Прощание

      Это не было долгом. И не было обязанностью. Мадлен и не настаивал на близости. Короткий поцелуй в губы перед прощанием был обыденностью. Привычкой, которая вошла в их жизнь сама по себе. Так же случайно, как и их пути, которым суждено было переплестись — следовать в один шаг, слушать тщеславные речи; надоедливое пение; щуриться от внезапных вспышек света. Все это стало составляющей жизни Эспрессо. Не худшей, но и не лучшей.       Неотъемлемой.       Эспрессо — политический преступник, разыскиваемый всей Республикой. Плакаты с его портретом шелестят на каждом закоулке, на каждой доске объявлений, валяются под ногами, несутся сквозь людные площади. Охота за голову гения. Пустой и холодный взгляд на точеном аристократическом лице. И ведь не поспоришь — выглядит как хладнокровный учёный, свернувший не на ту дорожку. Таким его и запомнил свет.       Мадлен запомнит Эспрессо совсем иным.       Запомнит обветренные губы. Запомнит, как они складывались в легкую, насмешливую полуулыбку. Запомнит тонкие, но сильные руки, способные воззвать хаос и заставить его скрыться. Запомнит хриплый голос после бессонных ночей. Пронизывающий и исходящий словно не из этого мира. Эспрессо не был похож ни на кого из тех, кто встречался Мадлену ранее.       И, наверное, не будет похож не на кого из тех, кого Мадлену еще предстоит встретить.       Они были не просто близки. Они были неразлучны, и тому были причины. Сейчас никаких причин не осталось. Консул часто подшучивал над этим в отсутствии ученого. Возможно, к Эспрессо он имел больше уважения, чем к Паладину. Аккуратно подобранные слова, чтобы не задеть за живое почему-то ранили больше всего. Партнер, товарищ, друг. Эспрессо значил для Мадлена намного больше, чем все эти формальные обращения. Как-то Клоттед, прогуливаясь с ним по аллее с цветущими лилиями, задал вопрос, который следующие ночи очень тревожил рыцаря, не давая тому уснуть. Будто бы консул сам не знал, что будущее выходцев из правящих домом предрешено еще до рождения.       Их пути разойдутся на этой площади, заполненной сновавшими туда-сюда людьми, совсем не подозревающими о том, что прямо сейчас два близких человека, возможно, последний раз посмотрят друг другу в глаза. Эспрессо улыбается, когда рыцарь начинает говорить. И смеется так открыто и искренне, что Мадлену тяжело поверить, что это происходит наяву. Ни капли злобы. Чистый звук. Запечатлеть в своей памяти и хранить возле сердца. Романтик по натуре — рыцарь с розой в руках. Пустился в бега ради товарища, дорогого друга и любимого человека. Эспрессо извиняется, не изменяясь в лице: в глазах все еще искрится непонятное для него веселье. Неужели он совсем не чувствует печали от предстоящей разлуки? Будет ли маг скучать? Вспоминать о нем, прокручивая в памяти моменты из их путешествия? Неужели его сердце действительно такое холодное, и этот момент для него — избавление от ненужного балласта? Все эти мысли вызывало эгоистичное желание: Эспрессо оставит эту идею с Ванильным королевством. И они продолжат путь. Будут следовать в один шаг и дальше. Вместе.       Но это не было путем Эспрессо. Это был путь Паладина, который он избрал для себя сам. И маг был искренне за него рад.       Мадлен наклоняется и ученый аккуратно поправляет его волосы, заводя их за ухо, и прикрывает глаза, словно боясь узреть правду. Поцелуй, преисполненный нежности и невысказанных слов. Долгий и горький. Эспрессо цепляется за чужие волосы. Мадлен, кажется, не дышит. В уголках его глаз застывают слезы. Со старыми привычками всегда тяжело прощаться.