Потерянная сестра/The Missing Sister

держи мою руку крепко, мы будем делать это другой ночью я все ещё немного побаиваюсь чего-то нового но я чувствую себя в безопасности с тобой       Северус покинул замок при первой же возможности. Он пропустил церемонию прощания, потому что не мог выносить всех этих разговоров. Все говорили о том, что Гермиона — Потерянная сестра, и, что еще хуже, все стали называть ее Девочкой Поттеров. Ему пришлось убраться оттуда, прежде чем он решил бы наслать на кого-нибудь заклятие. Разумеется, говорили и о Сириусе Блэке. Драко был более чем готов поговорить со всеми, кто хотел услышать, о том, как несправедливо осуждать человека без суда и следствия лишь из-за его фамилии и как его семья страдала от коррумпированных чиновников Министерства, которые хотели опозорить семью Блэков.       Снейп покончил с Римусом Люпином. Он абсолютно, на все сто процентов покончил с этим человеком. Северусу было все равно, сколько сов или кричалок пришлет Люпин, он не собирался с ним разговаривать. Профессора Зельеварения не волновало, что Сириус Блэк, в конце концов, был невиновен, его не волновало, что его дочь пошла и показала себя настоящей сплетницей, разослав новости о том вечере по всему факультету. Его волновало лишь то, что Дамблдор, казалось, был весьма раздосадован таким поворотом событий. А полдюжины писем, отправленных Люпином? Нет. Ему было на них наплевать.       Поэтому он отправился домой. Этим летом он собирался не посещать Мэнор, чтобы избежать понимающих взглядов Нарциссы и постоянного присутствия Люциуса. За лето метка на его левой руке потемнела, а в июле она начала зудеть и гореть. Снейп знал, что должен был трансгрессировать туда, чтобы разузнать всё, как только метка начала темнеть, но он также знал, что Гермиона отправилась в Мэнор, и, как бы он ни дорожил тем временем, которое они могли провести вместе вне класса, он не хотел узнавать, рада ли она быть Потерянной сестрой.       Он хорошо умел прятаться и еще лучше — оставаться в одиночестве, поэтому Северус решил остаться в Паучьем тупике до первого сентября, и, дай Мерлин, его бы не увидел ни один па...       — Я знаю, что ты там, Снейп! — рявкнул чертов Римус Люпин по другую сторону от входной двери. — Ты ведешь себя еще более незрело, чем обычно! — оборотень постучал в его дверь.       Северус выругался. Он мог бы просто промолчать и не обращать внимания на стук в дверь, но соседи обязательно повыходили бы и стали бы совать свои носы в чужие дела. Они, вероятно, даже без шума повыходили бы, ведь к нему никогда не приходили гости. Северус ненавидел любопытных соседей.       Он распахнул дверь.       — Я думал, что игнорирования твоих писем было достаточно, — Римус не ответил и ворвался внутрь. — Это месть?       — Гермиона рассказала мне кое-что, о чем я раньше не задумывался.       — На самом деле это неудивительно, ведь по правде она намного умнее тебя.       Римус снова проигнорировал его.       — Это Дамблдор применил заклинание Фиделиус.       Северус остановился. Как будто кто-то схватил его за сердце и слегка сжал, отчего все его тело замерло.       — Нет.       — Да, — ответил Люпин. — Она сказала это в мой последний день в замке...       — Она никак не может этого знать. Даже будучи той всезнайкой, которой она является.       — Дамблдор попросил у Джеймса его мантию, когда Джеймс спрятался. Ты знал об этом?       — Нет, — он нахмурился. Так вот почему мальчик Поттер носил мантию с первого курса? Он же понятия не имел о магии до получения письма, и Северус сомневался, что мантия-невидимка лежала на дне его гардероба все эти годы, и Поттер просто не замечал ее до тех пор.       — Он попросил. Гермиона так сказала. Гарри тоже это подтвердил. Но есть еще кое-что. Я спросил Сириуса, и он сказал мне, что заклинание применил Дамблдор. Именно ему пришла в голову идея создания Фиделиуса. Он знал, что Петтигрю был Хранителем Тайны. Он знал это с самого начала.       — Он никогда ничего такого не говорил.       — Не говорил, — согласился Римус, качая головой. — Зачем он попросил мантию? Они могли спрятаться под ней, когда Волдеморт пришел. Он бы их не нашел. Почему он позволил Сириусу отправиться в Азкабан? Почему он никого не послал за Питером?       Северус нахмурился еще сильнее. В этом не было никакого смысла. Ни в чем из этого. Но он мог сказать, что знал Альбуса и знал, что этот человек никогда ничего не делал без веских причин.       — Вопрос, который мы должны задать, заключается в том, почему он считал важным держать эти вещи в секрете.       — Много раз я думал, что мы были неправы, когда прятали ее, — произнес Люпин с мрачным лицом. — Теперь я жалею только о том, что не отказал ему, когда он попросил меня устроиться профессором в школу.       Северус вспомнил удовлетворенное выражение лица директора, когда Римус вошел в его кабинет и дал согласие. Он вспомнил, как ему показалось, что Дамблдор считал это простой формальностью и что у старика уже было все, что ему было нужно.       — Я не думаю, что Дамблдору когда-либо требовалось твое согласие.       Люпин кивнул, а затем ахнул.       — Мэри!       — Кто?       — Мэри Макдональд, — восклинул оборотень, и Северус мог в ответ лишь смотреть на него.       — Что с ней?       — Она знает правду. Я имею в виду, о тебе.       — Она мертва.       — Я не уверен, — признался Римус. — В тот последний месяц… — начал он, — меня почти не было рядом, когда я отправлялся на задания и встречался с тобой и Нарциссой. Я не видел ее некоторое время, но я знаю, что она уехала после смерти Марлс. Я имею в виду Маккиннон и ее семью.       — Я знаю, — вздохнул Северус. Он не был тем, кто произносил заклинание, но он присутствовал там при их смерти. — Но где же она тогда? Если не мертва?       — Не похоже, что кто-то находил тело! — воскликнул Римус. — И теперь мы не понаслышке знаем, что значит, когда не было найдено тело, — он усмехнулся, и Северус понимал почему.       — Дамблдор никогда не упоминал о ней. Не думаю, что он помнит о девушке, — произнес он. А после Северус спросил: — Она покинула Орден, разве нет? Довольно рано во время войны.       Люпин кивнул.       — Жива она или мертва, но у нее не было никакой информации о местонахождении Гермионы. Она уехала до того, как Волдеморт убил Лили и Джеймса.       И тут Северуса осенило кое-что еще — то, что всегда беспокоило его.       — Блэк, — произнес Снейп. — Думаю, это объясняет, почему он больше не искал тебя после той ночи, — сказал Северус, наблюдая, как Римус постепенно приходит к тому же выводу.       Оборотень усмехнулся.       — Он раздобыл мантию Джеймса, произнес заклинание вместе с Сириусом, а потом, когда все пошло наперекосяк, он заставил мир поверить, что все время это был Сириус, позволив Питеру оставаться на свободе все эти годы. Что? Должны ли мы думать, что встреча со мной внезапно стала для него непосильной? Слишком сильное чувство вины?       Настала очередь Северуса усмехнуться.       — Дамблдор не испытывает чувства вины. Вероятно, он хотел изолировать тебя от них двоих по своим собственным причинам.       — От всех, — напомнил ему Римус. — Ни разу, Северус. Ни один член Ордена не связался со мной после похорон Поттеров.       — Война закончилась, Люпин. Им не нужны были оборотни на их стороне, так же как им не нужен был шпион среди Пожирателей смерти, — возразил Северус. — Единственная разница в том, что Дамблдор не хотел держать тебя на поводке.       — Мне не понравилась шутка про собаку, — ответил оборотень, а Снейп его проигнорировал.       — Что у нас есть, — вместо этого сказал Северус, — так это то, что мы знаем, что Дамблдору не нравилось, когда Гермиона всем все рассказывала.       — А чего он ожидал? Что Гарри и Гермиона ничего не скажут?       — Он надеялся, что они, по крайней мере, будут молчать о событиях в Хижине       Римус усмехнулся.       — Я видел в «Пророке», что Нарцисса требует возмещения ущерба. Она никогда не была близка с Сириусом.       — Кстати, она довольно решительно настроена на это. Я тоже не могу понять, почему.       — Мне все равно. Держу пари, ему тоже все равно. Главное, чтобы он был свободен. По-настоящему.       — Где он сейчас? Я думал, у вас двоих медовый месяц.       — Как будто я тебе что-то расскажу, — ухмыльнулся Римус. — И не пытайся копаться в моих мыслях. Мне он тоже ничего не сказал.       — У меня нет ни малейшего желания копаться в твоих мыслях, — отрезал Северус. Он вздохнул. В его доме почти не было декора, мужчина не обращал на это внимания и все равно проводил большую часть времени в замке. Однако кое-что всё же было, и все это были фотографии Гермионы. Это были маггловские фотографии, которые он годами вставлял в рамки. Все они стояли в ряд на его каминной полке. У него была та, что пришла в письме от Лили, когда Гермионе исполнилось два года, у него были редкие фотографии, которые Римус подарил ему, когда работал в книжном магазине. Фотографии с ней перестали появляться в его доме после ее шестого дня рождения. Он переводил взгляд с одной фотографии на другую, и на каждой из них было ее улыбающееся лицо. — Он что-то задумал, — продолжил Северус. — Мы думали, что это только для Гарри, но каждое испытание, которое он устраивал для него, каким-то образом касалось и Гермионы.       — Испытания на первом курсе, Василиск в прошлом году и...?       — В этом году у нее был Маховик времени. Макгонагалл дала его ей.       — Они незаконны.       — Скажи это им, — огрызнулся Северус. — Она использовала его, чтобы спасти Блэка и Гиппогрифа, — добавил он. — По указанию Дамблдора.       Римус усмехнулся.       — Значит, это все, на что он способен? Просить детей делать за него грязную работу? Он даже не пытался сказать Фаджу, что Сириус невиновен — Гермиона напомнила мне и об этом.       — Это хорошо, — сказал Северус, кивая сам себе. Его метка снова загорелась, но он проигнорировал это. — Она ему не доверяет. У него будет больше проблем с тем, чтобы заставить ее выполнять его приказы, чем когда-либо было с нами.       — Что с тобой не так? — внезапно спросил Римус. Северусу пришлось сдержать стон раздражения. Конечно, оборотень бы это заметил.       Он задрал рукав и показал отвратительную отметину на руке. Люпин вздрогнул при виде этого зрелища.       — Она горит.       — Черт.       — Хорошо сказано.       — Ты уже сказал Дамблдору?       — Нет. Я не планировал разговаривать с ним до сентября.       — Значит ли это, что он вернулся?       — Возможно. Или он становится сильнее. Боль не такая сильная, как во время его призывов в прежние времена, так что, я полагаю, это означает, что он еще не вернулся.       — Она сейчас с Малфоями?       — Да, они возьмут ее на Чемпионат Мира по квиддичу в следующем месяце.       — Люциус может знать больше. Она…       — С Нарциссой она в безопасности, — Северус оборвал его. — Я не верю, что Люциус не пришел в отчаяние из-за того, что метка снова начала гореть, но Нарцисса никогда не позволит ему сделать что-либо, что подвергнет ее опасности. Если я и могу ей в чем-то доверять, так это в вещах, касающихся Гермионы.       — Но Нарцисса ходит по тонкому льду в отношении Гермионы, — сказал Римус. — Волдеморт знает правду, и когда он вернется, он захочет знать, почему девушка проводила каждую секунду не в Хогвартсе, а под их крышей.       Да. Северус вздохнул. Они не были глупцами и не поверили, что Волдеморт действительно умер той ночью, но они рассчитывали, что ему потребуется немного больше времени, чтобы найти дорогу обратно. У них оставалось мало времени. Он не собирался признаваться в этом.       — Я уверен, что она расскажет замечательную историю, когда придет время.       — Она может лгать ему? — спросил Римус, явно впечатленный.       Он кивнул. Северусу стало не по себе при воспоминании об этом. Нарциссе было шестнадцать, когда средняя сестра Блэк сбежала, чтобы выйти замуж за магглорожденного. Тем летом состоялась встреча для юных дочерей и сыновей благородных домов. Северус был безмерно горд, что его пригласили. Горд, что его заметили эти люди. Он помнил, как в свои двенадцать лет чувствовал себя состоявшимся человеком и частью этой компании. Это был день, когда он встретил Волдеморта. Ему следовало бы понять, что у сорокапятилетнего мужчины не было никакой деловой встречи с группой несовершеннолетних, очень впечатлительных, благородных волшебников и ведьм с комплексами бога.       Но Нарцисса… Нарцисса, которой было всего шестнадцать, смотрела прямо в лицо этому мужчине, когда он спросил ее, знала ли она, что планировала ее старшая сестра, и она ответила: «Нет, я понятия не имела». Позже Северус обнаружил, что ее рвало за орхидеями, и она призналась ему, что всё это время знала обо всем. Именно тогда он и попросил ее научить его так же лгать.       Северус потерпел неудачу, когда пришло время для его собственного испытания. Волдеморт узнал правду, когда он мысленно умолял своего Лорда сохранить жизнь Лили и Гермионе. Он не потерпит неудачу снова.       — У меня на руке татуировка, и это уже обошлось мне слишком дорого. Если я когда-нибудь расскажу Гермионе правду, я не хочу, чтобы это стоило мне и ее тоже.       Он повернулся к Римусу спиной, потому что отказывался видеть жалость, исходящую от другого человека.       — Дамблдор попросит тебя стать шпионом, — сказал Люпин. — Будет еще одна война. Я уже знаю, чего он потребует от меня.       — Я точно знаю, почему Дамблдор дал мне второй шанс, — выплюнул Северус, поворачиваясь и указывая пальцем на Римуса. — И это было не по доброте душевной.       — Тогда мы должны сыграть свои роли, — сказал он, не впечатленный его вспышкой. — Четырнадцать лет назад моей целью было найти Сивого и заставить его заплатить. Я все еще заботился об оборотнях под его началом. Я хотел, чтобы мы выиграли войну. Сейчас же? — лицо Римуса стало суровым и непреклонным. — Я только что вернул Сириуса. Гермиона знает, кто я такой. Я больше никогда ничего из этого не потеряю.       Северус кивнул, ему на ум пришли слова, сказанные Дамблдором много лет назад: «Мы берем власть в свои руки ради всеобщего блага». Не в этот раз.       — На этот раз всеобщего блага не будет, — сказал он Люпину. — Тогда я доверился ему. На этот раз я не собираюсь рисковать. Она на первом месте.       — Мы должны выяснить, почему он держал все это в секрете. Мантия. Сириус. Петтигрю. Гермиона.       — В этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трёх Волшебников. Приедут Шармбатон и Дурмстранг. Он будет занят с чиновниками Министерства. Я буду внимателен.

