О чем молчат легенды

До самого вечера Майкл не покидал «зеленой комнаты». По возвращении с капища раненая нога разболелась адски, в очередной раз заставляя жалеть о том, что в этом треклятом тысяча семьсот сороковом нет привычных в веке двадцать первом анальгетиков. Так что пришлось заменить обезболивающее бренди, и Фрейзер то и дело прикладывался к рюмочке, размышляя о том, чему стали они с Уиллом свидетелями. Странное видение не давало покоя, заставляя мысленно возвращаться к увиденному вновь и вновь, пока, наконец, Фрейзер не заснул, сморенный изнуряющей болью в ноге и изрядной порцией спиртного. Но к вечеру Майкл чувствовал себя довольно сносно. Даже хмель весь прошел. Поэтому не было ни одной причины, по которой он не смог бы в канун Рождества спуститься в гостиную. Не поднять вместе с хозяином дома тост за его же здоровье — это было бы верхом неблагодарности. Поэтому Фрейзер, чертыхаясь и путаясь в многочисленных крючочках и застежках, облачился в дурацкую, жутко неудобную одежду и, тяжело припадая на трость, спустился вниз. И охнул — увидев, что за кутерьма творится в парадном зале. Она стояла прямо в центре — здоровущая красавица-ель, вокруг которой сновало с десяток ребятишек. Разного возраста: лет от шести-семи до хороших двенадцати — Майкл искренне удивился: откуда в Спенсер-гров столько детей? Он не видел ни одного ребенка с тех пор, как встал на ноги. Этот вопрос он задал Уиллу, который, увидев его, поспешил навстречу, пеняя на то, что Майкл покинул кровать. Фрейзер поспешил уверить его светлость, что с ним все в полном порядке, и тогда только Уилл, улыбаясь так, что, казалось, само летнее солнце осветило сейчас парадный зал, рассказал о том, что вот уже несколько лет это стало традицией — приглашать в Большой дом — так он называл Спенсер-гров — детей, что учились в Инвернессе, в школе, построенной покойным отцом Уильяма. — Соседи… Леди Роуз, графиня Айвори из замка Ишез-вуд, и лорд Далрой, и маркиз Гленмур… Все они посмеивались над покойным батюшкой, который решил организовать школу для деревенских ребятишек. Только вот я страшно горд тем, что в моих владениях есть такая школа. Мальчишки… Они могут обучиться письму, и счету и даже ремеслу. Моя бабушка сказала бы, что грамота нужна слугам да подмастерьям разве что для того, чтобы прочесть Святое писание. Я же считаю, что учиться необходимо. — Это здорово! — Майкл коснулся плеча Уильяма, похлопал легонько, призывая не скромничать. — Правда, Уилл! Твой отец большой молодец. И ты тоже, раз решил устроить детям праздник. — Мой отец вообще считался среди соседей большим оригиналом, — продолжил свой рассказ Спенсер, и Майкл отметил ту нежность, которая появлялась во взгляде Уильяма каждый раз, когда он вспоминал покойного родителя. Отчего-то Уилл никогда не говорил о матери. И Фрейзер не спрашивал, догадываясь, что, возможно, с миссис Спенсер случилось то, о чем ее сын не хотел бы вспоминать, поэтому решил, что если его светлость сочтет нужным, то сам расскажет об этом. — Вот как? — заинтересованно посмотрел на своего собеседника Майкл. — Еще бы! — с воодушевлением произнес Уильям. — Даже эта елка… Отец много путешествовал, и ему так понравилась традиция немцев украшать зеленое дерево к Рождеству, что он по возвращении домой повелел наряжать ель и здесь, в Спенсер-гров. — Ты хочешь сказать, что Рождественская ель — это что-то оригинальное? — удивился Майкл. — У нас в две ты… — он осекся, когда чуть было не сболтнул лишнего в толпе детей и слуг. — В моих краях этим никого не удивишь. — Жаль, — улыбнулся Уильям. — А то бы ты вернулся к себе и тоже мог бы считаться большим оригиналом, украшая елку к Рождеству. Майкла такое предположение позабавило и даже несколько растрогало. Впрочем, сейчас, здесь, его куда больше затронул, взволновал полный радостного предвкушения взгляд Уильяма, каким он окинул группу детей, с интересом рассматривающих нехитрые елочные украшения. — Давай-ка поможем им! — предложил Фрейзер. — Нарядить елку, ну же! И он, припадая на трость, решительно двинулся туда, где вокруг зеленой красавицы носились с воплями, грозя опрокинуть ее, деревенские ребятишки. — Эй, парень! — поймал Майкл одного шустрого пацаненка. — Тебя как звать? — Эдди, сэр! — пойманный мальчишка стрельнул из-под скромно опущенных ресниц любопытным взглядом карих глаз. — Вот что, Эдди, назначаю тебя сегодня старшим, — строго