Лимит на твоё сердце

      В какой-то степени всё это было ожидаемым. Бомгю понимал, что время обязательно поменяет хоть что-то в его жизни, но перемен оказалось даже больше, чем он предполагал. Наверное, так у всех: засыпаешь с мыслями о завтра, а просыпаешься с мечтами из вчера. Ещё со времён трейни он полагал, что путь не будет лёгким. И он таковым не был.       Всё началось по-наивному глупо — детское восхищение, вовремя протянутая рука помощи, совместная жизнь в общежитии. Разве можно было поступить как-то по-другому, когда всё в жизни складывалось так? Не как в сказке, а как в жизни айдола. Возможно, для кого-то она и есть та самая «сказка», но Бомгю отбросил эти мысли ещё до дебюта: взрослеть пришлось в кратчайшие сроки, чтобы не сломаться в дальнейшем. Но какой бы закалкой он себя ни мучал, как бы ни пытался держать на лице вечную улыбку, он всё-таки пошатнулся.       Сложно. Очень сложно быть кем-то, кого узнают буквально везде. За кем следят и днём и ночью объективы камер, а в социальных сетях то и дело всплывают всевозможные хештеги. Бомгю знал, что такое может быть, знал, что не стоит обращать внимание. Но не мог. Не тогда, когда по своей глупости потянул на это же дно самоистязания Ёнджуна. Дал слабину и накрыл ею и своего хёна.       Фанаты заметили это сразу: они стояли на фотографиях как можно дальше друг от друга, не взаимодействовали и даже почти не разговаривали. Эра развода — или что-то вроде того — так называли то время МОА. Но Бомгю тогда волновало не это. Все его мысли были заняты возвращением в строй и игнорированием того, кого никогда в жизни не хотелось игнорировать. А всё по самой глупой причине, которую было сложно осознать и принять.       Влюбился.       Он так пытался всё перерасти и вернуться в прежнее русло, что не заметил, как чужие руки уже опустились. Ёнджун пытался поначалу разобраться, поговорить, наладить, но увидев настрой Бомгю — сдался. Он вовсе не из тех людей, кто идёт на попятную, но и нарушителем чужих границ его не назовёшь. Если младший не хотел с ним дружбы, то ладно. Они всё ещё оставались коллегами и каждый день встречались, однако после долгих месяцев бесполезных попыток это уже была просто работа. Ёнджун перестал проявлять ненужную Бомгю инициативу.       Всё разрулилось так же внезапно, как и началось. Бомгю не помнит точно, почему их общение снова приобрело стабильный оттенок, но помнит, как радовался этому. Только покоя не давали мысли, в которых было явное понимание: это уже не то.       Ёнджун больше не относился к нему по-особенному. Он относился к нему не как к единственному в его жизни Бомгю, а так же, как и ко всем остальным ребятам. Это было нелепо. Бомгю не мог понять, почему этот свет в вечно искрящихся глазах совсем не искрил тем старым огоньком, когда Ёнджун смотрел на него. Тогда он впервые задумался о чужих чувствах.       То, что между ними всё наладилось, было заметно. Субин сказал, что атмосфера в группе стала легче и спокойнее. Но Бомгю хотел не этого. Он не избавился от своих чувств, а только сильнее в них погряз, и к тому же... Лишился Ёнджуна, который когда-то считал его особенным.       Из-за нехватки времени на обычную жизнь ему пришлось привыкать держать свои проблемы под замком. В конце концов, что могли сделать остальные, если Бомгю запал на одного из них? Ничего. Ему было необходимо заковать свои глупые чувства в стальные тиски и выбросить их из своего сердца. И он пытался, да только мягкость и чуткость Ёнджуна не позволяли. Даже если теперь они были такими же, как и для всех остальных.       