Потерянная сестра/The Missing Sister

У тебя есть лишь твоя жизнь, И место, куда тебе нужно попасть. Даже и не пробуй усмирить своих демонов, Но всегда держи их на привязи       Нарцисса не стала дожидаться, пока они рассмотрят мрамор под своими ногами.       — О чем вы только думали? — раздраженно спросила женщина. Драко, стоявший рядом с Гермионой, все еще выглядел немного болезненно. — Я попросила сделать две простые вещи: собрать свои вещи и оставаться в шатре. Что из того, что я сказала, вам двоим было слишком сложно понять? — Гермиона видела, как злились ее мать и отец. Их гнев проявлялся в покрасневших лицах и громких голосах, раздраженном фырканье и чрезмерной жестикуляции. Нарцисса была резкой, но она сдерживала ярость. Ее тон не повысился, руки оставались опущенными по бокам. Грейнджер не могла оторвать даже взгляда от своих заляпанных грязью туфель, с которых капало на мраморный пол. — Это был не риторический вопрос.       Драко заговорил первым:       — Гермиона ушла, — произнес он, перекладывая всю ответственность на девушку, в излюбленной слизеринской манере. — Я пошел ее искать.       — Почему ты решила уйти? — спросила ее Нарцисса.       — Я хотела попрощаться с Гарри. Мне не удалось поговорить с ним во время финала Чемпионата, — ответила ведьма, — и я заблудилась...       — Разумеется, ты заблудилась. Люди бегали по всей территории! Тебя могли затоптать! Ты могла погибнуть! Поэтому я сказала вам не уходить!       Гермиона, наконец, подняла голову. В голосе Нарциссы слышалось беспокойство, которое ускользало, когда предложения женщины становились длиннее.       — Вы знали, что должно было случиться, — сказала Гермиона.       Нарцисса ничего не ответила.       — Вы знали... Вот почему Вы хотели уехать и не хотели, чтобы дядя куда-то уходил. Он был там? Он был одним из тех, кто мучил семью магглов? — в ужасе спросила Гермиона. Драко вздрогнул, но Нарцисса не шевелилась. Выражение ее лица не выдало ее даже на миллисекунду. Миссис Малфой, должно быть, была потрясающим окклюментом.       — Люциусу пришлось уйти, потому что у него была работа, которую он должен был выполнить.       — Значит, это его работа? Пытки? Убийство? — осмелилась спросить Гермиона. Теперь все было по-другому. Она была старше. Она была сестрой Гарри. Спрашивать, был ли Люциус Малфой Пожирателем смерти, сегодня, после того, что она только что увидела, было совсем не так, как прошлым летом, когда сбежал Блэк. Пожиратели смерти теперь были чем-то реальным, они были чем-то, что существовало прямо сейчас, и к ним присоединялось больше людей, чем их отвергало.       — Мир не делится на чёрное и белое, Гермиона.       — Для тех людей, которые сегодня взлетели в воздух, делится.       — Драко, дорогой, оставь нас на минутку, — попросила Нарцисса, и Грейнджер судорожно сглотнула. Малфой застыл на месте. — Поскольку ранее ты уже уходил, после того как я недвусмысленно сказала тебе этого не делать, то я подумала, что на этот раз ты будешь более сообразительным, — добавила женщина. Парень посмотрел на Гермиону, как ей показалось, в последний раз, судя по выражению его лица, и повернулся, чтобы выйти. — Следуй за мной, — закончила Нарцисса.       Она не стала ждать, чтобы убедиться, поняла ли Гермиона, а сразу повернулась в направлении, противоположном тому, куда ушел Драко. Гермиона последовала за ней.       Они вышли из зала и прошли через дверь, ведущую в гостиную. Ведьма поняла, что, несмотря на то, что она жила в Мэноре неделями, в гостиной она проводила не так уж много времени. Гостиная была слишком обезличенной. Гермионе не понравилось, что здесь было пусто, несмотря на то, что тут стояла пара темно-зеленых, почти черных бархатных кресел, а также с одной стороны большой камин, который был соединен с Каминной сетью, а с другой огромный обеденный стол. Мрамор под ее ногами казался холодным, а звук их шагов — звонким.       — Это сердце Мэнора, — сказала ей Нарцисса. — Каждое другое крыло было реконструировано после пожаров или просто спустя время, но эта комната по-прежнему является частью первоначального плана дома. Ты стоишь на том самом месте, где девятьсот двадцать восемь лет назад Вильгельм Завоеватель пожал руку Арманду Малфою.       — Зачем Вы мне это рассказываете?       — Потому что Малфои всегда добивались того, чего хотели. Арманд был таким же приверженцем чистоты крови, как и все остальные Малфои после него. Те же руки, которые подарили Вильгельму Англию, убили его во Франции. Арманду не нравилось, как Вильгельм управлял страной, поэтому он поставил на эту роль кое-кого другого. Sanctimonia Vincet Semper. Малфои играли по этим правилам на протяжении тысячелетий, и они не всегда были на правильной стороне истории, но всегда выходили из нее победителями, — Нарцисса сделала паузу. Гермионе не нужно было переводить латынь, она и так хорошо знала девиз семьи Малфоев. — Лев не может защитить себя от капканов, а лиса не может защититься от волков. Следовательно, нужно быть лисой, чтобы распознавать ловушки, и львом, чтобы пугать волков, — закончила Нарцисса.       — Макиавелли, — произнесла Гермиона. Нарцисса улыбнулась, и это было нехорошо. Затем Гермиона добавила: — Это неправильно. Цель не всегда оправдывает средства. Ты не можешь надеть плащ и маску и совершать зверства, чтобы лев тебя не съел.       — Я бы не называла Темного Лорда львом, он больше похож на удава. Он обвивается вокруг тебя, сковывает твое тело и сжимает, ожидая каждого твоего выдоха, чтобы дожать тебя чуть сильнее.       — Пока ты не умрешь от удушья, — закончила Гермиона. — Я была в зоопарке. Я знаю, как убивает удав. Ты не сможешь сбежать после того, как он поймал тебя в свою ловушку.       — Значит, ты понимаешь, — сказала Нарцисса.       — Дядя Люциус считает, что магглорожденные — неполноценные волшебники и ведьмы. Он ненавидит магглов. Я знаю, что Вы тоже. Он добровольно отдался в объятия змеи.       — Есть разница между верой в то, что оба мира выиграют только от разделения, и убийством магглов.       — Сейчас, похоже, нет никакой разницы.       Что-то промелькнуло в глазах Нарциссы: выражение, которое Гермиона не смогла уловить, но оно было очень похоже на печаль.       — И когда Темный лорд вернется, разница не будет иметь значения, — Нарцисса сделала шаг вперед, и Гермиона впервые заметила, что она была не такой уж и высокой. Женская глава четы Малфоев держалась так, что всегда казалась царственной и неприкасаемой. Гермионе понадобились нежные руки на плечах и встревоженный взгляд, чтобы понять, что Нарцисса все-таки реальна и к ней можно прикоснуться. — Теперь ты часть истории, Гермиона. Последние несколько лет ходили слухи, ропот в темноте, тени в лесу. Потерянная сестра была найдена, и это вызвало беспокойство у некоторых людей. События начали разворачиваться. Тот же знак, что был в небе сегодня вечером, был над твоим домом почти четырнадцать лет назад. С тех пор этот знак был замечен впервые, — когда Нарцисса рассказала об этом, Гермиона почувствовала, как по ее телу пробежал холодок. — В такие времена нет ничего важнее, чем казаться верным. Некоторые стороны не позволяют оставаться в стороне, не говоря уже о том, чтобы переметнуться.       — Я никогда не буду на этой стороне, — категорично ответила девушка. Гермиона не была уверена, откуда у нее взялись силы, чтобы произнести это заявление без дрожи в голосе, но она была рада, что сделала это. — Я никогда не стану такой.       — Хорошо, — Нарцисса удивила ее, сказав это. — Послушай меня, Гермиона. Ты слишком много чувствуешь. Ты не скрываешь своих эмоций. Так больше нельзя.       Гермиона вспомнила все случаи, когда тот или иной Малфой надевал маску безразличия и холодности, прикрываясь ею, как одеялом.       — Это окклюменция, — сказала она. — Вот как вы скрываете все эмоции.       На этот раз улыбка Нарциссы была искренней.       — Драко еще не прошел официального обучения, но он прирожденный окклюмент, у него не возникнет никаких проблем, когда придет время учиться. Но ты права, да, это окклюменция.       — Вот почему Вы хотите научить меня этому, — догадалась ведьма.       — Тебе нужно защитить себя. Разум — это самое важное для волшебника и ведьмы. Если ты потеряешь его, то потеряешь все, кем ты являешься.       — Почему я все еще здесь? — внезапно спросила Гермиона. — Я обвинила дядю в убийстве, сказала Вам, что не потерплю того, во что вы двое верите. Так почему Вы все еще предлагаете учить меня, а не просто стираете мне память и отправляете собирать вещи?       Нарцисса взяла прядь непослушных каштановых волос и заправила ее Гермионе за ухо.       — Потому что ты все еще здесь. Потому что даже после сегодняшнего вечера ты все еще доверяешь мне и Люциусу настолько, что продолжаешь называть его дядей. Потому что я хочу защитить тебя и свою семью от того, что люди скажут о нас, — Нарцисса вздохнула. — Я не могу оправдывать действия своего мужа, даже не буду пытаться... Он принял решение еще много лет назад, и мне, как его жене, оставалось только следовать за ним. Я уже кое-что потеряла на войне, и я не хочу терять мужчину, которого люблю. Ты должна знать, за что ты борешься, за кого ты сражаешься. Это самое важное.       Гермиона подумала о Гарри, который проходил испытание за испытанием с тех пор, как поступил в Хогвартс, она подумала о Римусе, который провел тринадцать лет в одиночестве, чувствуя, что его предал тот, кого он любил больше всего, она подумала о Сириусе, который провел тринадцать лет в Азкабане за преступление, которого он не совершал. Она подумала о Тео, который в прошлом году сел в поезд весь в синяках, но продолжал держать ее за руку и называть своей лучшей подругой. И, конечно же, она подумала о Драко, чьи платиновые волосы практически блестели на солнце, чьи черты лица Гермиона теперь считала не заостренными, а точеными, она вспомнила, как несколько часов назад его тошнило от одного вида Темной метки, и как он обещал стать лучше. Парень, который сказал ей, что больше не хочет делать шагов навстречу маски Пожирателя. И, конечно, она подумала о себе. Это был мир, которому она принадлежала. Магглорожденная или полукровка, Гермиона Грейнджер или Рени Поттер, ей было все равно. До своего письма из Хогвартса, до того, как ее друзьями оказались люди из Подземелий, она никогда не чувствовала, что вписывалась в общество, но теперь это было так. Теперь она хотела достичь всего, что, как она знала, у нее могло быть. В мире Волдеморта для нее не было места.       — С прошлого года, — начала Гермиона, — я начала думать, что Ваша привязанность ко мне была чем-то неуместным из-за Ваших непростых отношений с сестрой и племянницей, — сказала она Нарциссе. — Я думала, Вы пытаетесь найти искупление через меня, — она покачала головой, — но вы с дядей Люциусом всегда знали, что я не магглорожденная. Тео сказал мне, что у вас в Мэноре стоит защита от них.       — В Мэноре действительно есть защита, и я действительно знаю, кто ты такая, настолько же, насколько и Северус. Но не думай, Гермиона, что моя привязанность к тебе неуместна. У меня нет ложного представления о том, что я могу искупить свои грехи перед сестрой с помощью тебя. Боюсь, время для этого давно прошло.       Гермиона кивнула, отчасти испытывая облегчение от того, что их отношения не были полной ложью. Отношения Гермионы с ее собственной матерью теперь были под угрозой, и она не хотела потерять еще и Нарциссу.       — Я знаю, за кого буду сражаться, — наконец ответила Гермиона.       — Однажды, скорее рано, чем никогда, мы окажемся по разные стороны баррикад, — сказала ей Нарцисса, и Гермиона могла поклясться, что увидела, как в ее глазах блеснули слезы. — Однажды ты можешь полностью потерять доверие к мужчине, за которого я вышла замуж и которого теперь называешь дядей, но я хочу, чтобы ты была с нами. Ты должна знать, что мы всегда будем рядом с тобой и что он никогда не причинит тебе вреда по-настоящему. Запомни это.       Гермиона снова кивнула, она чувствовала, что ее собственные слезы вот-вот вырвутся наружу.       — Но он не дождется от меня лояльности.       — Я знаю это.       Нарцисса больше ничего не сказала, и Гермиона восприняла это как конец беседы. Этот разговор вымотал ее до предела. Она не чувствовала такого давления на свой разум со времен событий в Визжащей хижине. Возможно ли, что теперь, когда она узнала о своей биологической семье, она унаследовала все неудачи Гарри?       Гермиона зашла в свою комнату и обнаружила Драко сидящим на краю ее кровати. Живоглот свернулся калачиком рядом с ним и чудесным образом позволил Драко гладить себя. Парень вскочил, как только увидел ее.       — Почему тебя так долго не было? — спросил он ее. Его глаза были широко раскрыты и встревожены. Это напомнило ей, как он выглядел в тот день у озера, больше года назад, у него было такое же выражение лица.       — Я только что поняла кое-что, — выпалила она, — что я никогда этого не говорила.       — Не говорила чего? — спросил он, Драко смотрел на нее так, словно она сошла с ума.       — Я прощаю тебя, — сказала она. Малфой склонил голову набок, в замешательстве глядя на нее. — За то, что ты сказал на втором курсе. Я прощаю тебя.       Выражение его лица изменилось. На его лице промелькнуло подобие улыбки, и она заметила это по тому, как слегка дернулись уголки его рта. Драко подошел к ней на шаг ближе, и Гермиона могла поклясться, что атмосфера изменилась. Мерлин, почему так тяжело быть с ним так близко сейчас? Он выглядел как человек, который заранее получил рождественский подарок. Неужели он ждал от нее этого прощения? Неужели весь прошлый год он думал, что она его еще не простила?       — Спасибо, что простила меня, — ответил он, и ведьма кивнула, совершенно онемев от того, как он смотрел на нее. Гермионе нужно было поспать. Слишком много всего произошло за последние несколько часов. Ей нужно было поспать и обдумать все, что сказала Нарцисса, и как она будет реагировать, когда увидит Люциуса утром.       — Гермиона, — позвал он, — что тебе сказала моя мать?       — Он собирается вернуться. Темная метка в небе сегодня была достаточным предупреждением, — ответила она ему и увидела, как Драко сглотнул. На его лице снова появилось беспокойство. Грейнджер заколебалась, так как Драко пытался понять, что еще написано на ее лице. Вздохнув, Гермиона продолжила: — Скоро придется делать выбор, и тогда не так-то легко будет перейти на другую сторону, — она посмотрела вниз, увидела его руку, висящую рядом с телом, и осторожно потянулась к его запястью. Он был тем, кто повернул ладонь и взял ее за руку. Какое-то мгновение они смотрели на свои переплетенные руки. — Я сказала твоей матери, что не потерплю того, что делает твой отец.       — Я знаю, — блондин ответил таким же тихим голосом, как и она.       — Волдеморт убил моих биологических родителей, Драко. Однажды мы окажемся по разные стороны этой войны.       Она все еще смотрела на их соединенные руки и увидела, как он сжал их и переплел их пальцы.       — Посмотри на меня, — прошептал он. Дрожа, она повиновалась. Они были очень, очень близко друг к другу. Воздух вокруг них был напряжен. — Но не мы двое, — Гермиона снова почувствовала, что слезы вот-вот хлынут из глаз, ведь она сдерживала их весь вечер. Неудивительно, что слеза скатилась по ее щеке, когда она смотрела в океан, которым были глаза Драко. — Грейнджер, я действительно имел в виду то, что сказал в тот день у озера.       Гермиона кивнула и, не задумываясь, обняла его за талию и крепко прижалась щекой к его груди. С запозданием она поняла, что это был первый раз, когда они по-настоящему обнялись. Она обнимала Гарри, Блейза и Тео уже много лет, но никогда не чувствовала того, что чувствовала сейчас: как его руки легли ей на плечи и как он прижался щекой к ее волосам.       — Мне было так страшно сегодня вечером, — пробормотала она, уткнувшись ему в грудь. Он сильнее сжал ее в объятиях.       — Мне тоже, — прошептал он. — Я думал, что не найду тебя.       — Но нашел.       — Ты собираешься уйти? — спросил ее Драко. Может быть, она выдавала желаемое за действительное, может быть, она слышала больше, чем просто биение его сердца в груди, и на самом деле он имел в виду: «ты собираешься уйти от меня?».       — Не сегодня, — ответила Гермиона. Впервые за долгое время она испугалась встречи с его отцом. Человек, от которого она бесчисленное количество раз пыталась добиться реакции, действительно был человеком, который мог подбрасывать магглов в воздух и сжигать палатки с людьми внутри. Казалось невероятным, что Люциус, которого она знала, действительно существовал в этих стенах. Она отстранилась, чтобы продолжить разговор, глядя на него. — Я хочу поговорить с ним, но не думаю, что смогу остаться здесь после сегодняшнего вечера. С меня этого достаточно, Драко.       Гермиона думала, что он разозлится. Разозлится и попытается защитить своего отца. Она думала, что он оттолкнет ее. Но парень не сделал ничего из этого. Вместо этого Драко Малфой, чистокровный и единственный наследник состояния Малфоев, снова притянул ее к своей груди и прошептал в ее волосы:       — Я не прощу ему, если он заберет тебя у меня, — все ее тело замерло в его объятиях, и она была уверена, что взорвется, когда почувствовала его губы на ее волосах. — Спокойной ночи, Грейнджер.       И вот так просто он вышел из ее комнаты.       Если он заберет тебя у меня.       Мерлин. Именно в такие моменты она ненавидела отсутствие волшебных технологий, потому что больше всего на свете ей хотелось позвонить Блейзу или Тео и поорать им в уши по телефону.

***

      Когда наступило утро, Гермиона была слишком смущена, чтобы встретиться с Драко, и слишком напугана, чтобы встретиться с Люциусом. Она задавалась вопросом, будут ли они беспокоиться, если она не выйдет из своей комнаты на весь день. Живоглот посмотрел на нее так, словно она выглядела жалко.       Грейнджер могла бы попросить... нет. После событий прошлой ночи она бы никогда ни о чем не попросила эльфа. Это было чистое рабство, вот что это было. Она не могла поверить, как равнодушно отнесся Уизли к этому существу, бедный эльф был напуган тем, что оказался там, наверху, и физически не мог убежать среди всего этого хаоса. Да, она что-нибудь с этим сделает. Добби подвергся жестокому обращению, что могло означать, что Люциус не обошелся точно так же с другими эльфами? Сколько эльфов было у Малфоев? Она знала о Дипси и Фликте, которые постоянно появлялись и исчезали с тарелками и вещами. Гермиона была уверена, что их было больше. Однажды она заметила, как по крайней мере трое ухаживали за территорией Мэнора.       Решившись, Грейнджер открыла дверь и направилась в сторону кухни и только спустя мгновения поняла, что понятия не имеет, где она находится. Даже если бы Гермиона захотела, спрашивать Драко было бы бесполезно, потому что она была уверена, что парень тоже раньше не бывал на кухне Мэнора.       Кухня была не на первом этаже, в этом Гермиона была уверена. Она исследовала там каждую дверь и не нашла ее. Может быть, она была под землей, спрятана подальше от остального дома, где никто не мог видеть все то рабство, что творилось в этом огромном Мэноре.       Гермионе потребовалось некоторое время, чтобы найти кухню. В главной столовой была маленькая дверь, почти незаметная с виду, которая вела к очень узкой лестнице на нижний этаж, по которой Гермиона осторожно спустилась.       В семье Малфоев действительно было больше двух эльфов.       Около дюжины эльфов возились на кухне. Все они были явно разного возраста, среди них было несколько молодых и довольно много старых. Гермиона нахмурилась.       Эльфы сразу заметили ее, они не привыкли к присутствию здесь ведьм или волшебников. Существа ахнули и вскоре уже спрашивали, не хочет ли она чего-нибудь, отчаянно желая услужить. Ее слегка затошнило, когда один из них споткнулся в спешке, чтобы поклониться ей.       — Мисс! — она узнала Дипси. — Что мисс здесь делает? Мисс хочет позавтракать, Дипси может Вас обслужить! Мисс говорит остальным, какая мисс добрая, но они мне не верят.       — Нет, мне ничего не нужно. Я просто... — она замолчала, потому что девять пар широко раскрытых глаз с тревогой уставились на нее, ожидая приказа. — Вы все являетесь эльфами Мэнора? — спросила слизеринка.       Они все кивнули и начали рассказывать ей о своей службе. Один из них родился прямо здесь, он даже указал на угол кухни, где его родила мать. Другая сказала Гермионе, что она ушла, когда дом на площади Гриммо опустел, а Кикимер — кем бы он ни был — стал слишком противным. Другой очень гордился тем, что служит в Мэноре последние восемьдесят лет и ни разу не обжег руки. Некоторым повезло меньше, и они показали Гермионе свои обожженные руки и струпья поверх струпьев, старые под новыми.       — Гермиона, дорогая, что ты делаешь на кухне? — она услышала позади себя голос, и снова все эльфы завизжали и бросились к своей хозяйке.       — Я лишь...       — Пойдем, — продолжила Нарцисса, — завтрак подан, и мы ждали тебя.       Гермиона кивнула. В конце концов ей нужно было встретиться с ними лицом к лицу.       Драко и Люциус уже сидели за столом, и Грейнджер изо всех сил старалась не показать, как сильно старший Малфой ее нервирует. Но в этом не было необходимости. Он даже не поднял головы от своей яичницы. Драко кивнул ей в знак приветствия, и она попыталась слегка улыбнуться, прежде чем сесть рядом с ним. У нее не было ни малейшего желания находиться рядом с его отцом.       