***

      Гермиона не была готова встретиться лицом к лицу со своими родителями, не тогда, когда она сама не могла найти в себе сил взглянуть правде в глаза. Было хорошо, что Драко снова пригласил ее провести лето с ним, и еще лучше, что был Чемпионат Мира по квиддичу, так что Грейнджер могла просто сказать своим родителям, что хотела бы побывать на нем летом. Не то чтобы она была сильно ему рада.       Но это было все, что Драко смог сказать:       — Команды делятся на шестнадцать групп, и затем каждая команда играет со всеми остальными в течение двух лет, пока не останется шестнадцать команд-победителей, — он рассказывал ей об этом за завтраком за день до того, как они должны были отправиться в лагерь. Нарцисса снисходительно улыбалась, потягивая чай, а Люциус отсутствовал. Гермиона почти не видела его с тех пор, как приехала. Она заметила, что выражение лица Нарциссы становилось суровым каждый раз, когда ему приходилось уходить. — ...А затем, на групповом этапе, они устанавливают ограничение по времени в четыре часа, чтобы игры не длились вечно и все либо слишком скучали, либо слишком уставали. Иногда это означает, что некоторые игры заканчиваются не поимкой снитча, а просто количеством голов, — Гермиона откусила от тоста и задумалась, сколько еще ей придется его слушать. — Любая победа на групповом этапе приносит два очка. Победа с более чем сто пятидесятью очками приносит дополнительные пять очков, победа с сотнью — дополнительные три очка, а победа с пятидесятью — одно…       — Драко, дорогой, твоя яичница остынет, — Нарцисса, к счастью, прервала его.       — Я не очень голоден, — сказал он матери. — Мы можем идти? Завтра начинается четвертьфинал, и я хочу купить футболку Крама. Отец сказал, что достанет мне что-нибудь с автографом, но он все еще не дал мне...       — Что я тебе говорил о нетерпении? — они услышали голос Люциуса от двери и обернулись, чтобы увидеть его. Нарцисса улыбнулась своему мужу.       — Это заставляет мудрых людей совершать глупости, — произнес Драко.       — Вот именно, — сказал Люциус и взмахом палочки снял скрывающие чары с коробки, стоявшей на кофейном столике. Драко ахнул.       Гермиона с едва скрываемым изумлением наблюдала за тем, как Драко — после того, как его только что одернули по поводу его нетерпения — с трудом сдерживался, чтобы не броситься к нему.       — Ты сможешь открыть его, когда мы закончим есть, — сказала Нарцисса сыну. — Давай позавтракаем с твоим отцом, он не мог есть с нами последние несколько дней, — продолжила она. На ее лице играла улыбка, но в голосе звучали обвинительные нотки, которые, как поняла Гермиона, были характерны для Нарциссы.       — Прости, дорогая, — сказал Люциус и поцеловал жену в щеку, прежде чем сесть на свое место.       Драко внезапно почувствовал, что проголодался, и очень аккуратно начал поглощать яичницу.       Гермиона вздохнула.       — Мне действительно нужно идти? — спросила она. — Я могла бы остаться — я планировала прочитать книги из восточного крыла библиотеки, но у меня еще не было возможности исследовать эту часть.       Драко застонал.       — Это Чемпионат Мира! Он проводится только раз в четыре года! После восемнадцатого числа сможешь читать все, что захочешь!       — Меня не так уж сильно волнует квиддич, ты же знаешь.       — Потому что ты не видела профессиональных игр! Крам — самый молодой ловец в истории! В его честь уже назван трюк, и они...       — Там будут волшебники со всего мира, — сказал ей Люциус, прервав сына на середине того, что должно было стать очередной одой Краму. — Некоторые из них практикуют магию совсем не так, как мы. Например, студенты из Уагаду могут произносить заклинания лишь с помощью движений пальцев, а китайцы очень хорошо разбираются в заклинаниях, поэтому мы можем ожидать от них очень интересных фейерверков, — вот что было интересно. — Есть заклинание, которое позволяет тебе понимать обращенную речь, на каком бы языке ни говорил человек. Я верю, что разговоры с ним могут оказаться для тебя очень полезными, — сказал Малфой ей, и она уже мысленно составляла список всего, что хотела спросить. Она даже не знала, что есть другие школы, кроме Хогвартса и Шармбатона. — Но, конечно, ты можешь остаться, я уверен, у нас есть что-нибудь о гигантских буревестниках, которые доставляют домой в Махутокоро учеников младше одиннадцати, не проживающих в интернате.       Она понятия не имела, что такое «буревестники» и где находится Махутокоро, и что в других школах учатся студенты младше одиннадцати лет. Теперь Гермиона была очень рада пойти.       — Нет. Я хочу пойти, — взволнованно ответила она. Нарцисса улыбнулась, на ее губах заиграл смех. Люциус, что случалось нечасто, тоже улыбнулся. — Я смогу прочитать это, когда мы вернемся.       Драко ничего не сказал, но Гермиона подозревала, что это потому, что он все еще не отрывал глаз от коробки на кофейном столике.       Когда эльфы убрали тарелки, Драко не побежал к столу, потому что его очень хорошо воспитывали — несмотря на некоторые его неприятные поступки в школе, — а вместо этого вежливо подождал, пока отец возьмет коробку и поставит ее перед ним. Гермиона следила за этим небольшим взаимодействием: Драко широко раскрыл сверкающие глаза, с обожанием глядя на отца, Люциус наблюдал за своим сыном с едва сдерживаемой нежностью и, казалось, был невероятно рад видеть, как его сын ахает. Он сказал Драко:       — На ней нет автографа, потому что я договорился о часе общения с ним и Каркаровым после полуфинала. Я подумал, что ты захочешь попросить его сам и немного с ним поговорить.       Это было похоже на созерцание за распускающимся цветком: улыбка Драко стала невероятно широкой, и она даже не могла упрекнуть его в том, что он был чрезвычайно избалован, когда это делало его таким счастливым, и, Мерлин, это делало его таким красивым.       Люциус имел много обличий, и, возможно, одним из них был ужасный человек, но он не был ужасным отцом. Отнюдь нет. Он был внимательным, настоящим и искренне интересовался жизнью Драко. Он всегда находил сына и приглашал его на какие-нибудь совместные мероприятия. Гермиона знала, что она находится в очень особом и привилегированном положении, раз у нее есть возможность наблюдать за динамикой жизни семьи Малфоев из первых рядов, и это сильно отличалось от того, что они изображали на публике. Каждое лето, когда она возвращалась в Мэнор, ей становилось все труднее и труднее примирить Люциуса Малфоя, который приказал убить Гиппогрифа просто потому, что мог, с Люциусом Малфоем, который договорился о часе встречи с самым известным игроком в квиддич в мире, чтобы Драко мог попросить у него автограф.       Получив футболку, Драко не хотел ничего делать, кроме как играть в квиддич, поэтому отец и сын схватили свои метлы, чтобы потренироваться. Гермиона последовала за Нарциссой в сад, где помогла женской главе семьи полить растения. Во время одного из своих первых визитов она спросила, почему миссис Малфой решила ухаживать за цветами и растениями сама вместо того, чтобы попросить об этом эльфов. Нарцисса ответила, что ей нравится ухаживать за растениями.       — Это розмарин, — сказала женщина, — он стимулирует когнитивные способности и помогает улучшить качество памяти. Кроме того, он очень полезен для повышения бдительности, интеллекта и концентрации внимания, — Гермиона кивнула. Ей нравились эти небольшие уроки, которые предлагала тетя Цисси, но она также знала, что Нарцисса никогда не учила ее чему-то просто так. — Я считаю, что чай с розмарином действительно помогает достичь необходимой концентрации, которая требуется перед началом занятий окклюменцией.       Грейнджер резко повернула голову в сторону Нарциссы. Она вспомнила, что Тео сказал той ночью в гостиной после побега Сириуса.       — Вы знакомы с окклюменцией, тетя Цисси?       