Icarus Deranged

— Они ушли. Чан проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. — Который час? — проворчал он, едва понимая, что слышит голос Минхо. — Почти полдень. — Что?! — крикнул Чан и вскочил с матраса, едва не ударив Минхо головой. — Успокойся! Мы никуда не торопимся! Минхо сел на другой матрас рядом с Чаном, на котором спал сегодня после ночной смены. Рядом с Чаном. Конечно, он спал рядом с Чаном, даже когда они не были в машине. — Ходячие ушли. Думаю, они услышали что-то в лесу. — Ты... — Хёнджин выглянул на улицу и прошёлся по крыльцу минуту назад. Ничего. — Ладно, ладно, — пробормотал Чан, голос все еще был немного хриплым. Ему нужно было сначала прийти в себя, прежде чем делать что-то еще. Минхо все еще не отпускал его плечо, поэтому Чан оттолкнул его, прежде чем вообще смог об этом подумать. Они толком не разговаривали прошлой ночью. И теперь он знал, что ему придется сидеть с ним в машине весь следующий день. И последующие дни тоже. Боже. Чану нужно время подумать. Или, может, нет, не думать было намного проще. Остальные уже проснулись, Чан приказал им собрать вещи, а также забрать припасы из дома. Они, очевидно, не могли взять все, так как в доме хранилось слишком много еды, но они взяли часть, чтобы им хватило, пока они не доберутся хотя бы до Базы 47. Чан жаждал двигаться, он хотел добраться до военной базы. Он хотел двигаться. Просто двигаться. Чтобы ему не пришлось... думать о том, как его внутренности скручивало каждый раз, когда рука Минхо слегка касалась его руки, когда они встречались в коридоре. Примерно через два часа Чан осторожно открыл входную дверь дома и прислушался. Остальные за его спиной молчали, пока Чан делал несколько осторожных шагов по крыльцу. Он держал перед собой пистолет, готовый выстрелить, если какой-нибудь ходячий решит выползти из-под лестницы. Медленно, оглядываясь, он подошел к своему фургону и открыл заднюю дверь. По-прежнему никакого движения, никаких звуков, кроме шороха листьев. Затем он подал знак остальным, и они тихонько выбежали из дома к своим машинам и быстро упаковали в них свои вещи. Феликс ушел последним, он закрыл дверь дома, и очень скоро все оказались в своих машинах. Все были в порядке, целы и невредимы, ходячие, как они надеялись, были где-то в лесу позади, а не на дороге впереди. Чан завел машину, отъехал от двора дома и глубоко вздохнул, когда они наконец повернули на дорогу, ведущую из деревни. — Это было неплохо, — пробормотал Минхо, когда они проезжали мимо последних домов деревни. Две другие машины следовали за ними по пятам. Это ощущалось чем-то… безопасным. Правильным. Каким-то странным образом это казалось правильным, и Чан не мог объяснить, почему. — Что именно? — спросил Чан, он не понимал, что имел в виду Минхо. — Этот маленький выходной. Напоминание о том, что мы не можем ослаблять бдительность. — М-м. Чан не был полностью уверен, что отдых был для него хорошей вещью. Он дал ему время подумать. А теперь Минхо, который очень скоро начал дремать, откинувшись на спинку сиденья, дал ему еще больше времени на размышления. Чан уже несколько раз повторил в голове слова Хёнджина прошлой ночью. «Жизнь, которая отдаляет тебя от всех, не принесет тебе ничего, кроме печали. Позволь себе привязаться, Чан». Нет. Он не мог этого сделать. Привязанность означала боль, потерю бдительности, а потеря бдительности могла означать смерть. Он не мог позволить себе привязаться. Однако один взгляд на спящего рядом с ним человека доказал ему то, чего он не мог отрицать. Он уже был привязан. Как бы ему ни хотелось думать, что он несокрушим и что он больше ни к чему не привязывается, как бы ему ни хотелось верить, что Комната 76 выбила из него все человеческие чувства, он был привязан. Он уже был привязан. И не только к Минхо, но и ко всем остальным. Черт, он обещал Чонину, что они его не оставят. Он дал обещание, которое не знал, сможет ли сдержать, но, зная себя, он понимал, что сделает все, что в его силах, чтобы сдержать это обещание. Поэтому он был привязан. «Позволь себе чувствовать, даже если это может закончиться болью». Вот чего Чан избегал