Завтрак прошел в молчании. Нарцисса не пыталась поддерживать светскую беседу, потому что тоже казалась нервной и в целом недовольной своим мужем. Еда, как всегда, была вкусной, но слизеринка не чувствовала себя голодной, поскольку знала, что еда сделана благодаря рабскому труду.       Нарцисса не преминула прокомментировать это:       — Тебе не понравилась еда сегодня утром, дорогая?       — Нет, я просто не очень голодна, — сказала ей ведьма.       Наконец, завтрак, который показался Гермионе самым долгим в ее жизни, закончился. Миссис Малфой извинилась и вышла из комнаты, ни разу не взглянув на своего мужа. Люциус не смотрел в глаза ни одному из них. Гермиона и Драко обменялись взглядами, и оба быстро ушли, чтобы избежать того, что бы ни должно было произойти.       Они пошли в сад. Гермиона взяла по дороге книгу о волшебных существах, чтобы побольше почитать о домашних эльфах, а Драко пошел за своей метлой, чтобы немного полетать. Он пригласил ее покататься с ним, но она неохотно отказалась, потому что после вчерашней ночи ей не хотелось прижиматься к его спине в воздухе, чтобы не рисковать сжать его слишком сильно.       Когда она дошла до середины книги, появился эльф, и ведьма судорожно сглотнула. Это был новый личный эльф Люциуса. Гермиона не знала, как его зовут. Драко узнал его и нырнул с того места, где летал, в мгновение ока приземлившись рядом с ней.       — Хозяин Люциус желает видеть мисс Гермиону, — сказал эльф.       — Что ему от нее нужно? — спросил слизеринец, и Грейнджер заметила, как он выпрямил спину рядом с ней. Когда он начал использовать свой авторитет в своих действиях, его мальчишеские черты исчезли, и она смогла разглядеть зачатки очень хорошо сложенного молодого человека.       — Он не сказал Толби, хозяин Драко, — ответил эльф. — Он велел мне привести мисс Гермиону.       Привести.       — Ты никуда не поведешь Гермиону, — отрезал он. Девушка коснулась его руки, и он повернулся к ней. — Гермиона...       — Он ничего мне не сделает, Драко, — сказала она и кивнула эльфу. — Я пойду с Вами к дяде Люциусу.       — Спасибо, мисс.       Гермиона последовала за эльфом обратно в дом. Она еще не была в кабинете Люциуса, но была уверена, что эльф ведет ее именно туда, потому что, как только они поднялись по главной лестнице, эльф повернул в сторону того крыла особняка, где жили Люциус и Нарцисса.       — Хозяин Люциус ждет Вас, — сказал ей эльф, когда они подошли к высокой двери из темного красного дерева. Она была очень похожа на другие двери в Мэноре. Ее дверь не сильно отличалась от этой, но, стоя перед ней, она определенно не испытывала дурных предчувствий.       — Спасибо, Толби.       Эльф трансгрессировал, и Гермиона решила покончить с этим побыстрее. Если она будет ждать слишком долго, Драко может подумать, что его отец что-то с ней сделал. Она надеялась, что Люциус оставит её без внимания. Гермиона постучала и открыла дверь, только когда убедилась, что внутри была лишь тишина.       Кабинет Люциуса был прекрасен, это было первое, что она приметила. Пол был из того же темного красного дерева, что и полки, а в центре комнаты стоял замечательный письменный стол в стиле Диккенса. Темно-зеленый гобелен покрывал большую часть пола, и его зелень гармонировала с элементами декора в его кабинете. К счастью, на витрине не было маски Пожирателя смерти, но...       — Это меч Вильгельма Завоевателя? — выпалила она, не в силах удержать свой язык за зубами.       — Jam Acceptisse Regnum, — ответил Люциус на безупречной латыни. Ну, она догадалась, что это была безупречная латынь, ведь она понятия не имела, как звучит этот язык, но если бы на свете был волшебник, который умел бы идеально на нем говорить, она бы поставила на Люциуса. — Я уже захватил свое королевство.       — Он должен быть в музее.       — Почему? — спросил Малфой. — Он мой.       — Историки заплатили бы за него целое состояние.       — Они и заплатили, — ответил мужчина. — Мои предки использовали на нем амулет удвоения и продали копию коллекционеру.       Разумеется, они это сделали.       — Копии, созданные заклинанием Джеминио, тускнеют раньше, чем оригинал.       — Меч был сделан не гоблинами, он бы все равно потускнел, — сказал он ей и, указав на стул перед собой, предложил присесть. — Я позвал тебя сюда не для того, чтобы обсуждать мои артефакты.       Гермиона села. Она осмотрела письменный стол перед собой, он был весьма красивым. Ей ужасно хотелось прикоснуться к дереву, но она сумела сдержаться. На столе лежали стопки бумаг и конвертов, а также несколько бухгалтерских книг.       — Я получил первую прибыль от предложенных тобой инвестиций, — сказал он ей и подвинул к ней лист пергамента. На нем она увидела имя Люциуса рядом с именем Рэндольфа Спадмора, который, как теперь знала Гермиона, был производителем Молний. Быстро просмотрев лист, Гермиона увидела, что Люциус и мистер Спадмор подписали соглашение о доходах за продажу Молний. Инвестиции Люциуса оказались не такими, как она думала в прошлом году, в конце цифры появился еще один ноль, что в общей сложности составило семьдесят тысяч галлеонов для финансирования производства и гарантии того, что ни один гоблин не уйдет во время производства — Гермиона предположила, что это было проблемой, поскольку требовало отдельного подробного условия.       