То, что Субин и Тэхён о чём-то догадались, Бомгю понял довольно быстро. Они не говорили ничего, никак не пытались вывести на чистую воду и даже не просили поговорить с ними. Оба просто дали понять, что они рядом, и что страхи Бомгю всегда могут быть разделены на троих. И именно благодаря этому Бомгю плыл по течению и дальше, даже являясь в глазах Ёнджуна самым обыкновенным.       На первый взгляд ничего не менялось. Ёнджун всё также продолжал заботиться о нём, как о младшем брате; находился рядом в трудные моменты; помогал с тяжёлой хореографией; сидел допоздна в его комнате, когда Бомгю болел. Но это всё было не то. Это было неправильным.       Бомгю анализировал в тишине, пытаясь разобраться в их отношениях — кто он Ёнджуну, кроме как младший коллега по группе? Он даже пытался взглянуть на ситуацию под углом взаимоотношений Ёнджуна с другими.       С Тэхёном Ёнджун знаком дольше всех, оно и ясно, почему эти двое так хорошо ладят и понимают друг друга с полуслова.       С Субином он разделяет старшинство в группе и имеет довольно тесные взаимоотношения. Комментарии в сети то и дело твердят, что эти двое — соулмейты.       К Каю у каждого в группе особое отношение, и Ёнджун тут не исключение. Он всегда очень любил младшего и частенько его баловал.       А Бомгю?..       Парень, который присоединился к ним позже всех, который застрял где-то посередине среди возрастов, который нестабилен в своей психике и вообще избегал его. Какое отношение у Ёнджуна к Бомгю?       Наверное, в его сердце больше нет отдельного местечка для него. Наверное, он исчерпал свой лимит.       С такими мыслями проходили месяца, затягивались в годы, пока Бомгю не привык. Он больше не гадал, почему он как и все остальные, а не особенный. Больше не пытался выяснить свою роль в жизни Ёнджуна. Но кое-что оставалось неизменным даже спустя три года после дебюта — Бомгю был по уши влюблён.       Он хороший актёр, раз всё так мастерски скрывал на протяжении стольких лет. Потому что Ёнджун, кажется, так ничего и не заметил. И это к лучшему.       Вот только новый камбэк и всё, что предстояло пройти после, внезапно всё изменили.       Это было после их трансляции, которую они провели спустя два года. Бомгю и сам был в шоке, когда узнал о времени, что они не проводили лайвы вдвоём. Вот только если ему казалось всё довольно стабильным, то фанатам такое не пришлось по вкусу. А потому, пересматривая запись эфира, Бомгю понял, почему они облажались. Они снова друг от друга далеко. И дело даже не столь в физическом плане, сколько в моральном. Нет больше той атмосферы, которую они создавали своим сумасшедшим дуэтом. Нет ничего, что было раньше, как два года назад.       Было много вопросов, но ни один из них не спешил давать ответы. Главное, чтобы в группе поддерживалась стабильность. Так думал Бомгю, а потому пытался изо всех сил контролировать ситуацию и стараться вести себя как раньше. И всё получалось отлично — в разгар промоушена и подготовки к туру все забыли, что между Ёнджуном и Бомгю всё ещё выстроена невидимая стена.       И если вся история этой безответной любви началась в Америке, то именно там Бомгю и покончит с ней.       Он набирался смелости и сил, но не хватало ни того, ни другого. Сначала это была эйфория от первых выступлений — ему не хотелось портить настроение и ставить точку в такие счастливые мгновения. Затем это было радостное чувство усталости, и даже когда они делили комнату в отеле — он ничего не делал. Просто наслаждался таким открытым хёном, который вдруг снова засиял, как и когда-то раньше. Потом это была боль. Тупая боль, не дающая нормально выступать в Атланте, и снова отгораживающая его от шага к точке. Следующей ступенью была усталость, когда он не хотел ранить самого себя ещё большей подавленностью от отказа всех своих чувств. И финалом должен был стать фестиваль, где Бомгю наконец-то сделает то, что должно будет стать концом этой истории одного безответно влюблённого айдола.       