приказал Фрейзер. — Будешь следить за тем, чтобы друзья твои ничего тут не перевернули да не разбили. Договорились? Паренек важно кивнул головой. — Тогда приступай! — разрешил Майкл. — Да помогите Энгусу, подержите его табурет, чтобы он не свалился. И Фрейзер кивнул, указывая на здоровяка, что стоял сейчас на хлипком на вид табурете, вешая игрушки на самые верхние ветви. — Ну, что там? — обозначив фронт работ, обратился он к застывшему, пораженному такой распорядительностью своего гостя Уильяму. — Угощения будут? Имбирное печенье? Пряники? Или что тут подают в Сочельник? Я бы выпил что-нибудь, но раз уж здесь дети… Сгодится и молоко! Выпили они позже. Когда ребятишек увела миссис Куикли в специально приготовленные для маленьких гостей комнаты — утром Энгус и Колин должны были отвезти их в Инвернесс. Было спето множество рождественских гимнов, вручены простые сладкие подарки, а теперь в гостиной стало как-то по-особенному тихо, как бывает только в Рождественскую ночь, когда все разошлись. Когда запахи веселья еще висят в воздухе, а по всему телу разливается приятная усталость и пушистое, мягкое тепло. Они сидели рядом в креслах — Уилл и Майк, между ними стоял только маленький столик, на котором поблескивали стеклом бутылка бренди и пара рюмок. Спенсер наполнил их снова и протянул одну своему гостю. Гостю, в котором он уже видела друга, и даже кого-то более близкого, недаром Уильям не удержался от поцелуя под омелой, совсем по-детски пожелав, чтобы несмотря ни на что, именно эта примета сработала. — С Рождеством. Я рад, что нам довелось познакомиться. — С Рождеством, — отсалютовал своим бокалом Майкл. — Ради такого знакомства стоило свалиться сюда, в твое время. Майкл был старше его светлости на девять лет и, познакомься они в веке двадцать первом, вряд ли смогли бы найти общий язык: в свои двадцать четыре Уилл предпочел бы общество бестолковых студентов, веселые компании и шумные пирушки. Майкл иногда ловил себя на мысли, что, глядя на молодых людей, думает о них не иначе, как с родительским снисхождением. «Вот балбесы!» — говорил он про себя, разглядывая зависающих в смартфонах парней, и ему казалось, что те не озабочены ничем более важным, кроме как отправить приятелю понравившийся видосик или мем. Чаще всего Фрейзер чувствовал себя при этом старым пердуном — популярные нынче приложения он освоил постольку поскольку, а именно скачал их по настоянию Алана и с той лишь целью, чтобы ставить лайки новым публикациям любовника. Алан — тот был большим поклонником технических нововведений и временами поглядывал на Майкла со снисхождением и даже какой-то жалостью. Иногда Фрейзеру казалось, что любимый человек тоже видит в нем старого пердуна, и всеми силами и со всем старанием доказывал Кэйду, что он еще ого-го! Алан… Тот любил шумные компании и яркие тусовки. А Майкл… Майкл отгулял свое по молодости, да и молодость закончилась как-то слишком быстро, то есть вот прямо в тот самый день, когда Фрейзер впервые обрядился в камуфло — тогда-то он и понял: все, конец прежней разгульной и веселой жизни. Когда у тебя в руках винтовка, то первое, о чем ты думаешь, это вовсе не то, как ты до хрена круто выглядишь в пятнистом комбезе и с «веслом»* на плече, вовсе нет. Первое, о чем ты думаешь, так это то, что вот эта самая дура весом около шести фунтов может отнять жизнь. И если тебе не повезет, то кто-нибудь другой, вооруженный чем-то подобным, может отнять жизнь у тебя. Второе, о чем думал рядовой Фрейзер… Впрочем, думал за него сержант Перкинс, а рядовой Фрейзер тупо исполнял чужие приказы. Не задумываясь. Ни на секунду. Это потом, когда он сам получил сержантские нашивки, когда он сам отдавал приказания — вот тогда думать приходилось так, что голова трещала. И думки эти были не так чтобы очень уж приятные. В общем, Алан любил веселые компании и шумные попойки, и Майклу приходилось уговаривать себя, что он тоже их любит. Что ему охренеть как весело после бессонной ночи, проведенной в одном из многочисленных клубов Эдинбурга, пилить с утра пораньше на работу, запив похмелье двумя таблетками аспирина и закусив поцелуем, которым его награждал Алан прежде чем завалиться спать в их с Майклом постель. Ему-то не нужно было с утра пораньше тащиться в офис, поэтому любовник мог позволить себе дрыхнуть до самого обеда без зазрения совести. Не то, чтобы Фрейзер был таким уж занудой, вовсе нет. Но