Мистер Спадмор согласился выплачивать тридцать пять процентов от выручки за первый год продаж, и первый платеж был произведен после окончания торговли. Гермиона знала, что Люциус ставил на то, что болгары выиграют Чемпионат Мира, учитывая все встречи между ним и болгарами в прошлом году, но поскольку обе команды, вышедшие в финал, использовали Молнии, его инвестиции все равно принесли победу на Чемпионате Мира.       Гермиона нашла свое имя внизу страницы.       Она посмотрела на мужчину. Его лицо было бесстрастным. Он протянул ей перо.       — Из шестнадцати команд, участвовавших в Чемпионате Мира, девять использовали Молнии. И из этих девяти восемь вышли в четвертьфинал. Каждая команда купила в среднем по две метлы на игрока. Это почти девяносто тысяч галлеонов выручки только для команд, — сказал он ей и указал на цифры на пергаменте.       Она была рада, что он действительно указал на это, потому что Гермиона не могла поверить своим глазам.       — Это и есть «общие продажи»? — спросила Грейнджер. Помимо поразительного количества заработков, полученных непосредственно от игроков на Чемпионате Мира, общий заработок был еще более высокий. Люциус кивнул.       — Метла Молния представлена на рынке чуть более года, и, судя по нашим показателям только за этот год, у нас есть все основания полагать, что она останется самой популярной метлой на рынке в течение многих последующих лет. Каждая команда в Великобритании и Ирландии оформила заказы на Молнии, и мы также получили заказы от других лиг. За первый год я получил тридцать пять процентов от продаж. Мы решили, что я сохраню ежегодные инвестиции, конечно, не такие щедрые, как мое первое вложение, а взамен я буду получать десять процентов от всех продаж, пока продолжается производство.       Это были большие деньги. Гораздо больше, чем те пятнадцать процентов, о которых она договорилась с ним за завтраком в прошлом году, когда думала, что соглашается на пятнадцать процентов от семи тысяч галлеонов.       Тридцать пять процентов, принадлежавшие Люциусу, принесли ему прибыль почти в двадцать пять тысяч галлеонов.       — И пятнадцать процентов мои? — тупо спросила она. Конечно, это было незаконно. Он не мог назвать ее имя как делового партнера, не так ли? Ей ведь еще и пятнадцати не исполнилось, черт возьми! Разве ей не требовалось разрешение родителей на подобные вещи? Или в волшебном мире все по-другому? Ей нужно срочно прочитать об этом.       — Да, об этом мы и договаривались, — объявил он ей. Гермиона все еще держала перо в руке. Единственная причина, по которой чернила не капали на пергамент, заключалась в том, что оно было заколдовано, чтобы этого не происходило.       Три тысячи пятьсот галлеонов. Она заработала три тысячи пятьсот галлеонов благодаря предложению, сделанному за яичницей с тостом.       — В чем же подвох?       Люциус лишь ухмыльнулся. У ведьмы появилось чувство, что она попала в ловушку.       — Здесь нет подвоха, Гермиона, — произнес он, сморщив нос от отвращения при упоминании этого слова. Очевидно, оно оскорбляло его. — Мы заключили сделку, она принесла свои плоды, и я выполнил свою часть.       — Вы пытаетесь купить мое молчание по поводу вчерашних событий?       Люциус откинулся назад, его ухмылка перешла в улыбку, и Грейнджер невольно вздрогнула.       — Мне не нужно покупать твое молчание, но мы обсудим это после. Пожалуйста, подпиши.       Гермиона достала из кармана волшебную палочку и произнесла заклинание. Она выучила его в прошлом году, когда пыталась выяснить, какое проклятие было наложено на дневник Волдеморта, чтобы тот мог писать ответы и показывать свои воспоминания. Девушке это ничем не помогло, но она обнаружила несколько интересных заклинаний для выявления злых намерений на страницах и в контрактах. Лучшего времени для проверки, чем сейчас, не было.       — Ты не перестаешь удивлять, — сказал мистер Малфой, когда заклинание подтвердило, что тут действительно не было подвоха. Гермиона подписала документ и вернула ему перо. Она уставилась на него, и Люциус снова улыбнулся. — Ну вот, теперь ты притихла.       — Вы были там вчера.       — Был.       — Вы причиняли вред людям.       — Так же, как и толкучка.       — Потому что они убегали от вас, — раздраженно ответила Грейнджер. — Вы поддерживаете убийцу. Человека, который убил моих биологических родителей.       — Ты всегда это знала. И все же каждый год возвращалась сюда к нам.       Да. Гарри постоянно спрашивал ее об этом.       Какие оправдания она ему говорила?       Они не злодеи, Гарри.       Теперь это не может быть правдой, не так ли?       — Я больше не буду этого терпеть.       — Да, моя жена передала мне то, что ты сказала.       — Она сейчас не очень Вами довольна.       — Это правда.       — Вы собираетесь сказать что-нибудь конкретное, или мы так и будем ходить вокруг да около?       — Ты так и не спросила у меня ничего конкретного. Я ожидал большего от самой умной ведьмы своего поколения.       Гермиона сердито посмотрела на него. Честно говоря, она не могла понять, как Нарцисса выдерживала хотя бы один разговор со своим мужем.       Люциус не хотел говорить конкретно. Нет, он хотел настоящих вопросов от неё. Но был ли он готов отвечать на них?       — Почему Вы его сторонник?       — Он собирается сделать наш мир правильным.       — Ваш мир, — поправила его Гермиона. — И что значит «правильным»? Хаос и насилие? Страх?       — Цель оправдывает средства, — ответил мужчина. И снова Макиавелли. Гермиона задумалась и поняла, что не знает, был ли он волшебником. — Магглам нет места в нашем обществе,       — Они и так не здесь, — напомнила девушка ему. — Это не значит, что Секретности не существует или что-то в этом роде.       — К магглорожденным не следует относиться так, как если бы они были настоящими волшебниками и ведьмами.       — Вам было больно притворяться, когда Вы впустили магглорожденную в свой дом?       — Невыносимо.       Грейнджер покачала головой.       — Такой могущественный человек и такие несерьёзные заботы.       — Ты не знаешь, что такое могущество, Гермиона. Темный Лорд принесет нам всем славу.       — Он принес смерть моим родителям. Мне ничего от него не нужно.       Люциус, казалось, собирался возразить, но затем передумал. Вместо этого мужчина сказал:       — Он будет заинтересован тобой. Ты ведь знаешь это, не так ли?       Гермиона старалась скрыть, как сильно этот комментарий заставил её нервничать.       — Вы собираетесь преподнести меня на блюдечке с голубой каемочкой? Так же, как Вы пытались поступить с моим братом?       — Если бы я хотел причинить тебе вред или если бы желал твоей смерти, я бы сделал это ещё тогда, когда ты назвала меня Пожирателем смерти, перед моей женой и сыном.       Девушка вспомнила тот день, когда он пришел ей на помощь. Вспомнила слова тети Цисси вчера.       — Я была права.       — Да, — покачал головой Люциус. — Ты всегда была права.       Он наклонился вперед, опершись локтями о красное дерево.       Грейнджер, наконец, ознакомилась с содержимым документов. В них содержались сведения о различных объектах недвижимости, зарегистрированных на имя Люциуса.       — Ты собираешься рассказать об этом, Гермиона? Расскажешь своему младшему брату и всем остальным, что я был там?       В его словах звучал вызов, и она это осознавала. Гермиона не могла принять его. Окинув взглядом документы на его столе, она поняла, что он тоже не собирается уступать.       — Кто оставил Темную метку на небе, дядя? — спросила она, наблюдая за его реакцией. Челюсть Люциуса резко сжалась, а левый глаз задрожал. Мистер Малфой не ожидал такого вопроса. — Вы ведь не знаете не так ли? — продолжила она, на губах у нее появилась ухмылка. — Этого не было в Ваших планах, не так ли?       — Всё это риторические вопросы. Тебе действительно нужны на них ответы? — уклонился он от необходимости отвечать. Гермиона поняла, у кого Драко научился этому искусству.       — У меня есть еще один вопрос, — решительно произнесла девушка. — Так вот почему Вы отказываетесь от всей своей собственности?       Люциус опустил взгляд на бумаги, а затем поднял его на нее. Он откинулся на спинку стула, а на его лице появилась довольная улыбка. Мерлин, как же это было странно — наблюдать за тем, как Люциус Малфой испытывает гордость за кого-то.       — Это должно было быть уловкой. Постановкой. Чтобы смахнуть пыль с костюма и маски, — сказал он ей. Гермиона задумалась, сколько людей были посвящены в это признание. — Метка начала гореть, — продолжил мужчина, глядя на свою левую руку, скрытую длинным рукавом мантии. — Меня нельзя было застать за бездействием. Я должен был подать пример.       — Какой замечательный пример, — саркастически отметила она.       Он проигнорировал ее слова.       — На этот раз, Гермиона, всё будет по-другому. Я чувствую это. На этот раз мы победим. Разве ты не видела, что произошло прошлой ночью? — дрожь после этих слов пробежала по телу ведьмы. Она видела. — Сколько человек присоединилось к нам? — его улыбка вызывала у нее ненависть. — На этот раз все будет иначе, и моя семья будет почитаться больше всех остальных.       Грейнджер чуть не стошнило от этих слов. Но вместо этого она вновь задала вопрос:       — Вот почему Вы отказываетесь от всего своего имущества? Не хотите рисковать своим состоянием из-за того, что входите в их ряды?       — Моя жена и так на меня очень сердита. Я предпочитаю не злить ее еще больше.       К этому времени Гермиона уже знала, что это была лишь наполовину правда. Малфои всегда вели переговоры хитро и никогда не говорили всю правду.       — Мерлин запрещает Вам терять один или два греческих острова, — с сарказмом заметила она.       Люциус оценил ее шутку.       — Это было бы невероятно огорчительно для нее, — согласился мужчина. — Вот почему я передаю документы на все имущество, зарегистрированное на мое имя, своей будущей внучке.       Что?       Она почувствовала, как краснеет, и не смогла удержаться от мысли о том, как Драко станет отцом маленькой девочки. С Пэнси? Он все же решил заключить помолвку?       Люциус с интересом наблюдал за ее реакцией.       — Род Малфоев легендарен... — произнес он с ухмылкой, и девушка чуть не закатила глаза, — и известен тем, что приносит наследников мужского пола. Я уверен, что пройдет некоторое время, прежде чем кто-либо сможет претендовать на право собственности на любую из наших недвижимостей.       Грейнджер с трудом сдержала раздражение и попыталась сосредоточиться на разговоре.       — Значит, Вы собираетесь подвергнуть Драко опасности? — внезапно сказала она, гнев охватывая её. — Что, если они заставят его становиться отцом раз за разом, пока не родится девочка? Что, если...       — Гермиона, мы не дикари, — с легким смешком произнес мужчина. — Не переживай, я уже позаботился об этом, — добавил Люциус, указывая на стопку подписанных документов. — Ни один ребенок, появившийся на свет вне брака или в результате насильственного зачатия, не будет иметь прав на мои владения. Мужчина, который берет женщину силой, недостоин её.       