с тех пор, как умер Хёнсу. Он не хотел чувствовать, он не хотел, чтобы было больно, он не знал, стоят ли эти люди боли, он не знал, хочет ли он снова испытать эту боль. Все ножевые ранения и сломанные кости, полученные во время обучения, но ни одно из них даже близко не сравнится с болью потери любимого человека. Потеря близкого человека, потеря из-за собственных ошибок. Чан не хотел проходить через это снова. Но было так много «а что, если». А что, если они смогут, что, если никто не пострадает, что, если все пострадают, что, если именно Чан умрет во время их миссии? Что, если он слишком привяжется, что, если кто-то пожертвует собой ради него? Что, если ему снова придется смотреть, как люди умирают вокруг? Что, если ему придется смотреть, как они превращаются в ходячих? Было слишком много «а что, если», так много, что они ощутимо давили на Чана. И самой ужасной мыслью было то, что Минхо поймет все это. Он поймет неуверенность Чана. Он поймет его «а что, если». Он поймет его проблемы с привязанностью, он поймет его боль и страх перед этой болью. Потому что они были похожи. Они были одинаковыми. Оба одинаково ужасны. Минхо понял бы Чана, и эта мысль уже заставляла Чана привязаться к нему. Минхо пошевелился во сне и пробормотал что-то бессвязное себе под нос. Чан был рад, что он спит, так как у него была ночная смена прошлой ночью. Вчера вечером они все не спали допоздна, играли в какую-то настольную игру, которую Феликс нашел в доме, и просто... ели и пили. Пили не слишком много. Они не могли позволить себе похмелье прямо сейчас. Всем было весело. Было спокойно. Хорошо. Но не Чану, который не мог выкинуть из головы Минхо и тысячу вопросов, которые роились в его голове вместе со всеми этими «а что, если». Он собирал информацию воедино. Яны, вероятно, каким-то образом знали о Минхо, знали, что он живет на Базе 41, знали, что он связан с Призраками. Или, по крайней мере, Чан так предполагал. Или, возможно, нет. Может, и нет, потому что если бы они знали, что у Минхо есть информация о вирусе, они бы послали Чана за ним. Или, возможно, они уже послали кого-то, и этот кто-то провалил свою миссию по убийству Минхо. Но если они не знали о Минхо заранее, то теперь они знали, так как он якобы оставил записку, в которой написал, что знает обо всем, и Яны теперь готовы к неприятностям. Это означало, что они были настороже. И теперь им нужно быть осторожными, чтобы добраться до Базы 41. Но это было еще впереди, и прежде чем добраться туда, Чану нужны были некоторые ответы, например, насколько далеко Минхо готов зайти… …и что, черт возьми, толкало его вперед так яростно? Это было не просто возмездие за то, что Яны сделали со всем миром. Чан знал это, потому что они были похожи. Это должно было быть что-то другое. Что-то гораздо, гораздо более личное, гораздо более глубокое. Минхо не заботился о людях, он заботился о себе и своей мести. Его мести. Это была не месть за общество. Это была его месть. Сынмин упомянул, что Минхо отпустил его, потому что он мог быть ему полезен. Он работал в тайне от Призраков, и поскольку Чан знал, как работают такие организации, Минхо пошел на огромный риск, отпустив Сынмина. Сынмин, вероятно, знал больше, но Чан понимал, что он не будет говорить, поэтому Чану придется пойти прямо к источнику. И это, вероятно, не будет так уж сложно. Поскольку Чан знал себя, Чан знал и Минхо, и ему, скорее всего, нужно будет только спросить. Его месть. Месть Минхо. Сынмин знал Минхо за много лет до того, как возник вирус, месть была глубокой, глубже вируса. Но как? И почему? И как Чан спросит об этом? Он не знал. Его месть. Месть Минхо. И частично Чана тоже. Частично месть всех за то, что пришлось пережить миру. Чан чувствовал, как крепче сжимает руль, когда думает об этом. Это было бы приятно. Было бы приятно всадить пулю в голову Ян Бёнхо. Чан не мог лгать, он думал об этом раньше. Просто... убить обоих, господина Яна и Пак Джехвана, а затем сбежать. Не похоже, чтобы у кого-то было время или ресурсы, чтобы расследовать что-либо в их мире. И что потом? Тюрьмы не работали. Тех, кого ловили на воровстве или