Женщина улыбнулась. Можно было бы легко сказать, что это выглядело высокомерно, и, возможно, так оно и было на самом деле, но это была такая обыкновенная малфоевская улыбка, что Гермиона более чем привыкла к ней.       — О, моя дорогая, я один из лучших окклюментов на свете, — сказала она ей, — Ну, Северус бы поспорил и сказал, что он лучше, но в последний раз, когда мы соревновались, я была лучшей.       Гермиона усмехнулась. Ей бы очень хотелось увидеть, как ее профессор и Нарцисса атакуют разумы друг друга, но она сомневалась, что у кого-то из них это получится легко.       — Не могли бы Вы научить меня?       — Конечно, — сказала Нарцисса. — Я пришлю тебе несколько книг по ментальной подготовке и медитации, чтобы ты могла начать читать и поняла, какое психическое состояние необходимо для начала. Эльфы приготовят чай. Мы сможем начать, как только вернемся с Чемпионата Мира.       И теперь именно Гермиона была очень взволнована предстоящим Чемпионатом Мира, потому что ее ждало репетиторство.       Когда они закончили в саду, Гермиона пошла в свою комнату, и, как и говорила Нарцисса, на ее кровати уже лежало несколько книг. Она увидела их обложки и пробежалась глазами по страницам, просматривая содержание.       — Нет, — услышала она со стороны двери и, обернувшись, увидела Драко, прислонившегося к порогу и качающего головой. Он взмахнул палочкой, и книга выпала у нее из рук и упала обратно на кровать. — Мама послала меня, чтобы я не дал тебе начать поглощать их. Нам нужно собраться, мы отправляемся через час.       — Уже? — спросила Гермиона. — Я думала, мы пойдем туда завтра перед завтраком.       — Отцу снова пришлось уехать, и мама решила, что ему пойдет на пользу, если дом окажется пустым к его приходу, — объяснил он, подходя к ее кровати и запрыгивая на нее. У нее хватило времени только на то, чтобы убрать книги.       — А Живоглот? — спросила она. Ее кот в данный момент спал в кресле у окна. Он в очередной раз доказал, что очень умен, и его пути с Люциусом еще не пересекались.       — А что с ним? — спросил Драко.       — Я не могу оставить его здесь!       Драко закатил глаза.       — В прошлом году ты на несколько недель потерял своего кота. Здесь с ним все будет в порядке, эльфы могут за ним присмотреть, — сказал он. Живоглот, казалось, обиделся на это и мяукнул.       Гермиона фыркнула.       — Ты собрал вещи?       Драко посмотрел на нее как на сумасшедшую.       — Дипси как раз сейчас этим и занимается, — Гермиона закатила глаза. Конечно.       — Знаешь, однажды тебе действительно понадобится знать, где твои штаны, — сказала она ему в шутку и с удовлетворением заметила, как слегка порозовели его щеки.       — Заткнись, — пробормотал он, — я знаю, где они.       Она рассмеялась и позволила ему растянуться на ее одеяле. Осознание того, что он может быть рядом, придавало ей какой-то безумной силы.       — Сколько дней мы там пробудем? Я не знаю, что взять с собой.       — Две недели. Будет безумно жарко… — Гермиона заметила, что он разглядывает ее голые ноги, и румянец вернулся к его щекам. Она знала, что и у нее на лице был такой же, — Так что можешь взять те маленькие вещички, которые у тебя есть.       — Это называется шорты, — сказала она ему. Гермиона никогда не забудет выражение его лица, а также лиц Люциуса и Нарциссы, когда они увидели ее в маггловских шортах в ее первое лето в Мэноре. Теперь, когда у нее действительно были ноги, и она могла признать, что они были хороши, реакция Драко на то, что она садилась рядом с ним, заставляла слона в животе Гермионы слегка подпрыгивать.       — М-м-м, — рассеянно произнес он, — я могу и тебе купить джерси, отец увеличивает мои карманные деньги на неделю, и у меня их будет более чем достаточно, чтобы купить все необходимые товары. Хочешь английскую? Ты ведь живешь в Англии, верно?       — Да, вообще-то, дом моих родителей в Лондоне, — сказала она ему. — Футболка сборной Англии была бы кстати.       — Отлично. Я должен купить тебе такую же болгарскую. Ты не можешь пойти на встречу с Крамом без нее, потому что…       Она не слушала его. Каждый раз, когда он упоминал Крама, Гермиона знала, что у нее есть по крайней мере десять минут, чтобы не обращать на него внимания. И она начала выбирать себе одежду. С каждым годом в Мэноре у нее появлялось все больше и больше одежды. На самом деле, Гермиона была совершенно уверена, что сейчас у нее здесь больше, чем в ее лондонском доме. Не помогало и то, что каждое лето Гермиона возвращалась, находя новые вещи к своему гардеробу, без сомнения, благодаря Нарциссе.       Гермиона упаковала свои шорты, две пары джинсов, юбки и еще одну пару брюк. Она также выбрала одно из платьев, которые Нарцисса подарила ей этим летом, оно было прекрасным, но у нее еще не было времени его надеть.       — Ночью становится прохладно, — сказал ей Драко, и она увидела, что у него в руках свитер, и выхватила его у него из рук. Это его свитер. Ну, это был его свитер, но он не переставал расти, и большая часть его одежды больше не подходила ему. Она украла не одну вещь из его спальни, и та, что была у него в руках, была тому доказательством.       Как только она закончила собирать свою одежду, появился эльф с сундуком — Гермиона все еще не понимала, как эти существа просто узнают, когда появиться, — и, щелкнув пальцами, сложил в него всю ее одежду.       — Мадам спрашивает, готовы ли юные мистер и мисс.       — Да, — сказал Драко, взволнованно вскакивая с кровати. — Мы готовы.       — Фликт отнесет вещи мисс вниз. Мадам ждет молодого хозяина и его мисс в гостиной, — сказал эльф и вышел, оставив девушку притворяться, что она не слышала его последних слов.       Если Драко и услышал это, то виду не подал. Он был слишком взволнован отправиться в путь. Гермиона не думала о нем как о человеке, кто был бы рад пойти в поход.       Грейнджер спросила, зачем им понадобилось разбивать лагерь и нельзя ли просто трансгрессировать или брать портключи в те дни, когда были игры. В конце концов, портключи регулировались Министерством, но она знала, что у Малфоев не было проблем с их приобретением. И теперь она знала, что значит парная трансгрессия. Драко объяснил, что в районе, где будет проходить Чемпионат Мира, были установлены всевозможные средства защиты, было невозможно трансгрессировать внутрь или наружу — на случай, если кто-то решит прийти без билета, — а портключи на Чемпионат Мира имели заранее установленное время и были общедоступны, так что им придется втиснуться между другими людьми, и, конечно, это было ниже достоинства Малфоя.       Люциус купил сыну билеты на все пятнадцать матчей, которые должны были начаться завтра. Гермиона не могла понять этого желания посмотреть столько матчей по квиддичу за столько дней.       Туда собирались все ее друзья. Блейз и Тео должны были приехать завтра утром, перед матчем между Ирландией и Японией. Милли, Винс и Грег были там уже несколько дней, и Гермиона узнала, что приходить нужно пораньше, в зависимости от качества билетов.       Это был первый раз, когда Гермиона была благодарна Драко за то, что он был отвратительно богат. Пятнадцать дней и так казались чертовски долгим сроком для того, чтобы провести их в походе и чтобы быть погруженной в квиддич. Она бы приложила больше усилий, чтобы остаться в Мэноре, если бы им нужно было задержаться на Чемпионате еще дольше.       