иногда веселья, что привносил в его жизнь Алан Кэйд, было за глаза. Уилл тоже повзрослел слишком быстро. Как и Майкл, даже еще быстрее. И дело даже не в том, что он в свои годы уже успел навоеваться. Фрейзер где-то когда-то прочел… да, у него иногда оставалось время на то, чтобы насладиться хорошей книгой, хотя договоры, справки, выписки и прочую юридическую поебень он читал куда чаще, чем Алан подсчитывал лайки в своем приложении; и вот однажды Майкл вычитал, что мужчины в те времена, куда его угораздило свалиться, вообще взрослели очень рано. Если кому посчастливилось дожить до пятидесяти, то их уже считали дряхлыми стариками. Интересно, Уилл тоже думает, что он, Майкл, старый пердун?.. И дело было даже не в том, что Уильям, несмотря на свой несолидный, по меркам Фрейзера, возраст успел нюхнуть пороху, а в том, что, оставшись после смерти отца хозяином довольно большого поместья, он вынужден был нести ответственность за всех тех, кто проживал как в большом доме, так и на землях, которыми владели Спенсеры. И Майкла умилял донельзя тот факт, что, глядя на Уильяма, никто бы не подумал, что вот этот самый мальчишка взвалил на свои не особо, прямо скажем, широкие и крепкие плечи такую ношу. Уилл выглядел таким юным и таким неискушенным, таким жизнерадостным и полным энергии, таким голодным до всего нового и обуреваемым по-детски жадным любопытством, что Фрейзер часто ловил себя на мысли, что не понимал, как это Уиллу удается быть таким вот, каким он казался Майклу — совершенно удивительным и чертовски привлекательным. Фрейзеру просто было хорошо рядом с Уильямом. Хорошо было говорить обо всем или просто молчать. Хорошо было вечерами в уютной гостиной, где потрескивают дрова в камине, а в ладонях согревается бокал с вином. Хорошо было на утренней верховой прогулке, когда их лошади шли мерным шагом, бок о бок, или когда Уилл пускал своего Беркута легкой рысью, и Майкл с замиранием сердца тоже пришпоривал свою кобылку, чтобы не отставать. Хорошо было просто наблюдать за Уильямом, как он отдает распоряжения дворецкому или сэру Ланселю, командующему небольшим отрядом, что охранял Спенсер-гров и окрестности. Майкла сначала поражало, как эти мужчины, уже достаточно пожившие, — да что там, пожилые по меркам тысяча семьсот сорокового года, — как они беспрекословно и с большим уважением слушаются молодого Уильяма. Как он сам говорит с ними твердо, но всегда любезно. И если позволяет себе повысить голос, то не иначе как по делу. Фрейзер отдавал себе отчет, что с каждым днем, проведенным здесь, в чужом для него времени и месте, он все больше и больше привязывается к этому человеку. Иногда он думал, это от того, что кроме как с Уильямом, ему и поговорить-то тут не с кем — обитатели Спенсер-гров настороженно относились к чужаку, и хотя бывали с ним неизменно почтительны, в друзья не набивались, предпочитая держаться от Майкла на расстоянии. Но день сменялся новым днем, и Фрейзер понимал, что дело совсем не в этом. Дело в самом Уилле. Дело в том, что Майклу давно уже не было так хорошо просто сидеть с кем-то рядом и молчать, глядя, как в камине пляшет яркое пламя. Ему давно не было так хорошо, когда он просто смотрел, как Уилл спускается вечером к ужину — застегнутый на все пуговички сюртук, высокий галстук в виде дурацкого банта, жесткий воротник, начищенные до блеска сапоги… Уилл просто спускался по лестнице, а Майкл, стоя в самом низу, глаз не мог оторвать от этого человека, от того, сколько в его лениво-неспешной походке было грации и легкости, сколько достоинства было в том, как гордо он держал голову, сколько этой самой гордости было в развороте плеч, сколько лукавства и озорства было в ясных светлых глазах Уильяма, когда он улыбался Майклу… В Уильяме было столько всего, что день за днем Майкл осознавал — ему будет жаль однажды расстаться со Спенсером. Хотя, кто сказал, что они непременно должны расстаться? Если есть возможность вернуться назад, то почему бы не прихватить с собой это кудрявое чудо? Майкл покачал головой — наверняка это все бренди. Именно он дурманит голову, заставляя мечтать о несбыточном. Но все же он не мог не задать этот вопрос. — Хочешь со мной? — слетело с губ прежде, чем Фрейзер мог уточнить. — Я имею в виду — хотел бы ты оказаться в моем времени? — Безусловно, — как-то неожиданно легко ответил его визави, глядя в огонь. — Однако, я не могу позволить себе