Опережая время, пространство, миры.

Но оставим всю утреннюю ситуацию позади и перенесёмся во времени вперёд на пару часов- как раз к завтраку. На него явились не все, и причина этому была проста: Диего предстояло два дня лежать на больничном, а Бен и номер Пять находились на возможно самой худшей прогулке за всю их сознательную жизнь. Оставшиеся члены двух Академий едва понимали, что произошло, и украдкой шептались, пытаясь выяснить друг у друга, куда подевались парни. Я в общих разговорах и «разведке» не участвовала, мне было жутко плохо, причём и морально, и физически. За всю трапезу я не проглотила ни кусочка, только сок выпила, да и то не весь стакан. К счастью, теперь никого не волновало, как много я ем- Грейс читала газету, а Фей, которая обычно опекала меня в такие моменты, о чём-то слишком заинтересованно спорила с Маркусом. Мне хотелось вмешаться, потому что их дискуссии обычно приводили к глобальным ссорам, но, как оказалось, в этот раз всё было более чем в порядке. Эти двое, кажется, получали истинное наслаждение от интеллектуальной борьбы. Я не смогла разобрать, какая конкретно тема их так зацепила, но, думаю, это был один из тех вопросов, ответы на которые делились на мнение большинства и мнение Фей. От того, пожалуй, стало чуточку больнее- раньше мы всегда обсуждали такие вещи вдвоём, устраивая дебаты на пару часов, пока Слоун упражняла свою силу. Не знаю, в чём конкретно было дело- может, я чувствовала себя так паршиво из-за переживаний за брата, чувства вины и в целом начала дня, а, может, всё было куда глубже, и я просто ощущала, как отдаляюсь от них всех и не могу с этим ничего поделать. Это было так, словно всего за пару дней мы разделились на две команды, но только в моей был всего один игрок. Причём этот игрок даже не выходил на поле- нет, он, конечно, старался, но в итоге чудным образом оказывался на скамье запасных. Этим игроком была я. -Ты в норме? Я подняла голову: Альфонсо, сместивший стулья вместе с Клаусом настолько, что их локти всё время прикасались друг к другу, протянул мне миску с хлебом. Из вежливости я взяла один кусочек, и, порвав его несколько раз, положила к себе на тарелку. -Да, -ответила я. –конечно. -Точно? –номер Четыре приветливо улыбнулся мне, украдкой глянув на своего друга. –Ты же знаешь, если тебе плохо… Внезапно атмосфера в столовой стала давить на меня. Весь этот звон вилок, чавканье, которое я так не выносила, разговоры и смех… Я не понимала, просто не понимала, почему они такие счастливые, когда я буквально разваливаюсь на части? -Мне не плохо! –почти что крикнула я. –Со мной всё нормально! Нормально! И, не став даже дожидаться звонка- хотя за несоблюдение правил меня явно ждал выговор- я поднялась со стула и быстрым шагом кинулась к выходу. Мне срочно нужно было уйти, восстановить дыхание, потому что удушье незаметно подкрадывалось к горлу. Я специально не оборачивалась, когда в спешке покидала зал. И так было ясно, что я увижу- недопонимающее лицо Альфонсо. Он бы спросил меня взглядом «но причём здесь я? Я не делал тебе больно», и, чёрт возьми, был бы прав. Он не виноват в том, что я уже который день веду себя, как дура. Никто из них не виноват, и никто не должен выслушивать такое. Я остановилась у стенки и закрыла глаза. Я должна сказать, что виновата я, но разве это так? Можно сколько угодно убеждать себя в том, что ты контролируешь себя во всём- учёбе, чувствах, поведении, в том, как ты думаешь и что говоришь. Но это не значит, что ты и правда сможешь быть настолько идеальным. В один из дней, увидев, как других хвалят просто за то, что они выполнили заданные тобой действия, ты сорвёшься. Тебе захочется плакать и кричать от несправедливости, потому что никто, никто в целом мире не понимает, что каждый день делаешь ты. Никто не видит, как ты встаёшь с утра и упражняешься, потому что днём на это времени нет, никто не видит, как ты