Icarus Deranged

Утро встретило их ясным небом и туманом, окружавшим фургон. Чан проснулся слишком близко к лицу Минхо. В слабом свете, лившимся из окон фургона, Минхо выглядел умиротворенным, более умиротворенным, чем когда-либо прежде. Во сне он явно мог отойти от своего прошлого, по крайней мере на мгновение. По какой-то причине это невероятно радовало Чана. Он не... этот человек не заслуживал постоянных страданий, которые он, скорее всего, будет переживать всю оставшуюся жизнь. По крайней мере на мгновение он мог освободиться от этих страданий. Минхо тихонько застонал, когда парень поднялся, его рука обвивала Чана. Тот не был полностью уверен, что чувствовал по поводу поведения Минхо по ночам (или, может быть, он знал, просто сам не был готов к ответу). Чан отвел руку Минхо и вздрогнул, откидывая одеяло, холод скручивал пальцы. Он скучал по своему старому фургону, надлежащей изоляции и обогревателям, которые им пришлось оставить позади. По мягкому свету Чан мог понять, что солнце еще не взошло, было еще очень рано, Джисон, скорее всего, был снаружи. Кошмар снова разбудил Чана. Это был не один из тех, от которых его сердце билось слишком сильно и он обильно потел, просто один из тех, что портили его утро, один из тех, к которым он уже так привык. Хёнсу был там, но, по крайней мере, Чану на этот раз не пришлось снова переживать его смерть. — Чан, — проворчал Минхо, пошевелившись во сне, и Чан подумал, что тот тоже скоро проснется. Чан некоторое время прислушивался к окружающему миру, но слышал только тишину, тихое дыхание Минхо и стук своего сердца. Чан подполз к двери багажника, осторожно, чтобы не разбудить Минхо, и открыл дверь. Его встретил Джисон, любопытно вытянув голову из-за костра, который он развёл. Пустой двор и тот же самый разрушенный дом, как и прошлой ночью, и утренняя роса, собравшаяся на траве. Волшебно. Чан мог бы привыкнуть к этому. Он бы предпочел просыпаться с этим видом вместо бетонной стены до конца своей жизни. Чан кивнул Джисону. Он тоже не нарушал тишину, они оба молчали, было слишком рано, чтобы беспокоить сон других. Чан не был полностью уверен, что чувствовал этим утром, но все же чувствовал себя по-другому. По-другому, чем в... прошлые недели. Месяцы. Годы? Он чувствовал себя по-другому. Он чувствовал себя... как бы счастливым? Довольным? Довольным. И Чан, ну, он думал о многом вчера вечером. В основном о Минхо и его... истории. Обо всем его существе. Чан никогда не стремился к общению с кем-либо, но сейчас это было просто... по-другому. Минхо был другим. Он показал Чану другую оболочку, и это было так же страшно, как и... прекрасно. Минхо понимал Чана так, как никто другой. Он не осуждал, не задавал вопросов, он не считал Чана отталкивающим. Но не только Минхо понимал Чана, было и наоборот. Чан понимал Минхо, он понимал его месть, он понимал, откуда он и что двигало им вперед. Он понимал, через что тот прошел. Минхо был... интересным. Он не был похож на других людей. Чан не знал всей его истории жизни, он понятия не имел, какой у него любимый цвет, и не знал, мечтал ли он о чем-то еще, кроме мести за смерть родителей, но Чан чувствовал, что все равно знает его лучше, чем кого-либо еще. И вот он здесь, думает о Минхо первым делом с утра. Чан тихо рассмеялся, это было почти смешно. Не почти, это было действительно смешно. И пугающе. Большую часть своей жизни Чан был одинок, думая, что он на самом деле не способен сформировать такую... глубокую связь с кем-либо из-за своих черт характера и того, как его учили жить, но в ту секунду, когда он встретил кого-то, с кем его разум резонировал... он пропал. Пропал. Это была опасная мысль. Чан думал о словах Хёнджина, он думал о словах Сынмина, и он знал, что есть... навязчивые мысли в глубине его сознания, и он знал, что это было. Он должен был признать, он знал, что это. Но он не хотел ничего с этим делать. Он не мог позволить себе привязаться к кому-либо в их мире, но вот он здесь. Падает. Точно как листья, которые со временем начали желтеть. Когда же это настигнет Чана? Он не мог не ощущать, что живет взаймы, взаймы у всех тех душ, которых он оттолкнул со своего