отлучиться на сколько-нибудь длительное время. Даже после поездки в Лондон, которая занимает от силы месяца три, я потом еще несколько недель восстанавливаю распорядок и разбираю все свалившиеся дела. Я не могу оставить свои земли без присмотра, я не могу допустить, чтобы мой род на мне прервался. — Уилл посмотрел в потолок и вздохнул, принимая более расслабленную позу. — Но это было бы безумно интересно, черт возьми. — Еще бы! — поддержал Майкл графа Инвернесс. — Ты мог бы прихватить в нашем времени что-нибудь полезное… Ну там… Гемостатик. Или антибиотики. Скольким бы твоим солдатам они спасли жизнь, если бы были изобретены уже сейчас… — А потом меня за это забьют камнями или всем собранием королевской Академии подвергнут анафеме, — хмыкнул Уильям, покачивая ногой. — Это же не просто открыть школу для бедноты, это все намного серьезнее, только славой эксцентричного дворянина тут не ограничишься. На самом деле юный граф думал о том, что из будущего можно было бы принести… Стоп! А что если попросить Майкла сделать что-нибудь... что уже изобретено в его времени. Что-то... Все никак не было случая заговорить об этом, а после Уилл думал, что, быть может, и не стоит: сейчас все идет своим чередом, и для такого порядка вещей есть причины. Нельзя заставить яблоко созреть раньше времени. — А знаешь, солнце, — задумчиво проговорил Майкл. — Мне ведь никто не поверит… Там, дома, если я расскажу, куда меня занесло. Не поверят — это в лучшем случае. В худшем — упрячут в клинику для умалишенных. Так что я склонен думать, что хотя мы с тобой и родились в разное время, а люди во все времена одинаковые: не верят тому, чего не видели своими глазами. Впрочем… Что-то меня потянуло на философию. Это не к добру. Он усмехнулся и, отставив свой бокал, накрыл ладонью пальцы его светлости, что лениво перебирали гаммы по крышке стола. — У тебя могут быть доказательства. Например, та надпись, что ты выдолбил на камнях. Еще мы можем заказать твой портрет... Или ты можешь забрать с собой из этого времени какие-то вещи... Можно написать письма, которые будут хранится здесь и, когда ты вернешься, то заберешь их у поверенного. — Уильям позволил себе ответить на прикосновение, переплетая пальцы, чувствуя приятное тепло и мурашки, пробежавшие по руке. — Я уже говорил, что из тебя вышел бы неплохой полицейский? — улыбнулся Фрейзер. — Доказательства… все дела. Или же… Криминальный гений. А что, твоя светлость? За ангельским личиком обычно те еще демоны прячутся. — Ты понятия не имеешь о моих демонах, — Уильям вдруг лукаво улыбнулся, и кончик острого язычка прошелся по нижней губе. — Как и я с твоими знакомиться только начал. Он погладил большим пальцем руку Майкла и добавил почти шепотом: — Ты уже нашел потайную дверь за портьерами в своих покоях? — О чем это ты? — Майкл почувствовал, как от того места, где коснулся кожи палец его светлости, прокатилась по руке вверх волна мурашек. — Ну так поищи, — Уилл изогнул четко очерченные брови и разомкнул касание рук, прихватив свою рюмку, осушил ее и со стуком поставил на стол. — А сейчас, мой друг, доброй ночи. И еще раз счастливого Рождества. — Спенсер встал с кресла и легким шагом направился прочь, бросив лишь взгляд провожавшему его глазами Майклу. — Я еще не получил свой рождественский подарок, — Фрейзер в два шага настиг его светлость и, обхватив того поперек живота, крепко прижал к себе это стройное — такое сейчас желанное — тело. Губы коснулись аккуратного ушка, зубы слегка прихватили мочку, а язык прочертил раковину. — Давай поищем вместе, — прошептал Майкл, шалея от чуть горьковатого запаха бренди и полевых трав, который тут, за ушком, чувствовался еще сильнее. — О, нет, это будет совсем не так весело, — Уильям вывернулся из объятий, но Майкл успел почувствовать, как он дрогнул под прикосновением и томно выдохнул, когда губы коснулись уха. — И помнишь, о чем мы говорили у капища? — граф Инвернесс прижал палец к своим губам, призывая к тишине. Через минуту Майкл остался в холле в одиночестве, а еще через пару минут послышались тяжелые, шаркаюшие шаги, и в зале появился дворецкий с колпачком для свечей, который лишь кивнул Фрейзеру и принялся деловито гасить огни на праздничной елке. Распаленный желанием, Фрейзер никак не мог вспомнить, о чем шла речь там, возле камней. Видение — озирающийся по сторонам, растерянный, словно потерявшийся в супермаркете ребенок, Лиам — вот что отпечаталось в памяти. Так зачем милорд заговорил о том, что было на капище? Зачем вообще разговоры, когда так хочется… Обоим хочется — Майкл не мог не угадать реакцию молодого человека на попытку приласкать. То, как Уилл простонал едва слышно… Он хотел Майкла не меньше, чем Майкл желал его светлость. Так почему сбежал? Испугался? Поднявшись в свои покои, Уильям запер за собой дверь на засов и направился к постели. Он скинул камзол, жилет, развязал и так же кинул на кресло тонкий шелковый шарф, украшавший шею — граф Инвернесс отпустил камердинера по случаю Рождества, и теперь вынужден был сам справляться со своей одеждой. Камин горел, давая достаточно тепла, а пара шкур собственноручно Уильямом взятых медведей сберегла его ноги от холода, когда он решил разуться. В углу за гардеробом, за широкой портьерой, закрывающей окно и часть стены, была небольшая дверка — Спенсер отдернул ткань и распахнул ее, чувствуя запах сырости. Это был ход, соединявший покои. Таких в поместье было несколько, часть из них даже вела вовне, позволяя, при необходимости, бежать из замка. Но сейчас хозяину Спенсер-гров вовсе не хотелось убегать. Уильям взял канделябр с парой свечей и шагнул в темноту. Раздосадованный, Майкл поднялся к себе. Как быстро он начал думать о «зеленой спальне» как о своей собственной — удивительно, но Фрейзер действительно начал осознавать себя в этом замке… Не как дома, отнюдь, он все еще чувствовал, что является в этом доме всего лишь гостем, да и обитатели Спенсер-гров до сих пор считали Майкла чужаком. Просто он начал… привыкать. К старому замку — величественному и холодному, к отсутствию привычных удобств, и к людям… Точнее, к одному-единственному человеку, которого хотелось считать своим. Майкл не стал топить камин — под теплым пушистым одеялом ему не грозило замерзнуть. Он умылся водой — как обычно холодной — из оставленного кем-то из слуг кувшина и принялся раздеваться. Сняв камзол и развязав шейный платок, Майкл начал было возиться с крючками на поясе, как вдруг замер, мысленно отвесив себе подзатыльник. Ну-ка! Что тут? За портьерой. Отдернув тяжелую ткань, Фрейзер и впрямь обнаружил небольшую — в половину человеческого роста — дверь. Странно, как это раньше он не догадался сунуть сюда свой нос? Майкл взял свечу и толкнул дверцу — та поддалась с противным скрипом. «Вот же твоя развратная светлость! — со странной смесью восхищения и ревности подумал Фрейзер, разглядывая открывшийся потайной коридор. — На кой черт тебе этот лаз? Чтобы попадать в спальни любовников, минуя любопытных слуг?» То, что хозяин Спенсер-гров не так уж невинен, как поначалу думал о нем Майкл, он понял. Как и то, почему мальчишка не ответил на его ласки в парадном зале. А ну как прислуга увидит? Вот же шельмец! Сжимая в кулаке свечу, Фрейзер двинулся вперед по коридору. Проход в стене был узким, но с достаточно высоким сводчатым потолком. Уильям услышал на противоположном конце изогнутого коридора скрип двери и тихие, осторожные шаги. Он остановился, невольно улыбаясь и с трудом сдерживая дрожь в груди от предвкушения того, что должно произойти. Он уже успел прочувствовать, что Майкл станет для него большим, чем все те, с кем он развлекался в светских салонах, больше, чем просто друг, но он боялся загадывать, тем более, что страх потерять Майкла в любой момент не отпускал. Майкл, пробираясь потайным ходом, костерил на все лады архитектора замка — ну или кто там проделал этот лаз? Если он был создан, чтобы незаметно скрыться в случае опасности — то как, скажите, можно было двигаться быстро в столь тесном пространстве? Но была и другая мысль — на самом ли деле коридор был нужен для тайных сношений любовников, и к кому, черт возьми, лазил по ночам его светлость? Была ли эта его невеста — мисс Кэтрин как-то там? Или, быть может, в «зеленой спальне» ожидал Спенсера кто-то другой? — Ай, блять! — Фрейзер в тревоге отпрянул, заметив впереди колышущееся пламя свечи. — Осторожней, это старое место, камень местами выкрашивается, — негромко проговорил Уильям и двинулся навстречу, держа канделябр повыше, чтобы не слепить себя пламенем свечи. Мягко ступая, он приблизился и протянул Майклу руку. — Я решил, что стоит пойти тебе навстречу. — Видать, ты не раз шастал этими коридорами, — зашипел Фрейзер, прижимая его светлость к стене. Осторожно, чтобы не обжечься, он держал свечу на отлете, в