Мальчик в лучах солнца.

Мальчишка резко поднимает голову вверх, от чего шея тихо хрустит, однако на совсем легкую боль он внимания не обращает и устремляет свои задумчивые, светлые глаза на небо. Там, где-то далеко-далеко среди бесконечного, почти черного неба располагаются планеты всех систем, которые только можно было увидеть. Парень свято верил, что видит все кольца каждой планеты вдалеке, хоть и страдал легкой близорукостью. — О, еще одна! — Вскрикивает юноша и вскакивает со свежей травы; он лежит так уже несколько часов за домом, где его поджидает только вечно в хлам выпивший отец чтобы лишь замахнуться и накричать на него. Звезда, за которой он наблюдал из собственноручно сделанного телескопа упала и поэтому Хосок зажмуривает глаза на пару секунд — загадывая желание и после вновь раскрывает их. В темно-шоколадных, янтарных глазах парнишки отсвечивается темное, бескрайнее небо и они в мгновенье ока застывают и стекленеют. Небольшая слеза скатывается по пухлой щеке, попадая в уголок ярко выраженных, припухших губ Хосока, однако тот шмыгает носом и стирает слезу быстрым и одним движением, ежась — со стороны подул холодный ветер и поэтому, вскочив на ноги, подросток берет большой, огромный красный шарф с земли и, отряхнув его надевает на тонкую шею, завязывая потуже. Мальчик не хотел заболеть. Взяв телескоп и небольшую, уже со временем потрепанную книгу с земли, 14-ти летний парнишка дует на нее, забавно сложив губы уточкой и убрав небольшие травинки с обложки слегка покрасневшими (замерзшими) со временем пальцами, оглядывается. Вокруг него ни души, однако чернота повсюду. Темные силуэты деревьев будто застыли как враг неподалеку и вот вот и нападут. Ему становится на мгновенье страшно, тогда он достает сенсорный телефон из узкого кармана джинс и после включив, экраном светит себе дорогу, уверенными шагами продвигаясь вперед и после поднявшись по ступенькам наверх, он закрывает дверь, хлопнув ею и тут же шикнув на себя самого же. Парень оказывается в небольшом, однако теплом помещении — в коридоре, где он стягивает с себя кроссы и кидает их в ящик посередине, а книгу, замотав в собственный шарф он кладет под подмышку. У Хосока нет другого выбора и поэтому, приоткрыв дверь в дом он заглядывает, а убедившись, что везде свет выключен тихо прошмыгивает вовнутрь, буквально на носочках проходя мимо кухни и замечая силуэт отца где-то там, в комнате. И, наверное нет тех эмоций, которые бурлили в крови юноши еще несколько мгновений. Их не описать. Скорее, это был восторг, вперемешку с внутренним удивлением и, спокойствием (?). Но после того, как он впервые увидел взрывающуюся звезду, Хосоку хотелось кричать. Юноша оказывается в своей комнате — светлой, однако слегка узковатой. Напротив кровати, небрежно заправленной покрывалом стояло уже старое, со временем кое-где потресканное фортепиано коричневого, что-то между оранжевым и коричневым цвета, явно еще советское. На полочках, висящих над небольшим, завешанным листочками с напоминаниями о делах стояли ровно книги. Казалось, комната состояла из одних только воспоминаний Хосока. Чего только стоил небольшой, засушенный букет ромашек на стене, явно собранный давным-давно, в начале лета. Хосок взял телефон, подключив его к зарядному устройству и зашел в соц.сеть, где он часто общался со своим интернет-другом. Солнце Хосоки хен! Знаешь что я сегодня видел? Ворчливый хен Понятия не имею, что же?