пути, убегая от орды плотоядных монстров. Как эгоистично с его стороны. Как типично для него. Однако в это время он встретил Минхо, и за это он был... благодарен. Он был благодарен странному человеку в костюме, который просто сел на пассажирское сиденье его фургона и заставил Чана вывезти его и его спутников из города. За последние две недели этот же странный человек, теперь одетый немного более уместно, наверняка сделал жизнь Чана немного более стоящей. И внезапно утро стало становиться не таким уж невыносимым. Чан не мог себе этого позволить. Он правда не мог. — Чан, — прохрипел Минхо, пробуждая его от мыслей. Джисон, казалось, тоже очнулся. — Чан! Минхо ахнул и резко сел, явно испугавшись на мгновение, что Чана нет рядом с ним. Возможно, это зажгло опасное тепло внутри. — Я здесь, — пробормотал Чан, его голос все еще был грубым после пробуждения. — О, я испугался, что ходячие забрали тебя у меня. Почему не спишь? Минхо скинул спальный мешок и надел ботинки. Ботинки Чана все еще лежали на краю матраса, он еще не удосужился их надеть. Чан пожал плечами: — Ты чуть не задушил меня, — пошутил он, взглянув на Минхо. — Неправда! — тут же отреагировал Минхо. — Ладно, ты не душил меня, но ты обнимал меня, когда я проснулся. — Это потому, что ты красавчик. Чан фыркнул. Точно. Красавчик. — Еще рано, остальные спят, — пробормотал он. Это, похоже, не помешало Минхо открыть мини-холодильник и чуть не врезаться в Чана. Тот взял его за руку, чтобы остановить. Короткое прикосновение, в нем не было ничего необычного, но будто… электричество пробежало по телу. Чан проигнорировал его и вместо этого надел обувь, когда кто-то неловко открыл дверь палатки Феликса и Хёнджина. Это был Хёнджин, волосы немного растрепаны, лицо опухло. — Сколько нам сегодня ехать? — спросил Минхо, снова доставая походную печь после нескольких минут молчания. Сынмин тоже проснулся от болтовни Минхо. — Зависит от обстоятельств. Мы могли бы добраться до Базы 47 к ночи, но после этого нам определенно понадобится больше бензина, и я хотел бы посетить близлежащий город, чтобы посмотреть, сможем ли мы его там найти. Если мы посетим город, то доберемся до базы только завтра. И я бы лучше взял больше бензина, чтобы не остаться без него, — ответил Чан, закрывая крышку бензобака, который он только что заправлял. Феликс тоже вылез из палатки, им не потребовалось много времени, чтобы все проснулись. Атмосфера была довольно спокойной. Уютной. Чану понравилось. — А потом? — спросил Минхо. Чан догадался, что он имел в виду дела на Базе 47. — Мы отнесем бумаги, которые мне дали, местному генералу, и он даст нам дальнейшие инструкции, если это необходимо. Затем мы проведем там ночь, заправим машину, восстановим запасы и поедем обратно на Базу 41. — А потом? — Неделя езды, плюс-минус. Может, меньше. Зависит от того, насколько быстро нам нужно ехать и насколько хорошо мы умеем планировать, а это зависит от того, насколько осторожными мы хотим быть. — Как можно более осторожными, — сказал Минхо. — Значит неделя. Немного больше. — У Ян Бёнхо осталась неделя беспечной жизни в просторной квартире в центре Внутреннего Круга. Удивительно. Чан фыркнул, но это не был злой смех. Он звучал слишком нежно, и Чану это не понравилось. Или, может быть, понравилось. Нет, не понравилось. Неважно. Когда Чан взял себе тарелку, полную бабушкиных овощей, они сели плечом к плечу на краю багажника. Чан лениво качал ногой взад-вперед. Он заметил, что Минхо не надел перчатки. Остальные тоже завтракали в усталом молчании. Путешествие их всех утомило. — Ты забыл перчатки, — тихо пробормотал Чан. Минхо покачал головой: — Я, э-э… по какой-то причине, мне становится легче обходиться без них. Чан кивнул, его рот был слишком полон, чтобы что-то сказать. — В любом случае, они мне больше не так уж и нужны, это просто… дело привычки, — рассмеялся Минхо. — Просто… не знаю. Я стал одержим тем, чтобы держать руки в чистоте после… ну, сам знаешь. Чан предположил, что Минхо имел в виду смерть своих родителей. Возможно, он чувствовал себя немного виноватым, как будто сам замарал руки их смертью, даже если это была вовсе не его вина. — Наверное, это