убийстве внутри баз, просто выбрасывали наружу и лишали возможности когда-либо снова ступить в безопасную зону. Чан мог прекрасно выжить снаружи. Ян Бёнхо был одной из причин, по которой Чан был таким, какой он есть. Он не мог вспомнить свое детство, он был в Комнате 76 столько, сколько себя помнил. Он не был полностью уверен, был ли человек, выдававший себя за его отца, на самом деле его отцом. Он был тем, на кого Чан полагался, тем, кто тренировал его, тем, кто сказал ему выжить после распространения вируса. Но он тоже работал на Ян Бёнхо, и в последние годы обучения Чана он много отсутствовал. Матери у Чана никогда не было, и каким-то образом он знал, что может винить Ян Бёнхо за это. Он видел, как это происходило несколько раз, как он давил на своих доверенных работников, чтобы те отдавали своих детей системе, чтобы обучать их, чтобы они стали кем-то лучшим. Разорвать связи с семьей, если это возможно, а затем обучать их, чтобы они стали убийцами. Это случилось с Хёнджином. Это, вероятно, случилось и с Чаном. Ян Бёнхо. Стоит за всем этим. Скорее всего, за страданиями Минхо тоже, так как его месть, казалось, была направлена ​​лично на него. Но Чан никогда не слышал о каких-либо связях между Призраками и Yang Industries. Конечно, он не знал ничего, что происходило за пределами Комнаты 76, только то, что ему сообщали. И могло быть так, что это вообще не было связано с Призраками, а только с Минхо, и Минхо стал Призраком, чтобы получить набор навыков для мести. Это означало, что то, за что он держал обиду, произошло много лет назад. Много-много лет назад. И это должно было быть что-то серьезное, если это могло заставить Минхо продержаться так долго. Да. Было бы приятно пустить ему пулю в голову. Покончить со всем этим. И, может быть, тогда Чан мог бы просто... попытаться жить более-менее нормальной жизнью где-нибудь, где его никто не знал, не знал, кто он такой. Он мог бы выбраться из Комнаты 76. Но не один. *** Прошло несколько часов, начал моросить дождь, Минхо был как обычно разговорчив, когда проснулся, и они остановились на небольшой перерыв. Вскоре Чан обнаружил, что улыбается вместе с Минхо, сидит рядом с Минхо и смеётся над самим Минхо. В фургоне их окружало тепло, и на мгновение Чан позволил себе забыть, что они делают, кто они и куда направляются. Минхо рассказал ему немного о себе, как он прожил свою жизнь в Кругах и как он встретил остальных, поскольку Чан упомянул, что они обсуждали это с Сынмином и Джисоном. Он, по-видимому, очень любил Чонина и то, как мальчик был все еще таким... беззаботным, несмотря на трудности, через которые прошел. Чан ничего не сказал, он не сказал Минхо, что под этим слоем беззаботности скрывался слой страха быть покинутым. Он решил, что Чонин не захочет, чтобы Чан выдал его секреты всем. Даже если у Минхо, вероятно, и была догадка, так как, ну, он знал людей и их слабые места. Он знал, как ими пользоваться. Минхо очень любил близнецов, и даже если он говорил о Сынмине очень... неласково, Чан все равно мог сказать, что у них двоих за плечами годы дружбы и доверия. Чанбин, с другой стороны, был немного чужим для Минхо, так как они не разговаривали так уж много, но раз Сынмин доверял Чанбину, то и Минхо тоже. Минхо пока не доверял Хёнджину, не совсем, он все еще был немного не уверен в нем и его поведении из-за роли Бульдозера, и Чан знал, что не сможет убедить Минхо, что Хёнджину можно полностью и по-настоящему доверять, и что он не тот парень, которым он был как лидер Бульдозеров. Но они ладили, и если Чан доверял Хёнджину, то и Минхо доверял ему. И снова Чан делал расчеты в уме. Группа доверяла друг другу, основа для командной работы была прочной и не так легко ломалась. Вскоре день вокруг них снова начал переходить в ночь, и Чан начал искать место, где они могли бы отдохнуть. Они все еще были окружены лесами, и Чан знал, что завтра они проедут ещё один большой город и, скорее всего, еще одну ночь проведут под звездами, а затем снова проедут мимо другого города, а затем поедут по нескольким маленьким дорогам глубоко-глубоко в лес до военной базы. Ещё он знал, что им