***

Тэхен переворачивается на кровати, ложась на живот и улыбается от нового входящего сообщения от младшего. Тепло расцветает в его груди и поэтому он заходит в «телеграмм», лениво потягиваясь на кровати и отвечая на сообщение своего тонсэна. Насколько старший помнит, они общаются уже около полтора года и, с каждым днем он все лучше узнает Хосока, хотя, казалось куда уж больше. За все время общения у них было около 30 звонков, не мало и не много по количеству. Однако на один разговор уделялось около шести-восьми часов, пока одна из сторон не ляжет спать или не уйдет заниматься своими делами. За это все время, они ни разу не встретились, хотя часто прокручивали мгновенье долгожданной встречи у себя в фантазии. Они познакомились в феврале, где-то в общем чате одной известной группы парни разговорились, а на этот же день Тэхен ему написал в лс, с просьбой «а давай познакомимся?» и, Хосок честно, отвечал сначала вяло, не совсем поддавался в общение и часто уходил «по делам», однако Ким знал, что тот просто хотел отвязаться от его назойливости и поэтому не перестал ему писать. И тут, спустя неделю они наконец-то начали нормально общаться — Тэхен был этому искренне рад. Солнце Хосоки Я видел как сегодня звезда вспыхнула! Ворчливый хен Это, наверное, очень красиво Тэхен усмехается про себя и дожидаясь ответа, прикрывает глаза. Солнце Хосоки Это больше, чем красиво, хен Это восхитительно И после молчит, пока Хосок на себя ворчит и кровать устраивает удобнее, чтобы уснуть быстрее. Ворчливый хен Хотелось бы когда-нибудь посмотреть на звезды вместе И тут же прилетает ответ. Солнце Хосоки Обязательно посмотрим, хен Спокойной ночи! А у Тэхена улыбка на ночь и отвечать он на сообщение не отвечает, издавая тихое пищание, словно девчонка малолетняя, хотя, ему между прочим 15! Да в подушку с принтом космоса лицом утыкается, губы кусая и телефон теплый к груди в пижамной рубашке прижимает, вдыхая запах чистого белья и вскоре так и засыпая — с приглушенным светом в комнате и накрытый лишь наполовину. Комната хозяина была просторной, однако находилась на темной стороне квартиры, куда не особо попадал свет — лишь в рассвет. Небольшая напольная вешалка вместо шкафа стояла напротив кровати, что изображала собой небольшой раскладной диван со смятой простыней и несколькими мягкими голубовато-узорчатыми подушками у изголовья. На «плечиках» у вешалки висели пальто и свитера, в которые так любил кутаться Тэхен. Этого у него никогда не было отнять. Беспорядок на полу из проводов и покрывал говорила за свое — Ким часто забрасывал свою «берлогу», как он называл свою комнату — вещами. Обычно они валялись грудой на кровати или полу, создавая гору, через которую Тэхен периодически (каждый день) переступал, идя в туалет или уже собираясь в учебное заведение. Особенно популярным для него это было, если он торопился куда-либо во время экзаменационных — трудных, как называл парень дней. Этого у темноволосого парнишки не отнять. А вот и он — сейчас сладко спящий уже потягивается, жмурится и переворачивается на другой бок, шурша одеялом, которое накидывает на себя в приступе мурашек, чтобы не замерзнуть. Ночи уже ныне холодные. Хосок просыпается совсем не от раздражающей трели будильника и даже не от резкого дуновения ветра, который резко ударил по водоотливу с той стороны окна, а от открывания двери. Мальчишка резко садится на кровати и еще недолгое время пытается понять, откуда на него смотрят, а повернувшись к двери замирает. Мужчина сорока-сорока пяти лет громко вдыхает и выдыхает спертый воздух через ноздри, одна рукой он сжал что-то металлическое, а другую просто сжал в кулак. Его отец, сейчас раза в три больше его самого резким, хриплым голосом произносит сквозь зубы. — Так вот чем ты ночью занимаешься, гаденыш.- и тут-то Чон замечает свой телескоп и подскакивает с кровати, медленно подходя к мужчине. — Отдай пожалуйста, это мое. — Сдаваясь, явно не имея никакого терпения и в ответ получая лишь смачную пощечину. Кровь резко прилила к щеке, началось ощущение онемения. — Я, значит, впахиваю пока могу, а ты, сученок еще и мне дерзить вздумал?! Не дорос еще, чтобы так со старшими разговаривать. Запомни, вот это, — Отец Хосока в один бросок об стену ломает телескоп, пока у Хосока внутри все резко рушится, — Мешает твоей учебе, ты меня понял? Хосок молчит, облизывая запекшиеся губы, а отец злобно взглянув ему в глаза уходит, хлопая дверью, пока за стенкой слышится тут же включившаяся видимо на полную громкость