спасало тебя много раз, — пробормотал Чан, проглотив еду. Минхо пожал плечами: — Наверное. Когда двор медленно осветило солнце, они начали собирать вещи. Не прошло и часа, как Чан снова сел за руль, Минхо сидел на пассажирском сиденье и изучал карту, как каждое утро до этого, а остальные ехали позади. Дороги вокруг них медленно превращались в большие, они объехали небольшой город, несколько ходячих пытались преследовать их машины. — У меня заканчиваются носки, — сказал Минхо, когда их разговор перешел на новую тему. — У меня есть несколько лишних на полке, — рассеянно пробормотал Чан. — Это был намек на то, что я бы с удовольствием помылся, у меня заканчиваются влажные салфетки. — Они тоже на полке. — Чан. — Ладно! Хотя на Базе 47, возможно, есть работающие душевые. — Лучше бы они там были! — воскликнул Минхо, а затем пробормотал. — Грязнуля. — Я все слышал! Это неправда! — возразил Чан. — Правда. — Ты не лучше. И я не так уж плохо пахну, раз ты продолжаешь обнимать меня всю ночь. — Я не обнимаю тебя! — Ты сказал мне час назад, что я красавчик. — Но вонь и красавчик это разные вещи. — Какая разница. Включи радио, попробуй найти что-нибудь. Минхо потянулся к радио и включил его. Он продолжал переключать каналы, которые не передавали ничего, кроме статического шума. — Разве не должно быть аварийного оповещения каждые несколько минут? — спросил он, с любопытством глядя на Чана. — Должно. Может быть, радио сломалось. Или они просто прекратили давать его. Это было одно и то же оповещение в течение последних пяти лет: распространяется вирус, следите за симптомами, самоизолируйтесь, если вы были заражены, безопасные базы есть здесь и там, здесь и там. Чан мог рассказать оповещение наизусть, его меняли только тогда, когда база уничтожалась. И обычно для павших баз тоже было свое оповещение. Чан давно не слышал этих сигналов тревоги. — Что, если радио сломалось и что-то случилось? У тебя есть радиотелефон? Минхо казался обеспокоенным. — Наверное, ничего. И у меня есть один. У остальных есть работающие радио, наверное. Кроме того, базы стабильны уже более года, и База 47, вероятно, одна из самых безопасных. Нам не о чем беспокоиться. Там живет много людей, но мало кто входит или выходит оттуда. Им это не нужно, у них там все есть. — Почему же ты там не живешь? Чан пожал плечами: — Наверное, из-за привязанности к Базе 41. И там довольно тесно. И я не хотел бы жить под землей. — Под землей?! — удивился Минхо. — Большая часть, да. Она спрятана внутри под горой. Туда трудно попасть, но выйти еще труднее. — Почему? — Двери откроются на въезде, но их нужно будет открыть изнутри, чтобы выехать. И под «внутри» я подразумеваю какой-то командный центр. Я не знаю. Она очень хорошо вооружена, сам знаешь. Военная база. Одно из немногих мест, где Чан чувствовал себя в относительной безопасности во время пандемии. Неработающая радиостанция или прекращение работы оповещения заставляли Чана чувствовать себя немного странно. Конечно, логическая часть его мозга знала, что База 47 была практически непроницаемой, и она, и ее вход были хорошо спрятаны, и ходячие были слишком тупы, чтобы их как-то найти. Скорее всего, все было в порядке. Базы не уничтожалась уже давно, поэтому Чан сомневался, что военная база успела пасть за две недели. Но ему все еще было неуютно. Может быть, это была просто привычка время от времени прислушиваться к оповещению, просто чтобы услышать... хоть один голос в одиночестве бесконечных пустошей. Но это было нормально. Чану придется спросить остальных, работают ли их радиостанции, когда они остановятся. Чан сделал мысленную заметку об этом. — Чан? — Хм? — Что, если она пала? — Не думаю. А если и пала, то мы просто повернем назад. В любом случае, у нас там не так много дел. *** — Здесь так тихо, — пробормотал Минхо, когда Чан вышел из фургона. Он прав, было тихо. Почти тревожно тихо. — На окраине должны жить люди, если я правильно помню, — пробормотал Чан ему в ответ. Чанбин вышел из джипа. Они были рядом с заправкой, на которой, как знал Чан, все еще был бензин. Или, по крайней мере, был несколько месяцев назад, и не так много людей здесь проезжало, чтобы