Атмосфера царила напряжённо-бодрящая, заставляющая дышать не ртом или носом, а сердцем и душой, если вообще повезёт добраться до кислорода. Бомгю ещё никогда не видел столько людей вживую, да ещё и так близко. До их выхода оставалось совсем немного времени, все интервью и тик токи были отсняты, а нервы натягивались на пару с возбуждением. Да. Это волшебный миг финального дня их тура по Америке, и финальной главы его тайных чувств. Сердце колотится как бешеное, а разум пребывает где-то не с ним. Бомгю наполовину счастлив, но и наполовину расстроен.       — Ребята, — зовёт Субин, образуя из группы тесный круг обнимающих друг друга за плечи парней. — Выложимся на все двести. Оторвёмся, как в последний раз. А потом отдохнём и сделаем это снова. Файтин!       — Файтин! — вторили ему четыре взбудораженных голоса.       И именно тогда пришёл этот момент. Стоило им отпустить друг друга, как сцена звала их на выход под дружные крики фанатов.       Бомгю делает глубокий вдох и шагает навстречу новому этапу жизни, но на плечо ложится чья-то до мурашек холодная рука.       — Удачи, — вдруг шепчут из-за спины на ухо и отстраняются, оставляя после себя одновременно и жар, и холод.       «Ёнджун...», — бушуют пьяные от неожиданности мысли, когда Бомгю смотрит в спину уже уходящего хёна.       Время пришло? Мир на секунду застывает.       Он стискивает ладонь в кулак и выбегает в свет следом, а потом забывается. Всё слишком хорошо, чтобы быть правдой — слишком чудесный фестиваль с ужасающим количеством МОА. Что может быть лучше? Возможно, Субин, который так ослепительно улыбается и растворяется в музыке. Тэхён с Каем, которые наслаждаются моментом и берут от этих мгновений всё. Ёнджун, который отдаёт всего себя и сияет так ярко, как не могут сиять простые люди. Да, это настоящее счастье Бомгю, который ощущает себя единым целым с каждым из них и с каждым из фанатов. Он улыбается, бегает, кричит, танцует. Он забывается и вспоминает, он обретает жизнь и снова погружается в неизвестность. Этот момент единственный в жизни Бомгю, когда обрести финал можно будет после того, как он полностью отпустит себя.       Сцена, казалось, качалась вместе с ними, дружной волной рук фанатов и не только. Они выступали с надеждой оставить свой след в сердцах как можно большего количества людей. И Бомгю чувствовал гордость, когда заиграла мелодия его песни. Thursday's Child Has Far To Go — его маленькая история такой большой любви. Он вложил в неё всё, что терзало его так долго. Выплеснул все чувства, все эмоции, все страхи и переживания. Разработал её как план, который обязательно поможет ему со всем покончить. Он хотел расставить всё по местам так долго, и каждый раз выбирал идеальное место и время. Однако всё ещё не сделал этого.       Но сегодня он поступит так, как нужно.       Они пели впятером, как если бы эта песня изначально была для всех. Сердце сжималось от того, как дополняли её два нехватающих для полноты голоса. Они прыгали по сцене, пели, кричали. Казалось, весь мир в это мгновение был в их руках. А потом...       Их взгляды встречаются.       И снова эти сияющие глаза, и снова такая обжигающе ледяная ладонь на плече, как если бы Ёнджуну было холодно. Бомгю накрывает эйфория.       — Я думаю, что я в порядке.       Ёнджун поёт для всех, но словно лишь ему.       — Я думаю, что моё разбитое сердце...       — Заново расцвело, — подхватывает Бомгю.       Он смотрит только в мерцающие глаза напротив и опускает руку на сердце.       — В четверг, когда мы встретимся вновь, я буду в порядке.       А дальше всё как в тумане. Музыка, шум, танцы, крики, эхо, вибрации. Бомгю бегает по сцене вместе с Ёнджуном, прыгает вместе с ним, с ним же танцует. Они улыбаются друг другу и его сердце кричит, что всё так, как должно быть, но разум...       Это ли не время для конца?       Бомгю возвращается на сцену, чтобы отбить пять всем музыкантам, так хорошо сыгравшим для них. А возвращаясь за кулисы, он не слышит ничего, кроме стука своего сердца, и не видит ничего, кроме темноты от нахлынувших эмоций.       Вот оно? Время пришло? Это финал?       — Бомгю.       Он застывает. Следом застывает его сердце.       — Ты хорошо выступил.       Голос Ёнджуна такой мягкий, такой уставший от пения, но всё ещё нежный, даже если немного хриплый. Он стоит где-то позади, где темнота и утопающее в грусти прошлое. Стоит неподвижно, но словно призывает сделать шаг назад.       — И ты тоже, — тихо отвечает Бомгю.       Разум кричит ему не поддаваться, но пьяное тело не слушается. Бомгю слишком смел этим вечером, после того как выплеснул всю энергию и страх. А потому он оборачивается, сталкиваясь с этим взглядом снова. Эти глаза сейчас смотрят лишь на него, словно... На особенного? Нет. Наверное, Бомгю всё это чудится. Он усмехается, не замечая тот момент, когда по щеке бежит первая дорожка слёз.       Ёнджун почему-то меняется в лице, но Бомгю не понимает почему. Он всё ещё не понимает, когда старший вдруг подходит совсем близко и мягко касается своими ладонями его щёк. Не понимает, когда тот шепчет слишком странные слова, что всё будет хорошо, что он всегда рядом, что он всегда на его стороне. Не понимает, когда Ёнджун соединяет их лбы и переплетает пальцы горячих рук Бомгю со своими холодными. Почему?..       — Ты здесь? — шепчет Ёнджун. — Со мной?       Бомгю хочется плакать от этого ещё сильнее. Потому что да. Он здесь. Он с ним. Но для него это не то же самое, что для Ёнджуна. Для него это не просто «здесь». Это намного больше, чем просто рядом и просто вместе. Но ещё от этого всего нужно отказаться и зачеркнуть прошлую главу непрошибаемым крестом. Он ведь так долго ждал и готовился, так почему сейчас всё его собственное тело кричит остановиться? Ведь вот же он, Ёнджун, стоит и утешает его, как когда-то раньше. Не отводит взгляд и шепчет тёплые слова лишь ему, а не кому-то другому. Почему он делает это именно сейчас? Потому что сегодня воскресенье, а не четверг? Потому что он понял, кому посвящена песня? Потому что Бомгю так глуп и очевиден?       Нет.       Потому что это всё Ёнджун.       И всегда был Ёнджун.       — Ты спродюсировал целую песню, а ведь мог просто поговорить со мной, — он смеётся, когда Бомгю кивает.       — Как ты понял?..       — А я не понимал. Я тоже написал песню.       Бомгю шокировано распахивает глаза и вбирает грудью их одно на двоих дыхание. Написал песню? Он? Когда...       Конечно.       — Lonely boy... — поражённо шепчет Бомгю и понимает.       — Yeah, I was stupid... — Ёнджун снова улыбается и наконец обнимает его. — Но это в прошлом. Я больше не глуп, клянусь.       — Почему я должен тебе верить?       — Потому что сегодня воскресенье.       Стук сердца Ёнджуна говорит куда больше, чем его хозяин. Бомгю не знает азбуку Морзе, не знает, как работает сердечный ритм, но ему это и не нужно. Он знает, что Ёнджун рядом с ним, и что он всегда был и будет рядом. Знает, что глупый, раз никогда не понимал этого. А ещё он знает то, что никакого финала не будет.       Сегодня воскресенье.       А в четверг они снова будут в порядке.       Потому что сердце Бомгю в ответ кричало: «я тебя тоже».