придется остановиться в городе, чтобы поискать еще бензина, на всякий случай. Так что у них еще было много дел впереди. А потом им придется вернуться. Но Чан решил не беспокоиться об этом сейчас. Чан остановил фургон во дворе дома у дороги, который был (все очень надеялись) пустым. Никакого движения, окна разбиты, крыша в некоторых местах прогнулась, поэтому Чан решил, что дом был заброшен задолго до начала апокалипсиса. Дождь все еще шел, он начался несколько часов назад, и по темному небу Чан мог сказать, что он не закончится в ближайшие часы. — Никакого уютного костра сегодня вечером, — сказал Чан, открывая дверь фургона. Остальные снова припарковали свои машины рядом с ними, Хёнджин поплотнее укутался в толстовку, выходя под дождь, и фыркнул. — Ах, как жаль, — надулся Минхо, обходя фургон с другой стороны. Чан открыл дверь багажника и забрался внутрь, подальше от дождя. Он сел на край матраса и включил фонарь на полке, пока Минхо готовил им ужин. Остальные как можно быстрее устанавливали свои палатки, ночь обещала быть холодной, и Чан надеялся, что их палатки надежно защищены от дождя. Судя по всему, так и было. Хорошо. Им не нужно, чтобы кто-то заболел. Это успокаивало. Дождь. Легкое шуршание одежды, звон кастрюль, разговоры людей и шепот леса, шипение масла на сковороде. Чан мог понять бабушку, которая прожила свою жизнь в деревне в одиночестве. Чан с большим удовольствием провел бы остаток своих дней, глядя из багажника фургона на моросящий дождь, вместо того, чтобы пялиться на бетонную стену многоквартирного дома. С его компанией вместе. Эта мысль совсем неожиданно пришла ему в голову. Да, он любил одиночество, но с семью товарищами... это было бы не так уж и плохо. Возможно, в другом мире Чан купил бы себе милый маленький домик в горах и жил бы там до конца своей жизни. Или ну. Что, черт возьми, останавливало его от этого сейчас? Он знал, что у него есть для этого необходимый набор навыков и все такое, он мог бы справиться с этой задачей просто отлично. Может быть, это был Минхо, готовящий рядом с ним, остальные парни, может быть, это была месть, которая ждала Чана. Может быть, все это и многое другое удерживало Чана от того, чтобы уехать в закат и найти себе уединенный домик в лесу. Чан внезапно очнулся от своих мыслей, заметив, что Минхо перестал напевать себе под нос. Он повернулся, чтобы посмотреть на него, и понял, что тот смотрит прямо на Чана, согнувшись над походной печью. Хёнджин и Феликс сидели плечом к плечу, пытаясь готовить, пока Чанбин продолжал их доставать. — Что? — спросил Чан, явно заставив Минхо вынырнуть из своих мыслей. — Что? — выпалил Минхо. — Чего ты пялишься? Чан мог поклясться, что видел, как уши Минхо слегка покраснели. — Ничего, — пробормотал Минхо, снова начав помешивать еду. — Скажи, — потребовал Чан, прислонившись к полке. — Ничего, правда ничего. — Ну же. Минхо снова взглянул на Чана, явно смутившись: — Просто… я рад, что встретил тебя в нужное время. В нужное время. Чан сглотнул, он не был полностью уверен, имел ли Минхо в виду тот случай, когда Чан, по-видимому, подобрал его на обочине дороги, или тот случай, когда он сел в фургон Чана без разрешения. Чан чувствовал смешанные эмоции, что-то внутри него вспыхнуло, кончики пальцев начали покалывать. Он колебался. Смешанные эмоции. Как будто он отпускает что-то. От чего-то отказывается. — Я тоже, — наконец признался Чан, больше себе, чем Минхо. Он перестал пытаться скрывать от себя тот факт, что он тоже рад, что встретил Минхо в нужное время. Он действительно считал, что это лучшее время для их встречи. Чан видел, как радость озаряет черты лица Минхо, как вполне настоящая улыбка расцвела на его губах. — Я рад, что ты решил сесть в мой фургон, — Чан тихо рассмеялся. — И я рад, что ты не выгнал меня. Ты иногда довольно устрашающий. Я был уверен, что ты застрелишь меня на той парковке. Чан расхохотался: — Боюсь, я убиваю только за большие деньги, сомневаюсь, что люди предложат много за твою голову. — А если предложат? — спросил Минхо, явно не всерьез. — Думаю, с этого момента мне придется отказываться от подобных