им воспользоваться. — Эй, Чанбин? — крикнул Чан парню, который искал что-то в багажнике своей машины. Минхо искал радиотелефон. — Твое радио работает? — Да, а что? — Просто подумал, что нам, наверное, стоит послушать оповещение. — Зачем? — спросил Феликс. — На случай, если База 47 пала. — Ты ведь на самом деле в это не веришь, да? Хёнджин звучал немного недоверчиво. Чан покачал головой: — Нет. Но я бы лучше убедился. И тогда Хёнджин снова посмотрел на него. Это «видишь, Чан, ты создан для этой лидерской штуки», и Чану хотелось делать что угодно, только не думать об этом. — Нашёл! Минхо вытащил радиотелефон из одного из рюкзаков. Он включил его, прокрутил несколько станций, прежде чем нашел ту, где были оповещения. Очень скоро тихая заправка наполнилась статическим шумом и голосом, повторяющим одни и те же шаги: самоизоляция в случае симптомов, не приближаться к зараженным, вот текущие безопасные места для незараженных. База 47 была среди них, и это немного успокоило нервы Чана. Тем не менее, город вокруг них был необычно тихим. Возможно, те, кто там жил, двинулись… дальше. — Может, нам стоит немного осмотреться? — спросил Джисон, когда экстренный вызов начался снова, и Минхо выключил телефон. Чан заметил, как оповещение заставило его вздрогнуть. Перчатки снова были у него в руках, он положил радиотелефон на полку. Чан хотел... чего-то. Убедить Минхо, что он в безопасности? Он не был в безопасности. Никто из них не был. — Конечно. Нам в любом случае стоит найти место, чтобы переждать ночь, — ответил Чан Джисону, отводя взгляд от Минхо. — Мы останемся в городе? — спросил Минхо. Чан пожал плечами: — Если найдем безопасное место. Здесь, наверное, больше ходячих, чем на дороге. Чан заметил, что Хёнджин одет в толстовку с капюшоном, похожую на ту, которую носил Чанбин несколько дней назад. Честно говоря, у Хёнджина сейчас не так уж много вещей, он в спешке покинул Бульдозеров. — Может, разделимся? — спросил Чонин. Чан оглядел группу, никто не выглядел слишком довольным от этой идеи. — Нет. Пойдем вместе. В конце концов они нашли себе дом, чтобы остаться на ночь. Он был занят в какой-то момент после апокалипсиса, это точно, но там не было трупов, и на полках не было слишком много пыли. В шкафах на кухне все еще хранились сухие продукты, и почти у каждого была своя кровать. Чан знал, что оставаться в городе, скорее всего, было не самым умным решением, но уже наступала ночь, и все, казалось, немного устали и не хотели спать в палатке еще одну ночь. Поэтому Чан сдался, и они решили остаться в доме, и, возможно, это было не так уж и плохо. Они не встретили никаких ходячих, но они увидели следы их пребывания здесь. На асфальте перед домом, а также на ограждении вокруг него была засохшая кровь. Некоторые дома вдоль улицы были вскрыты, скорее всего, чтобы обчистить их. Они убедились, что все двери и окна не были сломаны и их можно закрыть, прежде чем обосноваться здесь. Над ними повисла несколько усталая тишина, пока Феликс, Минхо и Чанбин, как ни странно, работали на кухне. Это тоже стало привычкой, и даже если Чан пытался предложить свою помощь, Минхо только отмахивался от него и говорил ему сесть и отдохнуть, так как он всегда за рулем. Они ели, сидели вместе в уютной гостиной, которая когда-то принадлежала кому-то другому, они делились воспоминаниями об апокалипсисе (как оказалось, Чан был не единственным, кто умудрился зайти в морозилку, полную зомби). Было спокойно. Было приятно. Минхо почти задремал на плече Чана, поэтому Чан уложил его спать, на что тот ответил, что хочет спать с ним, и Чану пришлось побороться с румянцем на лице, он пробормотал что-то о том, что Минхо слишком сильно от него зависит и что он тоже ляжет через некоторое время. Потому что теперь они, по-видимому, собирались спать вместе в спальне хозяина, и Хёнджин и Чанбин выглядели немного разочарованными этим, но у Чана было чувство, что они немного передвинут матрасы. Или не немного. Чан не очень хорошо спал. Он не мог легко заснуть, а когда ему это удавалось, все мельчайшие звуки будили его. Он знал, что причина этого в том, что его окружал не фургон, кровать была слишком