то время как его свободная рука бесстыдно нырнула под рубаху юного графа. Пальцы коснулись нежной кожи живота, покружили вокруг пупка и замерли, как будто ожидая приглашения двигаться дальше. — Я же тебя не спрашиваю о бывших любовниках, — Уильям резко выдохнул под прикосновениями. Он так же отвел руку с канделябром в сторону, а вот свободной обнял Майкла за пояс и прижал к себе, надавив на поясницу ладонью. — Какая разница? Меня намного больше волнует то, что происходит сейчас. Он почувствовал кожей тепло, даже жар разгоряченного, жаждущего тела, тело отозвалось мгновенно и в узкой одежде стало особенно тесно. Губы нашли губы, и двое просто провалились в поцелуй. Жадный, развязный, влажный, сквозь томные стоны и тяжелое дыхание они сплетали языки и кусали губы. О бывших любовниках… Судя по тому, с каким пылом откликнулся юный граф на практически невинную ласку, он был искушен в этой игре не меньше, чем Фрейзер. Не прерывая поцелуй и не встречая сопротивления, Майкл позволил своей ладони скользнуть вверх, пальцами пересчитывая выступающие ребра. Добравшись до груди, он остановился, чувствуя, как под его рукой часто бьется чужое сердце, а после слегка сжал пальцами левый сосок, вызывая хриплый, чувственный стон наслаждения. А мальчишка горячий, — мелькнула мысль, прежде чем фантазия унесла Фрейзера в такие дали, от которых моментально стало тесно в этих дурацких коротких бриджах. Уилл разорвал поцелуй и, перехватив Майкла за запястье, повел его обратно к своим покоям, навстречу теплу и мягкому свету огня. Единственное, для чего он остановился — захлопнуть потайную дверку и задвинуть засов, оставив подсвечник на высоком декоративном столике, а после снова бросился в объятия, уже совершенно не сдерживаясь. Крючки на поясе Фрейзера быстро сдались под ловкими пальцами, и тонкие прохладные ладони скользнули ему под рубашку. — Уилл… Боже… — вырвалось протяжным стоном, когда горячее прикосновение обожгло кожу. Сильнее прижимая к себе стройное тело его светлости, Майкл наклонился, чтобы расцеловать длинную шею — от маленького аккуратного ушка и вниз, туда, где сходились под углом острые тонкие ключицы. Был еще шанс — небольшой, но все же — остановиться, замереть обоим в моменте и разойтись каждый по своим спальням. Фрейзер чувствовал — то, что произойдет между ними, навсегда изменит что-то… «Я не смогу уйти, — мелькнула мысль. — Не смогу оставить Улла. Когда я его распробую, когда возьму — вот такого вот: жадного, ждущего, готового… Когда я сделаю его своим — просто не смогу вернуться в свою жизнь». Напор молодого дворянина заставил попятиться, и Майкл рухнул в постель, а его персональное солнце мгновенно оседлало бедра, склоняясь над ним и стаскивая рубашку. Уильям буквально сходил с ума от желания, он наблюдал так долго, ждал, высматривал реакции и с того самого шепчущего «Иди ко мне» от раненого Фрейзера, он изнемогал от ожидания, когда же удастся поймать момент. И вот теперь Майкл перед ним, в его постели, разметавшийся, раскрасневшийся, хотя они только-только начали, и Спенсер чувствовал под собой напрягшийся орган мужчины. Уилл не удержался и поерзал, дразня его. — Я так этого ждал… — хрипло прошептал граф Инвернесс. «А уж я-то как ждал», — подумал Майкл, подхватывая его светлость под попку. Крепкие округлые ягодицы — было ощущение, что кто-то специально выточил их именно под фрейзеровские ладони — так удобно ощущались они под руками. И только плотная ткань штанов сейчас не позволяла в полной мере насладиться сиятельнейшим задом. — Сними это, прошу, — шепнул Майкл, не в силах возиться со всеми этими крючками и застежками. — Сними, дай прикоснуться к тебе. Дважды просить не пришлось - одежда свалилась на пол бесформенной кучей, и в хорошо протопленной комнате стало еще жарче, когда двое сплелись в объятьях. Руки жадно шарили по телу, знакомясь, изучая, впитывая изгибы и мягкую бархатистость кожи. Уильям не мог больше ни о чем думать, только бы это продолжалось; он выгибался, подставляясь нежным губам, и сам целовал в ответ. — Не спеши, — попросил Майкл, когда ладонь Уилла накрыла его плоть. Он думал о том, чтобы растянуть удовольствие на подольше. — Подожди, солнце, — губы коснулись высокой скулы, и Фрейзер отстранил от себя желанное тело, но только для того, чтобы предложить новую изысканную игру. Сев на краешек кровати, Майкл заставил юного графа поставить ногу, все еще