Они прибыли в лагерь, и Гермиона в ужасе уставилась на то, что они находятся в маггловском лагере. Волшебники, переодетые в магглов — очень неумело, могла бы она добавить — кидали Обливиэйт в магглов, которые отвечали за управление лагерем, каждый раз, когда волшебник или ведьма совершали что-то, нарушавшее Секретность.       Там было полно народу, Гермиона и Драко смотрели на все с удивлением. Она никогда не видела столько волшебников и ведьм вместе. Люциус сказал правду, здесь были волшебники отовсюду. Как только они добрались до своей палатки, Гермиона поняла, что слово «поход» — совершенно неподходящее для описания того, чем они будут заниматься в течение двух недель.       На самом деле их шатер представлял собой экстравагантное сооружение из полосатого шелка, напоминавшее миниатюрный дворец, и там было несколько белых павлинов Люциуса.       — Вы привели Эбигейл? — Драко спросил об этом свою мать, и, конечно же, Гермиона не должна быть свидетельницей этих нелепостей. Может быть, если бы Гарри мог это увидеть, он бы понял, что Малфои не жили в гробах и под паутиной, как, по ее мнению, верили они с Рональдом.       — Твой отец и слышать не хотел о том, чтобы оставить ее, — ответила Нарцисса с едва скрываемым раздражением.       Внутри палатка была не такой экстравагантной, как снаружи, очевидно, цель состояла в том, чтобы люди точно знали, насколько богата семья Малфоев. Гермиона сомневалась, что хоть один человек покинул бы лагерь, не зная ответа.       Тем не менее, внутри все было грандиозно. В главном зале был камин и два дивана, расположенные по разные стороны друг от друга, справа была дверь, ведущая в одну из комнат, а прямо рядом с ней была еще одна дверь, ведущая в ванную. С левой стороны от них была кухня. Гермиона запоздало поняла, что впервые видит волшебную кухню. Она понятия не имела, где находится кухня в Мэноре, и не была на той, что в Хогвартсе. Еще одна дверь в глубине зала вела в хозяйскую спальню. Гермиона была уверена, что это была комната с собственным туалетом и ванной.       — Вы двое — справа. Драко, покажи Гермионе, куда положить ее вещи.       Малфой кивнул и без всякой необходимости потянул ее за запястье.       Спальня была очень похожа на его комнату в Мэноре: кровать была чуть меньше, но простыни были такие же, и у него даже было кресло в углу, рядом с пустой книжной полкой.       — Она подключена к домашней библиотеке, так что ты просто просишь нужную книгу, и она появляется на полке, — сказал он ей, когда поймал ее взгляд. Ведьма кивнула, но не пошла пробовать. Они прошли мимо стольких людей на улице, и ей, честно говоря, было любопытно и не терпелось увидеть, что ее ждет. Драко подозрительно посмотрел на нее: — Ты можешь попросить книги, я знаю, ты этого хочешь.       — Позже. Я хочу осмотреть с тобой лагерь.       Парень улыбнулся, и, по мнению Гермионы, было поразительно, как сильно она старалась добиться именно этой улыбки. Той, что помягче по краям, и которая говорила о честности, теплоте и, Мерлин, вызвала у нее непреодолимое желание поцеловать его.       — Тогда пойдем.       Они выбежали на улицу и почти не услышали предупреждение Нарциссы «будьте осторожны». На улице было уже темно, но люди праздновали. Там были флаги со всего мира, у большинства людей щеки были раскрашены, а на головах — забавные шапочки. Действительно, там были потрясающие фейерверки, и Гермиона могла только гадать, как Статут о Секретности объяснит магглам фейерверки в форме китайских драконов.       Толпа была плотной, и они оба одновременно потянулись друг к другу руками. Они обменялись легкими улыбками, глядя на группу детей помладше, и Гермионе захотелось притянуть его поближе к себе. Там были блюда со всего мира, Гермиона попробовала окономияки, а Драко — матоке, традиционное блюдо из Уганды. Он был известным сладкоежкой, и ведьма видела, как он набивал карманы множеством сладостей от разных продавцов.       Они посмотрели шоу перуанских танцовщиц, и Гермиона была очарована искрами, которые вылетали из платка женщины при каждом взмахе им. Позже они присоединились к другой толпе, которая аплодировала шотландским и ирландским болельщикам, демонстрирующим удивительные фокусы, заставлявшие всех смеяться.       Гермиона подумала, что это было еще одно из их заклинаний, когда появился серебряный павлин и облетел вокруг них, но когда он уселся на колени Драко, Гермиона узнала в нем Патронуса.       — Драко, дорогой. Прости, что прерываю то, что, я уверена, было очень весело, но уже поздно, пожалуйста, возвращайтесь в нашу палатку, — павлин-Патронус заговорил голосом Нарциссы, и Гермиона была поражена. Она знала, что достаточно сильный Патронус может говорить, но ей еще не приходилось видеть, чтобы он это делал.       Павлин исчез в серебристом облаке, а Драко повернулся к ней и надулся. Он явно не хотел возвращаться.       — У нас впереди много дней. Завтра мы снова куда-нибудь пойдем.       И в последующие дни они именно так и поступили. Четвертьфинал был организован таким образом, что в день проводилось по два матча: один утром, другой ранним вечером. Они отправлялись на стадион, надевая цвета той команды, за которую болели парни, и болели на протяжении всей игры. И да, Гермиона должна была признать, что это было совсем не похоже на игры в Хогвартсе. Это было безумие, насколько быстрыми и искусными были игроки. В перерывах между гонками она большую часть времени даже не могла разглядеть квоффл. Драко купил ей бинокль, который позволял воспроизводить момент из игры, и она часто так делала, чтобы понять, что произошло. Она даже съежилась на краешке сидения во время матча между Ирландией и Японией и почти до хрипоты кричала рядом с Драко во время игры Болгарии и США. Она сфотографировала широкую улыбку Драко, когда Крам поймал снитч в конце. Гермиона никогда не видела ничего более прекрасного.       Они всегда уходили с матчей в приподнятом настроении и встречались с остальными на улице, чтобы осмотреть место для лагеря. Пэнси приехала с Дафной и ее семьей, и они остановились в семейной ложе несколькими этажами ниже мест, которые достались Люциусу. Официально Тео тоже был с Дафной, но мать Блейза поговорила с матерью Дафны, и обе женщины действовали за спиной отца Тео. Мама Винса отвечала и за Винса, и за Грега, в то время как отец Миллисенты — мужчина очень сердитого вида — таскал свою дочь с места на место, не позволяя ей оставаться с ними без присмотра. Милли, как бы сильно ей ни хотелось остаться со своими друзьями, знала, что ее отец не сможет сопровождать ее, когда Гермиона будет рядом.       Это была шутка между слизеринцами, пытавшимися решить, кто из них хуже: Гермиона-магглорожденная или Гермиона-Потерянная-сестра. Для некоторых из них это было на грани срыва.       Ведьма думала, что после стольких игр ей станет скучно — они с Драко были единственными, у кого был полный комплект билетов, большинство из них купили билеты только на матчи Великобритании и на финал восемнадцатого числа, — но ей, на удивление, было весело.       Когда они пришли на полуфинал, Драко особенно волновался из-за матча между Болгарией и Угандой, потому что Люциус наконец прибыл — и после очень долгого разговора на повышенных тонах со своей женой — объявил, что они встретятся с Виктором Крамом позже в тот же день.       Игра была невероятной, и Гермиона начала понимать, почему парни так увлечены Крамом, когда увидела, как этот игрок через день ныряет за снитчем. Когда они смотрели, как Болгария расправляется с Угандой, появился человек по имени Каркаров и присоединился к Люциусу в их ложе. Гермиона смутно помнила его по одному из рождественских балов в Мэноре.       