мягкой, почти неудобной, и его голова кружилась от слишком большого количества мыслей, от которых он просто не мог избавиться. Минхо жался к нему слишком близко, слишком близко, но Чан знал, что это заставляло его чувствовать себя в безопасности, поэтому... он позволил ему. Он пытался вытерпеть... все. Каждую мысль, пришедшую ему в голову. Что он на самом деле не ненавидел близость Минхо так сильно, как следовало бы. По мере того, как проходили часы (он мог сказать это только из-за движения луны снаружи), он понял, что в ближайшее время не сможет спать, поэтому решил отпустить Феликса с ночного дежурства и занять его место. Минхо немного не хотел отпускать Чана, но в конце концов Чану удалось встать и вернуться в гостиную, где сидел Феликс, читая книгу при свете свечи и прислушиваясь к любому движению снаружи. Он поднял голову, когда Чан вошел в гостиную, и с любопытством выгнул бровь. — Не могу уснуть. Я возьму твою смену, ты можешь идти, — пробормотал ему Чан. Феликс не двинулся, и вместо этого снова уставился в свою книгу, и Чан решил, что он, вероятно, находится на самом интересном месте. Чан выглянул в окно между досками, которые были прибиты поперек. Никакого движения, только луна и звезды освещали городские улицы. Это было довольно жутко. ​​Но, с другой стороны, не совсем. Чан привык к этому. — Следующий – Минхо, — пробормотал Феликс через некоторое время. Чан промычал в ответ. Он знал это. Придётся ему проснуться в пустой постели. Он уже мог представить недовольство Минхо, когда Чан начнёт будить его вместо Феликса, а затем Чан объяснит, что не мог уснуть, и потом недовольство превратится в понимающие глаза и кивок, и Чан ненавидел это. Он ненавидел то, что Минхо так хорошо его понимал, и что... у него нет на это времени. Чану нужно оставаться начеку. Выбросить все из головы. Чан сел в кресло, из него он мог смотреть в окно. Было легче оставаться бодрствующим и внимательным посреди природы, стены вокруг давали ему слишком сильное чувство безопасности, которое, как он знал, было ложным. Он знал, что ходячие, если их было много, могли проникнуть через двери. Они были сильными, если были свежими. — Он тебе нравится. — Что? Чан был поражен. Застигнут врасплох. — Минхо. Он тебе нравится. — Я… Что? Нет. Нет, я… Я имею в виду, да, как друг, - пробормотал Чан как можно тише. Он чувствовал, как шея наливается жаром. Он не собирался заводить этот разговор с Феликсом. Он не собирался! — Мы твои друзья. Ты ведешь себя с нами совсем иначе, чем с Минхо. Феликс все еще читал свою книгу. Он даже не смотрел на Чана, но Чан все еще чувствовал, что Феликс будто рассматривает его под микроскопом. — Это другое, он… — Он что, Чан? — Он... мы похожи. — Хёнджин похож на тебя. — Он мне как младший брат. — А Минхо нет. Он другой. — Да. Феликс наконец взглянул на Чана. Пламя свечи мерцало на его коже, усиливая тени. Чан не знал, почему он все еще говорит об этом с Феликсом. — Чувства не всегда плохие, знаешь ли. Иногда они помогают пережить самые трудные времена. Ты должен дать им шанс. Чан почувствовал, как что-то вспыхнуло внутри него, и он не был полностью уверен, было ли это смущением, стыдом или гневом, или чем-то еще. Глаза Феликса были добрыми, он, казалось, изучал Чана. Чану не понравился этот взгляд. Он хотел цапнуть в ответ, как загнанная в угол собака, но знал, что это будет несправедливо. Это будет несправедливо. Феликс был просто... ну, Феликсом. Никто никогда не мог причинить вред Феликсу, это Чан уже усвоил. — Нет никаких чувств, — пробормотал он вместо этого, отводя взгляд. — Я тебе не верю. Хёнджин тоже не верит. И остальные тоже очень скоро поймут. — Нечего тут понимать. — Ты либо тупой, либо напуган. Я предполагаю и то, и другое, — Феликс слегка усмехнулся. — Он просто друг. И я ему тоже просто друг. Именно в тот момент, когда эти слова слетели с его губ, он понял, как больно они жгут. Казалось, что-то в его голове встало на место, и даже Феликс это заметил, улыбка на его лице стала шире, совсем немного. Чан прикусил язык, глядя куда угодно, только не на него. — Так вот в чем проблема, а? В том, что ты чувствуешь, что не нравишься ему в ответ. Чан