупляют? — спросил Хенджин с ноткой сарказма. — А я люблю твою оболочку, — произнес Феликс, проигнорировав вопрос. Он знал, что это звучит странно, но в тот момент это была его единственная правда. — У меня нет настроения пиздить тебя. Если ты сейчас этого добиваешься… — Хенджин злостно фыркнул и отвернулся, но Феликс чувствовал, что его слова задели его друга. — Но я ненавижу то, что вы разные, — произнес Феликс с искренним отчаянием в голосе. Хенджин замер, его дыхание стало едва слышным. Он слушал каждое слово Феликса с напряжением. — Я тебя когда увидел сегодня в душе… У тебя все тело в мелких шрамах и родинках, а у моего Джиена никогда не было родинок. Единственные шрамы — от уколов. — Феликс сделал глубокий вдох. — Я настолько одержим им, что даже казалось бы, ты — точная копия его, но не можешь быть таким же же… Просто потому что я знаю его целиком и полностью. Никогда не смогу спутать. — Ты больной, — тихо произнес Хенджин. — Тогда кто я? — Ты — Хван Хенджин, конченный придурок. Хенджин лишь усмехнулся и поднялся с края крыши.  — Лучше бы ты откинулся, когда я тебя отпиздил.       Феликс улыбнулся. Он смотрел на Хван Хенджина, который медленно удалялся с крыши, и понимал, что их слова, хоть и полные боли и ненависти, стали своего рода освобождением.