предложений, — Чан почувствовал, что признает что-то большее. Что-то… большее. Какую-то правду, которую он не был полностью готов принять. — О, Чан, это так мило с твоей стороны. Я рад, что я нравлюсь тебе настолько, что ты не убьешь меня за какие-то бумажки. О, если бы только Минхо знал. Чан взял предложенную ему тарелку, пока парень выключал походную плиту. Они оба склонились к тарелкам (рыба и овощи из сада бабушки), сидя в тесном пространстве багажника фургона, нога Минхо время от времени касалась ноги Чана. Дождь задал приятную атмосферу для надвигающегося вечера. Что-то зашуршало в лесу, затем несколько животных, похожих на оленей, вышли во двор. Остальные тоже затихли, наблюдая. После того, как олени ушли, Чанбин сказал, что может взять первую ночную смену, Джисон взял вторую. Поскольку они не развели никакого костра, вокруг которого можно было бы собраться, все остальные, кроме Чанбина, начали залезать в свои палатки. Так же поступили Минхо и Чан. Однако никто из них не чувствовал себя сонным, поэтому Чан позволил фонарю осветить внутренности фургона, решив проверить несколько своих ружей и тщательно их почистить. Минхо какое-то время следил за его движениями, но потом его собственная голова, похоже, взяла над ним верх. Несколько мгновений они провели в успокаивающей тишине, слушая, как дождь барабанит по крыше фургона, прежде чем Чан наконец решил, что ему надоели навязчивые мысли. — Минхо, — Чан снова вырвал Минхо из его собственных мыслей. — Хм? — Я не думаю, что ты был полностью честен со мной. Два дня назад я разговаривал с Сынмином, и он сказал кое-что, что привлекло мое внимание. Он упомянул, что вы двое давно знаете друг друга, и ты оставил его в живых, потому что он мог оказаться полезным для твоей мести. Для твоей мести. Чан опустил пистолет, когда полностью его очистил. Минхо прислонился спиной к полке и сглотнул. Казалось, он почти съежился на своем месте. Наступило мгновение тишины, которую Чан решил прервать: — Как член Призраков, ты привык мстить. Ты привык, что люди тебя предают. Ты привык к подлости, ты умеешь затаивать обиду. Но ты не тот человек, который будет мстить за все человечество. Тебе нужны причины для мести, и эти причины должны быть глубокими для тебя. Особенно, если ты заходишь так далеко. Твоя месть для тебя более личная, чем ты мне говорил, не так ли? Минхо молчал, рассматривая свои руки. Чан заметил, как они начали дрожать. — Так и есть, — наконец признал он. Чан ничего не сказал, он дал Минхо возможность высказаться, если тот захочет. Чану просто хотелось получить подтверждение, что все это было глубже и более личным, чем он думал вначале, и теперь, получив подтверждение, он почувствовал, что узнал о Минхо еще больше. Эгоистично, в стиле Чана. — Это настолько личное, что я стал доверенным членом Призраков ради этого. Минхо подтянул колено к груди и обхватил его руками. Перчаток на нем не было. Он отвел взгляд, вместо разглядывания Чана он смотрел на улицу, на струящиеся капли дождя. Затем он начал говорить голосом, намного тише обычного. — Мой отец был вирусологом. Он работал на Ян Бёнхо. Чан на мгновение закрыл глаза и вздохнул. Конечно. Блять, конечно. — Моя мать была врачом, причем известным. Она также очень интересовалась вирусологией и вирусами в целом, вот так мои родители встретились. На семинаре на другом конце света. Влюбились, поженились, родили меня, жили счастливо, но не дожили до старости. Мой отец начал работать на Ян Бёнхо в год моего рождения. У него был… проект. И он хотел, чтобы мои родители были его частью, поскольку они были известными в своей области. — Ян Бёнхо и его... команда разработали вирус, и они хотели... изменить его. Изучить его. Я не уверен, в какой момент мои родители поняли, что то, что они делают, было совершенно незаконным и не одобрялось никаким законодательством, и поняли ли они это вообще, или их держали под дулом пистолета. Вполне вероятно, что за ними следили и заставляли работать, поскольку вирус уже тестировали на животных и... ну, он работал. Теперь ты можешь увидеть результаты повсюду. Призраки, самые первые, тоже были частью