обтянутую тонким белым чулком, себе на колено. — Давно хотел так сделать, — улыбка украсила раскрасневшиеся от поцелуев губы гостя из будущего, и он с легким нажимом провел ладонью вверх по стройной лодыжке — от ступни до острой коленки. Подхватив край чулка, потянул вниз, обнажая кожу. Взяв в ладони узкую ступню, Майкл приласкал высокий подъем, и, наклонившись, потерся щекой, одновременно лаская округлую пятку. Спенсер приподнялся на локтях, наблюдая за ним, и только резко вскинул подбородок. отбрасывая с лица непослушные кудри. От прикосновений по телу проходили мурашки, и он тихо томно выдохнул, принимая ласку; на чуть опустившихся веках задрожали ресницы. — Видел бы ты себя, твоя светлость, — улыбнулся Майкл и, прижавшись губами к щиколотке, прочертил дорогу до самого колена. Заласканный, возбужденный, с разметавшимися по подушке кудрями — граф Инвернесс являл собой живое воплощение соблазна. Чуть задержавшись возле колена, Фрейзер продолжил свое путешествие вверх, целуя нежную кожу на внутренней стороне стройных бедер. Добравшись до самого желанного, Майкл облизнулся. — Тебя уже ласкали так, милорд? — поинтересовался он, хитро сощурившись, и коснулся губами основания длинного, ровного, аккуратного члена. — Мхм… — Уилл закусил нижнюю губу и запустил длинные пальцы Майклу в волосы, аккуратно подобрав упавшую на лоб прядь, — такое прекрасное создание как ты — никогда. По телу прошла новая волна горячей дрожи, и Уильям развел ноги сильнее, давая больше места своему любовнику. Он с удовольствием наблюдал, как его касаются влажные губы, как головка исчезает во рту, как юркий язык скользит по нежной коже. Майкл, вбирая в рот горячую плоть, наслаждался тем, как восхитительно она ощущается на языке — терпкий, чуть солоноватый вкус чувствовался всеми рецепторами, а то, как слегка подрагивает член у него во рту, позволяло думать, что Уильям наслаждается подобной лаской не меньше, чем сам Фрейзер. Выпустив изо рта орган его светлости, Майкл смочил слюной собственные пальцы и, приставив их к плотно сжатому отверстию, слегка надавил, одновременно насаживаясь горлом на оставшийся без внимания член. Спенсер застонал, когда в него проник один палец, и вильнул бедрами, желая почувствовать второй. Не прекращая ласкать Уильяма ртом, Фрейзер медленно трахал его пальцем, желая распалить юного графа до такой степени, чтобы он начал умолять заполучить вместо пальцев кое-что покрупнее. Юный граф стонал и метался, извиваясь всем телом, подавался навстречу умелому рту, погруженный в удовольствие. Уилл позволял играть с собой, но просить он точно не собирался. Он собирался взять. Пальцы, ласково перебирающие волосы, сжались в кулак, заставляя Майкла отстраниться, и, томно глядя из-под поволоки ресниц, Уильям уложил мужчину на простыни. А сам поднялся, мягко ступив на шкуры под ногами и подошел к небольшому комоду у изголовья, откуда извлек маленькую бутылочку, блеснувшую темным стеклом. Он хищно улыбнулся и, не давая любовнику подняться, сам устроился меж разведенных ног Фрейзера и склонился, чтобы провести кончиком языка от паха до самых ключиц. Фрейзер усмехнулся — похоже, мальчишка вертел все его планы на том самом месте, которое только что побывало у Майкла во рту. И, кажется, эта светлейшая задница вовсе не намерена сегодня быть оттраханной. Что ж… Майкл взглянул, как деловито его любовник размазывает масло по напряженному, крепкому стволу. Подставить свой собственный зад? Вот этому кучерявому? Почему, собственно, нет? — Обычно я сверху, — предупредил гость Спенсер-гров его хозяина и, подхватив под колени согнутые ноги, развел их еще шире. — Так что не разочаруй меня, милорд. — Тогда перевернись на живот, — с мягким выдохом проговорил Уилл, помогая Майклу устроиться поудобнее. Он провел ладонями по спине с легким нажимом, подхватил и без особых усилий поставил любовника на колени, заставляя того отставить зад. Спенсер раздвинул округлые булочки, любуясь представшим перед ним зрелищем: идеально вылепленное тело в призывной позе. — Ты искушающее лакомство… — граф Инвернесс разминал аккуратный поджарый зад. Безумно хотелось проникнуть внутрь, но не все сразу, сначала он хотел ответить на ласку. Уильям уткнулся лицом меж ягодиц и обвел языком тугую звездочку, лаская и чувствуя, как реагируют мышцы, немного расслабляясь. Майкл резко выдохнул, когда ощутил влажное, горячее прикосновение языка