Драко едва сдерживал волнение, когда игра закончилась и Крам влетел прямо в их ложу. Снитч все еще трепетал крыльями в его руках. Гермиона видела его только на больших экранах и на недавно приобретенном плакате, который теперь висел у кровати, которую они с Драко делили. Блейз тоже купил плакат, но на его плакате больше всего был изображен пресс Крама, чем что-либо еще. Гермиона не могла смотреть на него, не краснея: Крам на колдографии был без рубашки, и это слегка дезориентировало.       Но теперь, при личной встрече, она нашла его довольно милым с его сильным акцентом и неуклюжестью. Казалось, что небо имело для него больше смысла, чем земля.       Судя по всему, Нарциссе Каркаров не очень понравился, поэтому после вежливых приветствий она извинилась и ушла, чтобы поговорить с Министром Магии Уганды, женщиной, выглядевшей очень стойко. Гермиона решила дать Драко поговорить с его кумиром наедине и подошла к дочери Министра. Она казалась чуть старше Гермионы и выглядела совершенно опустошенной проигрышем своей страны.       Афия, однако, оказалась достаточно счастливой, чтобы не обсуждать проигрыш своей страны, и с радостью отвечала на вопросы Гермионы. Грейнджер узнала, что Афия действительно была на два года старше Гермионы и собиралась начать свой последний год обучения. Гермиона была впечатлена школьной программой, и после всего, что произошло в прошлом году с анимагами, ей показалось удивительным, что так много из них могут трансформироваться самостоятельно.       Афия как раз заканчивала свой рассказ о том, как много раз, находясь в Британии, ей удавалось выкинуть глупые штучки, потому что ей не нужна была волшебная палочка для произнесения заклинаний, когда к ним подошел Крам.       — Здравствуйте, — поздоровался он. — Извините, что прерываю, но я собирался уходить и не мог уйти, не узнав Вашего имени, — обратился он к Гермионе. Она почувствовала, как краснеют ее щеки.       — Я Гермиона.       — Герми-во-на, — сказал он, и ей пришлось подавить смешок от его произношения.       — Почти получилось, — сказала она, прежде чем повторить свое имя. — Лишь Гермиона.       — Герми-во-на, — повторил он, и она только улыбнулась. Это была милая ошибка, а ее имя было довольно сложным для иностранцев. — Вы с мистером Малфоем? — спросил он.       — Да, — ответила она и увидела, что оба Малфоя наблюдают за их общением. Нарцисса делала вид, что не смотрит. Для человека, который только что встретил своего кумира, Драко выглядел не очень счастливым.       — Вы тоже хотите автограф? На Вас моя футболка, — сказал он, и она заметила, как его желтоватая кожа слегка порозовела.       — Это было бы чудесно, спасибо, — сказала она и подставила ему плечо для подписи.       — Я бы тоже хотела один, — произнесла Афия, — но я не хочу устраивать международную драму, возвращаясь домой с автографом человека, который исключил мою страну из Чемпионата Мира.       Крам выглядел крайне смущенным от услышанного комментария.       — Простите меня за это, — произнес мужчина, и Гермиона улыбнулась, думая про себя, какой же он милый. — Я могу прислать Вам автограф, если хотите.       Афия, казалось, была в восторге:       — Правда могли бы? Мой брат — Ваш большой фанат и очень расстроился, что не смог прийти.       — Конечно, — кивнул Виктор, затем вновь обратился к Грейнджер. — Было очень приятно познакомиться с Вами, Герми-во-на. Не могу дождаться, когда увижу Вас снова.       — Мне тоже было приятно...       — Мы уходим, — вдруг произнес Драко, появляясь рядом с ней словно из ниоткуда. — Отец ждет нас за дверью.       — О, хорошо, — ответила она. — Пока! Было приятно познакомиться с вами обоими, — обратилась она к Краму и Афии. Последняя помахала на прощание, а Виктор лишь коротко кивнул.       Малфою понадобилось пройти через весь стадион, дабы расслабиться. Как будто он хотел увеличить расстояние между Крамом и Гермионой, прежде чем наконец заговорить о своей футболке с автографом и колдографии.       В тот вечер за ужином девушка наблюдала за семьей, которая, можно сказать, приютила ее три года назад, в то время как все полагали, что те будут относиться к ней с презрением. Возможно, они изначально знали, что она не магглорожденная. Драко не спешил открываться ей, и Грейнджер это обижало, но не сейчас. И даже не из-за новости о ее крови, из-за которой она стала полукровкой, а не магглорожденной, а потому что он начал меняться еще до этого открытия. Это изменило для нее весь мир.       Гермиона тревожилась, ведь через несколько недель им нужно было возращаться в школу. Она не знала, как отреагируют на нее однокурсники теперь, когда у них было время переварить информацию. Девушка отправила Гарри несколько писем, но, как всегда, не получила на них ответов. Грейнджер знала, что он читает их, но его — а теперь и её — тетя и дядя были ужасными людьми и ненавидели все, что связано с магией.       Как только девушка почувствовала, что её принимают на факультете такой, какая она есть, а не из-за её крови, всё поменялось. Гермиона знала, какого это быть магглорожденной на Слизерине, но ей еще предстояло узнать, каково это быть Потерянной сестрой.       По крайней мере, в их отношениях ничего не изменилось. Нарцисса по-прежнему тепло улыбалась ей и поправляла каждый раз, когда Гермиона забывала добавить к её имени «тетя», а Люциус, несмотря на свои частые исчезновения, всё чаще заводил с ней разговоры. Казалось, ни один из Малфоев не волновался о том, что она сестра Гарри. Вероятно, потому что они все это время и так это знали.       Для неё стало приятным сюрпризом увидеть Поттера в ложе Министерства на финале. Но это чувство оказалось недолгим. Драко надел маску, как только заметил Гарри и Рона, и Гермионе пришлось очень постараться скрыть, как сильно у неё защемило сердце при виде его такого вида. Парень с теплой улыбкой исчез, уступив место маске сдержанной вежливости, которая полностью противоречила любым представлениям о нормальных человеческих эмоциях. Драко словно внезапно облачился в ледяную броню, которая заморозила бы её пальцы, если бы она попыталась прикоснуться к нему.       Грейнджер огляделась и заметила одинаковое холодное и отстраненное выражение на лицах Нарциссы и Люциуса.       — Мерлин мой, Артур, — произнес мужчина мягким тоном, таким же фальшивым, как и его улыбка. — Что тебе пришлось продать, чтобы получить места в Верхней ложе? Уверен, ваш дом не принес бы столько.       Гермиона поморщилась и решила осмотреться вокруг, делая вид, что обращает внимание на других людей в ложе. В одном из кресел сидел одинокий эльф: бедняга дрожал и стремился оказаться как можно дальше от края ложи.       Она снова посмотрела на Фаджа, который стоял рядом с Артуром и, казалось, не услышал вопроса Люциуса. Это только подлило масла в огонь смущения на лице Уизли.       — Мистер Малфой только что сделал весьма щедрый взнос в больницу Святого Мунго для лечения магических заболеваний и травм, Артур. Он здесь в качестве моего гостя.       — Как... как мило, — произнес мистер Уизли с натянутой улыбкой.       Гермиона немного шевельнулась, и это, похоже, привлекло внимание Фаджа.       Он внимательно взглянул на неё, и ей вдруг захотелось съёжиться.       — О, Мерлин, это ты? — неужели теперь так и будет? — Потерянная сестра? — добавил мужчина достаточно громко, чтобы все повернули головы в ее сторону.       Внезапно стены Малфоев приобрели гораздо больший смысл.       — Да, сэр, — ответила она, стараясь говорить как можно вежливее.       — О, как я рад Вас видеть! Вы были в наших сердцах все эти годы, — произнес Фадж, и Гермиона не знала, как на это реагировать. Нарцисса положила руку ей на плечо и мягко сжала его.       — Спасибо, — произнесла девушка.       — Я надеялся увидеть Вас здесь с Гарри и...       — Мы пригласили Гермиону провести лето с нами и сопровождать нашего сына на матчи, — быстро вставил Люциус, спасая её от неловкости. Она даже не осмелилась взглянуть в сторону Поттера.       — Конечно, конечно, — сказал Фадж, всё ещё глядя на Грейнджер так, словно не мог поверить своим глазам.       Люциус едва заметно кивнул ей, и она ответила тем же. В этот момент Гермиона поймала взгляд Гарри и поняла, что он заметил этот короткий обмен взглядами между ними. У него было странное выражение лица, словно парень впервые увидел, что в семье Малфоев есть нечто такое, о чём знает только сама девушка.       Они разошлись по своим местам: Люциус занял угол, Нарцисса расположилась рядом с ним, Драко сел рядом с матерью, а Гермиона оказалась последней.       — Всё в порядке? — тихо спросил Малфой, повернувшись к большому стадиону лицом.       — Да, — ответила она, тоже глядя вперёд.       Грейнджер чувствовала на себе пронизывающие взгляды Гарри и Рона. И определённо слышала недовольство Уизли из-за автографов на её и Драко футболках.       В ложу ворвался мужчина:       — Все готовы? Министр?       — Когда ты будешь готов, Людо, — ответил Фадж.       — Сонорус! — произнёс тот и начал говорить, перекрывая рев переполненного стадиона; его голос эхом разнесся над ними, гулко отдаваясь в каждом уголке трибун.       Гермиона уже привыкла к таким представлениям после двух недель непрерывных матчей по квиддичу и была приятно удивлена, когда увидела, что в финале показывают национальные талисманы.       — Вейла, — с лёгким вздохом произнесла Нарцисса. Грейнджер не совсем поняла её слова, но тут заиграла музыка, и они начали танцевать. Это выглядело так, будто все мужчины полностью лишились рассудка.       — Они такие… примитивные, — произнесла тетя Цисси, взяв за руки Люциуса и Драко и потянув их обратно на свои места.       Гермиона нахмурилась. Рон казался готовым прыгать, а Поттер был не так далек, чтобы последовать за ним.       — Гарри, что ты делаешь? — спросила она, не в силах удержаться от вопроса.       Казалось, парень её не слышал. Музыка внезапно прекратилась, и гулкое эхо разнеслось по комнате. Мужчины не выглядели счастливыми от того, что вейла покинула сцену. Гермиона фыркнула и потянула Гарри обратно на его место.       — Честное слово... — закатила девушка глаза.       Это была жестокая игра. Они с Драко следили за обеими командами в течение последних двух недель, и даже с её довольно скромными познаниями в квиддиче Гермиона понимала, что игра будет сложной. Ирландия лидировала с более чем ста очками, но Грейнджер всё равно не была уверена в их победе. Игра шла грязно. Очень грязно. Ей казалось, что такой женщине, как Нарцисса, не понравилось бы всё это насилие; однако она не раз ловила её на том, что та тихо ругается. Даже Люциус казался забывшим о своём недовольстве где-то между последним голом и штрафом для Ирландии.       Это был настоящий хаос: талисманы сражались, толпа яростно кричала и шумела, болгары не щадили ни себя, ни соперников, нарушая правила одно за другим. Гермиона подумала, что оглохнет, когда ирландский загонщик ударил бладжером прямо по носу Краму. У него началось сильное кровотечение, но, казалось, никто этого не замечал. Гарри прокричал имя ирландского ловца, и Грейнджер заметила, как тот стремительно движется к земле.       — Он заметил его, — сказал Драко, придвигаясь к краю своего сидения.       Крам, истекающий кровью, словно забыл о своей травме и помчался к другому ловцу.       — Как... — начала Гермиона, уверенная, что такая скорость невозможна, особенно с учетом того, что всё его лицо было в крови.       Девушка хотела закрыть глаза от страха, но не могла отвести взгляд от ловцов. Ирландский ловец упал на землю, и разъяренная вейла направилась к нему.       — Где Снитч? — закричал один из Уизли.       — Он поймал его! Крам поймал его, всё кончено! — закричал Гарри, и он вместе с Малфоем вскочили на ноги, чтобы лучше видеть происходящее.       Виктор, чья красная мантия становилась всё ярче от крови, плавно поднялся в воздух, высоко подняв кулак, в котором сверкало золото. На табло высветился окончательный счёт: сто семьдесят к ста шестидесяти. Ирландия одержала победу на Чемпионате Мира по квиддичу.       Ирландские болельщики взорвались восторгом; эльфы радостно носились по полю, осыпая игроков золотом. На лице Нарциссы играла легкая улыбка, и Гермиона поняла, что, несмотря на привязанность Драко к болгарскому ловцу, тетя Цисси болела за Ирландию.       Яркий свет почти ослепил их: верхняя ложа была волшебным образом подсвечена и выведена на большой экран, чтобы все на трибунах могли видеть, что происходит внутри. Нарцисса предложила Грейнджер и Малфою специальные очки, которые позволяли им видеть без необходимости щуриться.       К ним вынесли огромный золотой кубок, и игроки вошли в ложу. Болгары выглядели подавленными, когда пожимали руку Фаджу. Крам, стоявший последним в очереди, выглядел по-настоящему растерянным. Когда же прибыли ирландцы, они были полны счастья, но Линч всё ещё казался не в себе.       Только тогда Гермиона заметила бедного эльфа, которого она увидела при входе в ложу. Он всё ещё дрожал от страха. Девушка нахмурилась: разве хозяин забыл о своём эльфе? Неужели он не знал, как это существо боится высоты? Все ли владельцы эльфов были такими же ужасными, как Люциус?       Она помахала Гарри на прощание и пообещала найти его завтра. Единственным недостатком очень хороших билетов мистера Малфоя было то, что выходя со стадиона, они столкнулись с плотной толпой — сотни тысяч людей праздновали: лепреконы танцевали, пели во все горло и весело гоготали.       Как только они вошли в палатку, Нарцисса наложила заглушающие чары, чтобы приглушить шум вокруг них.       — Вы двое, принимайте душ и ложитесь спать, — произнесла она с тоном, не оставляющим места для обсуждения. Ранее тетя Цисси разрешала им исследовать лагерь по ночам, но увидев царящий снаружи хаос, она решила положить этому конец. Настроение у всех было слишком приподнятым.       После душа и лёгкого ужина Гермиона и Драко сидели скрестив ноги на кровати, когда услышали голоса Нарциссы и Люциуса.       — Ты сказал, что не собираешься участвовать в этом, — произнесла миссис Малфой ледяным голосом.       — Цисси, ты же знаешь, что я должен! Ты видела...       — Убери это от меня! — прошипела она. Гермиона и Драко встали с кровати, прислушиваясь к разговору. — Я закрывала глаза на все ваши встречи, но ты ставишь под угрозу репутацию нашей семьи. Позволь им это сделать — этого должно быть достаточно!       — Ты же знаешь, Цисси, он так не воспримет это. Это пойдёт нам на пользу, я обещаю.       Они услышали шаги и быстро запрыгнули обратно на кровать. Полог палатки зашуршал, и девушка задумалась, кто это ушёл: Люциус или Нарцисса?       Ответ пришел почти мгновенно, когда тетя Цисси вошла в комнату с суровым выражением лица.       — Собирайте свои вещи, оставайся тут, мы уходим, как только Эффи закончит.       — Что?       — Я что-то непонятно сказала, Драко?       — Нет, мама.       Нарцисса оставила дверь открытой и вернулась в свою комнату. Гермиона обменялась взглядами с парнем, который лишь пожал плечами.       — Я не знаю, что с ними происходит в последнее время.       — Как ты думаешь, о чем они говорили?       Драко отвернулся и уставился на главную дверь, через которую только что вышел его отец.       — Я не знаю.       — Я просто быстро загляну к Гарри попрощаться. Я обещала ему, что мы встретимся завтра.       — Грейнджер...       — Я быстро.       Она накинула куртку поверх пижамы и поспешно натянула туфли. Снаружи вечеринка все еще бурлила, и атмосфера праздника постепенно перерастала в запойное веселье. Люди покачивались на ходу, и Гермиона столкнулась с парой пьяных волшебников прежде, чем осознала, что не имеет ни малейшего представления о том, где находится палатка Гарри.       Оглядываясь вокруг, девушка задала себе вопрос: почему ей так отчаянно хотелось увидеть Гарри именно сейчас? Повернувшись, чтобы вернуться назад, она заметила, что в темноте все палатки выглядели одинаково. Лампы лишь слегка улучшали видимость, а каждые два шага ей приходилось отталкивать пьяного волшебника или уворачиваться от волшебной палочки, пока кто-то не произнес бы заклинание в состоянии опьянения.       Грейнджер начала ходить вокруг, уверенная, что найдет палатку Малфоев. Она была самой большой в округе, и уйти девушка слишком далеко не могла. Внезапно воздух вокруг нее как будто изменился. Гермиона почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Все звуки в лагере внезапно стихли. Пение прекратилось, и люди начали смотреть друг на друга с тревогой, словно все они ощущали одно и то же.       Внезапно раздался крик.       Все обернулись в сторону звука и увидели, как нечто стремительно приближается к ним. Девушка застыла на месте, охваченная ужасом. Это было нечто невероятное. Люди бросились в бегство, спасаясь от надвигающейся угрозы. Ее плечо слегка толкнул мужчина, тащивший за собой жену.       Воздух был пропитан дымом, и Гермиона беззвучно вскрикнула, когда заметила, как одна из палаток загорелась неподалеку. Вспышка света осветила толпу, и она увидела группу волшебников в странных остроконечных шляпах, напоминающих черную одежду организации ККК. Их лица скрывали маски с черепами. Над ними парили фигуры, от которых все ее тело онемело от страха. Четыре тела, изогнутые в гротескные формы, парили в воздухе — это были марионетки, управляемые темными волшебниками. Двое из них были детьми.       Грейнджер не нуждалась ни в чем, чтобы понять, кто эти волшебники. Она узнала магглов, которые управляли лагерем и на которых в течение последних двух недель постоянно накладывали Обливиэйт.       Пожиратели смерти. Последователи Волдеморта.       Люди присоединялись к этим Пожирателям смерти, смеясь и глумясь, когда одну из женщин перевернули верх ногами, и ее платье упало ей на лицо. Она изо всех сил пыталась прикрыться. Гермиона не могла пошевелиться.       Почему никто не вмешивался? Почему так много людей присоединялось к этому безумию?       Другие палатки вспыхнули огнем, многие были раздавлены. Грейнджер заставила себя бежать, следуя за остальными, которые неслись через лес.       — Гермиона! — раздался знакомый голос, и она обернулась.       — Гарри!       — Что ты делаешь?       — Я искала тебя, но заблудилась, и теперь…       Раздался еще один взрыв.       — Пошли! — Гарри потянул ее за рукав, и они снова рванули вперед, на этот раз держась за руки.       Рон споткнулся и упал. Девушка произнесла Люмос, чтобы получше разглядеть местность, после чего они заметили эльфийку из ложи, которая шагала вокруг, выглядя немного ошеломленной, словно ее накачали наркотиками.       — Вокруг плохие волшебники! — закричала она, и по ней было видно, что она изо всех сил пыталась убежать. — Люди, выше... поднимайтесь выше! Винки уходит с дороги! — каждые несколько шагов какая-то невидимая сила отталкивала ее назад, но она продолжала бороться с ней, тяжело дыша.       — Что с ней? — спросил Рон.       — Держу пари, она не спрашивала разрешения спрятаться…       Гермиона пришла в ярость.       — Знаешь, с домашними эльфами очень жестоко обращаются! Это рабство! Ее заставили подняться на самый верх стадиона, и она была в ужасе. Теперь она околдована так, что не может убежать, когда всё вокруг начинает гореть! Почему никто не помогает тем, кто действительно в этом нуждается?       — Ну, эльфы счастливы, не так ли? — заметил Уизли. — Домовым эльфам не положено веселиться; им нравится, когда ими командуют.       — Я буду тобой командовать и посмотрю, понравится ли это тебе! Никому не нравится, когда ими командуют! — выпалила она. — Такие люди, как ты, Рон, поддерживают прогнившие системы только потому, что слишком ленивы…       — Я нашел тебя! — прорычал Драко, появляясь перед ней. Его глаза были широко раскрыты, и в них светилось кристальное серебро.       — Драко…       — Мать в ярости. Нам нужно идти, Гермиона! — они оба вздрогнули от очередного взрыва: палатка взмыла в воздух, охваченная пламенем. — Я не хочу, чтобы они нашли тебя здесь.       — Она больше не магглорожденная, Малфой! — прорычал Гарри. — Она моя сестра.       Его слова наполнили Гермиону радостью: это был первый раз с той ночи в Хижине, когда он признал их связь.       — Это только усугубляет ситуацию, — огрызнулся Драко. — Пойдем.       — Где твои мамочка и папочка? — язвительно спросил Рон. Она почувствовала, как пальцы Малфоя крепче сжали ее руку.       — Они там в масках? — спросил Гарри, быстро теряя самообладание. — Так вот как ты понял, что нужно поскорее вытаскивать ее отсюда?       — Драко, — пробормотала она, осознавая, о чем говорит его собственная маска.       Он проигнорировал ее слова и нацепил свою самую холодную улыбку.       — Ну… Если бы это было так, я вряд ли бы тебе об этом сказал, не так ли, Поттер?       Это заставило ее задуматься: неужели мистер Малфой действительно был среди них? Теперь ссора Нарциссы и Люциуса обрела новый смысл.       Драко снова потянул ее за собой, на этот раз с большей силой. Обернувшись, она заметила, что её друзья пристально смотрят ему в спину. Они продолжали двигаться быстро, и рука Малфоя была холодной в ее ладони.       — Драко, — попыталась сказать она.       — Не задавай вопросов сейчас, — прервал он.       — Но…       — Пойдем домой. Там нас никто не сможет подслушать.       Они были далеко от места беспорядков; вокруг раскинулся густой и темный лес, где пьяные спотыкались, а хаос, вызванный Пожирателями смерти, стал фоновым шумом.       Вдруг из леса недалеко от того места, где она была с Гарри и Роном, вырвалось нечто огромное, зеленое и сверкающее. Колоссальный череп, словно созданный из изумрудных звезд, со змеей, выглядывающей изо рта как язык, поднимался все выше, окутанный зеленоватым дымом.       Это была Темная Метка.       Драко споткнулся; его глаза были широко раскрыты и светились, как луна. Все закричали. Паника вернулась с новой силой: вокруг раздавались трески трансгрессии. Кого-то рядом с ней тошнило; она обернулась и увидела, что это Малфой согнулся пополам, и его рвало.       — Драко! — окликнула его Грейнджер и бросилась ему на помощь. Гермиона положила руку ему на спину, поглаживая ее. Другую руку она положила ему на лоб, откидывая волосы назад. — Что с тобой?       — Я…       — Слава Мерлину, я нашла вас двоих! — внезапно появилась Нарцисса. Одним движением палочки она очистила сына от рвоты и крепко обняла их обоих. Прежде чем Гермиона успела осознать происходящее, они все исчезли в воздухе.