этого. Они были теми, кто перевозил все необходимое, они были теми, кто следил за проектом. Вирус хранился в одной из их лабораторий в Стартовой Точке. Где я... жил. Где мы жили. Я и мои родители. И я думал, что все в порядке. До того самого момента, как меня затащили в лабораторию. Минхо закрыл глаза, его голос стал немного громче. Он явно переживал это в своей голове много раз. Но он все еще говорил тихо, и Чан понимал, что он не хотел, чтобы другие знали. Он не хотел, чтобы они знали, он не хотел, чтобы они видели, что он не такой неуязвимый, как они, вероятно, думали. Но по какой-то причине он был готов открыть свое сердце Чану. — Бывший лидер Призраков пришел, чтобы забрать меня от моей тети, сказал, что отвезет меня к моим родителям. И он так и сделал. За исключением того, что они были по ту сторону пуленепробиваемого стекла, а я был по другую сторону с лидером Призраков, Ян Бёнхо и несколькими его людьми. И я, я должен был… Минхо сглотнул и собрался с мыслями, прежде чем продолжить. — Я должен был смотреть, — его голос дрогнул, всего на долю секунды, но Чан это заметил, — они заставили меня смотреть, как они вводят вирус моему отцу с помощью инъекции, и он перевоплотился. Я должен был смотреть, как моя мать плакала, прикованная к столу наручниками. Они говорили, они задавали слишком много вопросов, и теперь Ян Бёнхо и Призраки хотели избавиться от них, поскольку вирус был готов, он был завершен, он был достаточно силен, и они могли проводить дальнейшие испытания с ним без участия моих родителей. Они должны были избавиться от них. Чтобы их дело оставалось в тайне. Моему отцу потребовалось всего несколько минут, чтобы перевоплотиться, чтобы он умер, а затем вернулся к жизни как бешеный, пожирающий плоть монстр. Я должен был смотреть, как он бросился на мою мать и разорвал ей шею, разорвал ее на куски и пожрал все ее тело, прежде чем они выстрелили ему в голову. И вот так их первое испытание вируса на людях было завершено, они были уверены, что теперь он работает идеально. — Мне очень жаль, Минхо, — пробормотал Чан, даже зная, что это бесполезно. Минхо покачал головой: — После этого лидер Призраков решил, что возьмет меня в качестве одного из своих новых подчиненных. Мне некуда было идти, и им нужно было следить за мной. Я понятия не имею, почему они просто не убили меня, это их промах. Я... я притворился, что потерял память. Я притворился, что это было настолько травмирующе, что мой мозг блокировал смерть моих родителей от меня, и я ничего из этого не помнил. Это сработало. Я жил с Призраками. Пытался выживать. Научился жить с ними. Научился жить, работая на них. Призраки и Ян Бёнхо все еще продолжали тесно сотрудничать, и я притворялся, что у меня с ними хорошие отношения. И... в тот день, когда мне исполнилось семнадцать, я пустил пулю в череп бывшего лидера. Я сделал так, чтобы это выглядело как засада от кого-то другого. Они короновали другого короля, который не был полезен для Ян Бёнхо, но полезен для меня. Я был тем, кто продолжал вести дела с Ян Бёнхо, Yang Industries и Hwang Industries, как лидер Призраков, мне доверяли достаточно, чтобы я занимался этим. Я был связующим звеном между Призраками и Yang Industries. Я должен был войти в доверие, я должен был... как-то отомстить, и для этого мне нужно было узнать, как работает мозг Ян Бёнхо. Я притворился, что все в порядке, что я не помню, что они сделали с моими родителями, а затем, после многих лет планирования, как войти в доверие Ян Бёнхо и Призракам, как отомстить и сделать месть как можно более сладкой и изощренной... они выпустили вирус. Конец истории. Вот почему это личное. Вот почему я хочу отомстить. И вот за что я готов умереть. Мерцающий свет фонаря танцевал по коже Минхо, создавая узоры и углубляя тени на его лице. Наконец он перевел взгляд на Чана, и Чан увидел слезы, блестящие в уголках его глаз. Он сжимал руки, чтобы они не дрожали. Чан потянулся к этим рукам, взял одну из них в свою. Она была липкой и холодной. Минхо вздрогнул, когда парень сжал его руку, и наконец, слегка дрожащим голосом Чан сказал: — Ты отомстишь, Минхо. Я обещаю.