выкладываешься не на пятьдесят процентов, как твои сёстры и братья, и даже не на сто- как тот, кто хочет занять твоё место, а на все двести. На больше, чем ты мог вчера. Всем плевать, почему ты плачешь ночью и плачешь ли вообще, им всё равно, чего ты боишься больше всего и какие слова причиняют тебе такую боль, что дышать становится невозможно. Окружающие видят картинку, человека- робота, обязанного поступать так, чтобы нравилось всем. Их ожидания к тебе завышены- с самого первого появления на свет. Тебе ни за что не скажут «ты правда молодец», как это говорят другим, нет, ты услышишь «в следующий раз я надеюсь на лучший результат». И от этого не скрыться. Всю твою жизнь тебя будет преследовать иное обращение. Смиришься ты или нет- это второстепенный вопрос, потому что выбор был сделан далеко не тобой, а даже если бы ты и мог вдруг отдать своё место кому-то, всего через пару недель от тебя бы не осталось ничего. Потому что пусть первенство- это проклятье, испытание, которое нельзя не пройти, и ты хочешь любой ценой отказаться от него, это ещё и вся твоя жизнь. Теряя код «номер Один», ты теряешь себя, свою личность и индивидуальность. Клянусь, и я бы бросила это всё, ещё год назад, когда во всех бедах семьи обвинили меня, но эти американские горки- это всё, что у меня когда-либо было. Когда мне вновь удалось вздохнуть без темноты в глазах, я заметила перед собой парящий в воздухе куб. До этого мы с Кристофером виделись всего раз, и это была не самая лучшая встреча. Мне не внушал доверия номер Шесть, как минимум потому, что он не был человеком. И вот так мы и смотрели друг на друга, не решаясь начать разговор. Параллельно с этим я также истерично поправляла причёску, чувствуя, как краснею с головы до ног. Ненавижу, когда кто-то видит меня в таком состоянии. Чтобы позволить человеку находится со мной в моменты истерии, мне нужно верить ему настолько сильно, насколько это вообще возможно. -Ты- Соломия? Я кивнула. -Отлично, пошли. –с лёгкостью заявил Кристофер, меняя цвет на зелёный. -Пошли? –удивлённо переспросила я. –Куда? Но Шесть не ответил, посчитав это чем-то сверх сложным, и полетел куда-то вправо. Заинтересованная, с разожжённым любопытством, я бросилась вслед за ним. Минута, за ней ещё одна, пару поворотов, лестница- и мы оказались в подвале. Это мне совсем не понравилось: -Зачем ты меня сюда привёл? -Мия? –послышался вдалеке голос. -Бен? –я не поверила собственным ушам. Я ненавидела это детское прозвище- кажется, я уже упоминала об этом. Оно напоминало мне о тех сладких днях, когда всё было хорошо, и моя семья не делилась на номера и иерархию. Мы были детьми, в одинаковой одежде, получающие от мамы столько любви и заботы, сколько было нужно. Я не чувствовала себя плохо рядом с Беном, скорее, даже наоборот- с ним мне казалось, будто я могу всё. -Что ты тут делаешь? –стала расспрашивать я, преодолев длинный коридор за считанные мгновенья. -А ты как думаешь? –передразнил меня Пятый. –Вообще-то, это из-за тебя мы здесь. Я присмотрелась в темноту: парни сидели в узкой комнате, дверью которой служила решётка. Оба они были вымазаны чем-то чёрным, и от того их лиц было практически не видно. -Боже, вы как тут вообще… -начала я, но тут же запнулась. Харгривз прав: если это и было наказанием Реджинальда, в нём была только моя вина. –Как вас достать оттуда? -Кристофер, это ты её привёл? –словно не слыша, Пять повернулся к кубу. –Ну и зачем? Шестой предпочёл промолчать, хотя, вполне может быть, что они общались телепатически, и шатен всё-таки получил ответ на свой очень-очень важный вопрос иным способом. Так или иначе, мне было плевать. Главной проблемой-единственной, которая меня беспокоила- было то, что мой брат был по ту сторону от меня, и ему было плохо. -Наверное, никак. –пробормотал Бен. –Он запер нас ключом и забрал его с собой, так что... -Ладно. Но я не уйду, пока не выпущу вас. –отрезала я.