сглотнул. Нет. Проблема, нет, не проблема, дело в том, что изначально не было никаких чувств! Не было! Они были просто друзьями. Хорошими друзьями, наверное. Ничего большего! Феликс потянулся и отложил книгу. — Я иду спать, думаю, ты разбудишь Минхо, если у тебя хватит на это духу. Просто чтобы ты знал, мир не закончится от маленькой влюбленности. Если что, она делает жизнь немного более стоящей. Спокойной ночи, Чан. — Спокойной ночи, Феликс, — пробормотал Чан, все еще не глядя на веснушчатого парня, когда тот прошел мимо него, чтобы присоединиться к Хёнджину и Чанбину в соседней комнате. У него сейчас было слишком, слишком много мыслей. Он не... блять! Ебаный пиздец! Почему Феликс не мог просто помолчать! Почему Чан просто не остался лежать рядом с Минхо! Блять! Ладно. Ладно. Ладно, что-то здесь было. Чан не был глупым, он не был невнимательным, он просто... отрицал все это. Очень, очень упорно отрицал. Нежность, которая разливалась по его груди каждый раз, когда Минхо улыбался ему или смеялся над его шутками во время их долгих путешествий. Или то, как он продолжал готовить для Чана, даже если Чан говорил, что прекрасно справится сам, или то, как они спали плечом к плечу, и это было не так уж и плохо, и то, как Минхо понимал Чана, а Чан понимал Минхо, и пиздец. Ебаный. Пиздец. Он был немножко влюблен в Ли Минхо. Влюблен. Чан застонал и закрыл лицо руками, потер глаза так сильно, что увидел маленькие огоньки, танцующие перед его взором. Ему нравился, или он любил, что бы это ни было, Минхо. Уже продолжительное время. Нельзя это отрицать, он не был глупым, но просто... на кону было так много всего. Вся их группа, вся миссия, месть Минхо. Чан не мог продолжать развивать чувства теперь, когда ему нужно было оставаться сосредоточенным и держать их всех на плаву до самого конца. Но вот он здесь. Думает о Минхо и его улыбке и легких прикосновениях, которые Чан научился принимать так, как не делал этого в начале их путешествия. Блять. Феликс был прав. Хёнджин был прав. Сынмин был прав, и они все это видели. Они все, скорее всего, видели, что Чан слишком сильно любил Минхо, чтобы быть просто друзьями. Но в этом-то и была суть. Минхо флиртовал со всеми, он был обидчивым со всеми друзьями, он был язвительным и постоянно всех доставал, и это касалось не только Чана. Даже если Минхо доверял Чану больше всех из них, поскольку они делились друг с другом секретами из своего прошлого, это было... не то. Для Минхо они были просто союзниками. Для Чана они были... союзниками. Но эти «союзники» просто... не звучали правильно. Итак, Чану нравился Минхо. Но Минхо не нравился Чан. И это должно быть так. Это был лучший сценарий на данный момент. Им не нужны никакие эмоции, затуманивающие их разум, не когда у Чанбина, Хёнджина и Феликса была интрижка, о которой Чан даже не осмеливался спросить. Им нужно было сосредоточиться и не... влюбляться или что-то в этом роде. Это просто закончится бедой, и кто-то в конечном итоге пострадает и… Боль. Чан не мог перестать думать о словах Хёнджина. «Жизнь, которая отдаляет тебя от всех, не принесет тебе ничего, кроме печали. Позволь себе привязаться, Чан. Позволь себе чувствовать». Чувствовать что? Боль? Тепло? Руку на груди каждый раз, когда они засыпали? Чан сглотнул. «Позволь себе чувствовать, даже если это может закончиться болью. Боль — это тоже эмоция». Чан знал это. Но он боялся боли, боялся, что не сможет снова ее пережить, так как его мозг не мог придумать ничего, кроме худших сценариев, которые все заканчивались чьей-то смертью. Но в его голове все еще звучал голос. Минхо может стоить этого. Он может стоить боли. Они все могут, все семь попутчиков Чана. Минхо стоит всей боли, которую Чану в конечном итоге придется пережить. Чан не мог прожить всю свою жизнь в страхе, сказал Хёнджин. И, возможно, это последний день Чана. Или последняя неделя. Скорее всего, сейчас он живёт последние две недели своей жизни, если их план провалится или в конечном итоге последующий хаос разорвет их всех на куски. Чан должен жить. Он должен жить. Впервые в жизни он должен позволить себе жить. И он должен позволить себе жить без страха боли.