Что ж, по крайней мере, в этом они могли бы согласиться. Как мило.       — Не нравится мне это, — произнесла девушка.       Мистер Малфой усмехнулся.       — Ты теперь мой финансовый консультант?       Гермиона лишь сердито взглянула на него.       — Драко в безопасности. Я бы никогда не подверг его риску. Как только я подпишу это и отнесу в Гринготтс, гоблины наложат заклятие на документы, так что я забуду обо всех требованиях к наследованию. Никакой возможности отследить это, — он приподнял бровь. — Сейчас я думаю, не стоит ли мне взять тебя с собой.       — Нет, — ответила она, покачав головой. — Вы рассказываете мне это, потому что хотите чтобы я знала. Вы хотите переложить на меня ответственность.       Люциус одарил её ещё одной улыбкой.       — Какая же ты умная.       Ты ему нравишься. Так Драко говорил ей летом в теплицах вскоре после событий в Тайной комнате. И он был прав. Гермиона нравилась Люциусу. В своём странном и извращённом смысле.       — И что? Я буду единственным человеком, который будет знать об этом? Когда придёт время, я просто скажу Драко, что он должен стать отцом дочери, чтобы иметь возможность распоряжаться семейным имуществом?       — Именно так, — подтвердил он. — Ты просто должна быть уверена, что эта информация останется в секрете. Темный Лорд не прочь подвергать людей пыткам ради получения информации. Если ты попадёшь к нему в руки... — Люциус цокнул, он во имя всех святых, цокнул, — он сможет узнать одну или пару вещей. Лучше послушай наставления моей жены: мы же не хотим, чтобы с Драко что-то случилось, верно?       — Вы хитрый, коварный, маленький...       — Ах-ах, давай не будем сейчас переходить на прилагательные.       Гермиона встала. Ей следовало сделать это давно. На самом деле, ей вообще не следовало садиться. Мерлин, сколько она знала! Девушка знала достаточно, чтобы отправить его за решётку. Но они оба понимали: она этого не сделает. Возможно, у них были разные мотивы — Гермиона никогда не узнала бы обо всех хитросплетениях главы четы Малфоев — но если у них и было что-то общее помимо мнения о насилии, так это то, что никто из них не хотел, чтобы Драко и Нарцисса пострадали. Если Люциус Малфой и планировал сохранить имущество своей семьи, то только потому, что верил: его Лорд проявит к нему интерес. Люциус, находясь в заключении, не смог бы защитить его жену и сына от визита Волдеморта.       — Мне здесь больше нет места, — произнесла она с дрожью в голосе. Девушка так любила этот Мэнор, что иногда даже говорила себе, что он ей дороже Хогвартса. Иногда он казался ей родным: когда в огромной библиотеке оставалась только она или когда солнечный свет играл радугой через витражи. Он становился её домом каждое лето и Рождество. — Вы гордитесь тем, что работаете на того, кто убил или хочет убить мою семью. Я больше не могу игнорировать неуважение к моим родителям-магглам. Я не могу оставаться здесь, зная, что Вы в сговоре с человеком, который убил моих биологических родителей и может захотеть расправиться с моим братом и со мной, — произнесла Гермиона и развернулась, чтобы уйти.       Люциус больше ничего не сказал, а она больше не хотела слышать от него ни слова.       Грейнджер вышла из кабинета и столкнулась с Драко и тетей Цисси, которые выглядели крайне обеспокоенными. Она невольно вздрогнула.       — Ты в порядке? — с тревогой спросил парень. — Что хотел отец?       — Говорил о вложениях в метлы. Он расплатился со мной, — ответила девушка, нахмурившись. Драко, казалось, почувствовал облегчение, в то время как Нарцисса отнеслась к этому с сомнением.       — Ты все еще собираешься уйти? — спросил слизеринец.       — Да, — подтвердила Гермиона и отвернулась, когда заметила, как лицо Драко вытянулось от огорчения. Ничего не мешало её решимости, кроме бесконечных серо-голубых глаз Драко. — К сожалению, наши взгляды на некоторые базовые ценности сильно расходятся, и я боюсь, что это невозможно примирить.       — Гермиона, пожалуйста... — начал он.       Девушка схватила его за руку и сжала, прежде чем заметила, что Нарцисса все еще стоит там и смотрит на их соединенные руки.       — Мы увидимся в поезде, — сказала она, отпуская его руки. Ей хотелось сказать так много, но присутствие тети Цисси сковывало её слова. — Но не мы двое, — добавила Грейнджер, напомнив парню об обещании, данном прошлой ночью.       — Я знаю, куда ты можешь пойти, — произнесла Нарцисса, внимательно следя за их общением. Девушка задумалась, изменит ли тетя Цисси свое мнение о помолвке, если узнает о влюбленности Гермионы в её сына. — Я полагаю, ты не хочешь возвращаться к своим родителям-магглам? — в ответ Грейнджер кивнула. Ей не хватало родителей, но встреча с ними сейчас казалась невозможной. Они сразу заметят что-то неладное, а девушка не могла лгать им. И в то же время рассказывать всю правду было слишком рискованно. — Ты можешь поехать к своему крестному. Мерлин знает, что ему пора взять на себя свои обязательства, — произнесла Нарцисса с холодным недовольством в голосе. — Кроме того, мне нужно обсудить кое-что с нашим общим знакомым. Я отведу тебя туда. Собирай свои вещи.       Гермиона снова кивнула. Реакция миссис Малфой показалась ей странной. Грейнджер ожидала увидеть недовольство или попытки оспорить её решение, но вместо этого столкнулась с неожиданной холодностью и отстраненностью.