музыка. Парень скрипит зубами и наконец выражается, чувствуя как злость, накапливаемая на отца медленно рассеивается, оседая на губах пеплом. — Вот же злобная тварь. Тэхену Хосок в этот раз о произошедшем говорить не будет — нанылся уже, наплакался ему, что кажется навязывается уже. Глупое чувство. И вязкое, как болото. Однажды подумаешь — угодишь по колено. Звенит будильник и Хосок кидает в него книгой, а после измученно вздохнув, трет виски. В школу ему идти надо в любом случае, поэтому парень рюкзак свой собирает и сдернув телефон с зарядки, последнюю на всякий случай уложив в карман рюкзака собирается, надевая на себя слегка помятую рубашку и сверху жакет, на ноги надев обыкновенные, ну почти что выглаженные брюки. Галстук парень так, не носит из принципа. Не хочется и все, да и в школе не заставляют. Хосок быстро, почти невесомо касаясь ногами пола проходит на небольшую, хорошо обустроенную кухню решает сделать себе бутерброд, чем и занимается, нарезав хлеб и намазав небольшой слой сливочного масла сверху, запихивает свой «завтрак» в рот, что сложно назвать вообще завтраком и по пути в коридор пережевывает его, вскоре успешно переобуваясь, накидывая куртку, беря портфель и направляясь в школу. В школе его уже поджидают и, — о боги, он не опоздал впервые за всю учебную неделю хотя бы на первый урок, поэтому сосед по парте — Юнги, о, на самом деле та еще заноза в заднице его смеряет удивленным, однако довольно заинтересованным взглядом, когда Хосок садится рядом. И не давая ему даже сказать приветствие, выделяет первое, самое важное. — Ты не опоздал. — Хосок на это закатывает глаза и локтем тыкает в бок Юнги несильно, от чего тот все равноойкает. — А ты сомневался во мне? — Звучит слегка обидчиво, явно наигранно. — Вот именно, ты сомневался в нем? — Подает голос с передней парты Намджун, что было больше похоже на бурчание старого деда, от чего все трое смеются — Юнги с Хосоком от данной ситуации, а Намджун от осознания, как это прозвучало со стороны. — А если серьезно? — Намджун повернулся к ним, а Мин устремил взгляд на Чона. — Просто быстро собрался. — И улыбнувшись, он как ни в чем не бывало под оставшимся на нем пристальном взгляде Юнги начал писать конспект урока, так как учеба для него действительно была важна. Юнги усмехнулся и сжал ручку в руке. Хосоку пришло уведомление на телефон, лежащий на парте с сообщением «доброе утро», что Мин успел прочитать, однако его друг резко взял телефон и не сдержав улыбки, ответил на сообщение, тут же выключая телефон. Прокашлявшись, он продолжил иногда поглядывать на учительницу, отвечая на вопросы по алгебре. Темнота застилала глаза, деревья, у которых уже начали опадать листья шумели и перешептывались между собой под начавшийся со временем дождь. Машины рядом с тротуаром ездили туда-сюда, явно спеша куда-то, словно это было сердце Хосока, которое от одного только голоса старшего начинало внутри светиться и куда-то безжалостно торопиться, бежать. — Как день прошел? Ты уже кушал? — Доносится из динамика приглушенный голос старшего и Хосок, спокойно шагающий домой вновь улыбается за день, умудряясь зажать телефон между ухом и плечом и при этом еще и вникать в разговор. Парень пищит тихо неразборчивое «зачтотымнетакоесолнышко» от заботы проявившейся, телефон в руку перекладывая и поэтому на том стороне провода повисает молчание и вопрос «меня слышно?», после чего Чон слегка понервничав прокашливается и вновь возвращает телефон в начальное положение, наконец отвечая на заданные вопросы. — Нууу..,ты знаешь же, что я в последнее время не кушаю, так зачем и спра-, — ему не дают договорить, прерывая криком, от чего парень тут же вздрагивает и чуть ли не роняет телефон на промокший от долгого дождя асфальт, ловя телефон в руки как самое ценное, что у него было. — Твою мать, Хосок! Ты же обещал! — Тэхен на заднем плане гремит кастрюлями, явно решив что-то приготовить и Хосок смеется, — ты еще и смеешься! Ну погоди, увижу тебя — попляшешь. — Хен, прекрати, — Чон еще сильнее начинает смеяться, представляя в голове возмущенное лицо друга, покрасневшее от долгого взаимодействия с горячей едой при готовке и явно нахмуренное. — Я сейчас же лопну! Они разговаривают еще несколько минут, пока Хосок бредет до дома, а после отключаются, когда Тэхена зовет мама. Далее, на половине пути, парень идет в тишине и анализирует только что прошедший диалог, однако улыбка так и не покидает его слегка потресканные от резкого холода, пришедшего в город.