к святая святых. Риминг… Мммм… Вот уж чего не ожидал видавший виды Фрейзер от этого вчерашнего мальчишки, к тому же… Боже! У них что здесь, в восемнадцатом веке, курсы повышения оральной квалификации проходят? Язык проник внутрь, и Майкл застонал, комкая в руках простынь. Да этот парень запросто даст фору Алану, а тот был мастер работать языком. Язык дополнили хорошо смазанные пальцы, сначала один, а за ним и второй, они мягко растягивали, поглаживали, проникая внутрь. Уильям нащупал небольшое уплотнение там, внутри, ту самую чувствительную точку, и начал кружить подушечкой пальца, слегка надавливая. Он чутко прислушивался к реакциям любовника, к каждому стону, к каждому вздоху, еще больше возбуждаясь от того, как реагировал Майкл, как он часто дышал и выгибался, как комкал простыни сильными руками. Прикосновение к простате заставило Майкла сильнее прогнуться в пояснице и застонать, облизывая вдруг пересохшие губы. Желая дополнить удовольствие, он взял в ладонь собственный член, проводя медленно вверх, собирая смазку. И едва не заскулил от разочарования, когда понял, что это чувствительное местечко внутри больше никто не стимулирует пальцами. Зато через секунду к раскрытому входу в его тело приставили крупную головку и слегка надавили. Член скользнул внутрь, мягко, медленно вошел до упора и замер. От немного пульсирующего давления шелковистых стеночек закружилась голова. Такой тугой, но такой нежный изнутри… Уилл прикусил губу и начал плавно двигаться, постепенно, не спеша разгоняясь, давая Майклу привыкнуть. Его светлость придерживал своего гостя за пояс, не позволяя сползти на одеяло, если ноги подведут и колени разъедутся. Однако, с каждым толчком Уильям входил все резче, а выходил чуть медленнее, с оттягом. Фрейзер, уткнувшись лицом в сгиб локтя, пытался поймать тот темп, с каким трахал его граф Инвернесс. Движение чужого члена внутри поначалу ощущалось немного болезненно, но когда Майкл привык и расслабился, дело пошло куда лучше, и теперь, чувствуя, как с каждым толчком орган его светлости задевает простату, он начал потихоньку подмахивать, позволяя Уиллу проникать еще глубже. Тот постепенно наращивал темп, ускоряясь. Майкл дышал тяжело, рвано — сухой воздух обжигал легкие, а прикосновения пальцев его светлости казались огненными клеймами. Но ни за что на свете Фрейзер не отказался бы от этих властных касаний. Подавшись назад, он низко, гортанно застонал и обхватил свой член, плавно надрачивая. Еще быстрее… Уильям начал терять голову — он сильнее сжимал пальцами бедра, грозя оставить синяки на загорелой коже, и с хриплыми стонами подавался вперед, натягивая любовника на себя. Спенсер хотел бы еще растянуть удовольствие, однако жажда завершения была сильнее, не только потому, как долго в его постели никого не было, но и от того, кто теперь выгибался под ним, с удовольствием подставляя задницу. Сейчас Уильям всей душой был благодарен той силе, что бросила Майкла к его порогу, даже если гореть ему потом за это в аду. Это будет после, а сейчас… Сейчас он подходил к пику, чувствуя скорое освобождение. Фрейзер еще раз подался назад, не переставая ласкать себя, и теперь движения собственной руки стали быстрыми, резкими. Он идеально поймал ритм, с каким Уилл брал его, и теперь приближался к разрядке, понимая, что надолго его не хватит. Он громко вскрикнул, почувствовал пульсацию чужого члена глубоко внутри, а после ощутил, как по внутренней стороне бедра потекло теплое семя, и отпустил себя, изливаясь в собственный кулак. Спенсер мягко вышел и снова прижался, касаясь поцелуем влажной спины и, тяжело выдохнув, блаженно рухнул рядом. Он обнял растекшегося на простынях Майкла, не желая отпускать его от себя ни на секунду, окутывая ласковым теплом, покрывая поцелуями плечи. —Это будет считаться за обмен подарками? Фрейзер успокаивал дыхание — после бурного оргазма ему все казалось, что легкие схлопнулись и уже никогда не раскроются, но постепенно сердце замедлило бег, и он задышал ровнее. Придвинулся к молодому лорду поближе, подгреб того к себе под бок, устраивая ладонь на аристократической попке и думая, что он еще до этой самой задницы непременно доберется. — Пожалуй, — согласился Майкл, нежась под легкими поцелуями, что оставлял на его плече Уилл. — Пожалуй, это самое необычное в моей жизни Рождество, — и, сжимая в ладони упругую попку, с улыбкой добавил: — моя светлость…