Потерянная сестра/The Missing Sister

места, места, займите свои места натягивай платье и сделай кукольное личико все считают нас идеальными       Прибыв в Хогвартс два дня спустя, Гермиона при первой же возможности отправилась к Гарри, чтобы вернуть ему мантию и рассказать обо всех новостях. Она выловила его после ужина и едва перекинулась с Роном приветствиями, прежде чем увести друга подальше от множества ушей, которые могли их подслушать. Ведьма узнала, что да, Сириус Блэк мог чувствовать магию Гарри, но то, насколько он мог ее ощущать, зависело от прочности их связи. И на это влияли такие факторы, как расстояние между объектами и их взаимоотношения. Основываясь на всех своих выводах, Гермиона рассказала Гарри, что даже если Сириус Блэк и потратил все последние тринадцать лет на то, чтобы почувствовать их связь, то сейчас она, вероятно, все равно очень слаба или же и вовсе отсутствует. Гриффиндорец, который почувствовал новую волну ненависти к этому человеку, поверил, что именно за этим занятием Блэк и провел свое время в Азкабане.       — Это так не работает, — попыталась объяснить ему Грейнджер. — Связь существует для того, чтобы защищать тебя и чтобы ты был в безопасности, Гарри. Она основывается на любви. Сначала я подумала, что это что-то вроде тех новых штучек со спутниковой системой навигации...       — Что еще за..?       — Разве ты не видел? — Гарри в ответ покачал головой. — Ты правда не смотрел телевизор все лето? Это устройство слежения, встроенное в автомобили, — Гарри снова покачал головой в ответ на обе реплики, и Гермиона вздохнула. Иногда он был так же мало осведомлен о жизни магглов, чем ее друзья в Подземельях. — Это новая разработка, и, вероятно, она станет доступна каждому человеку через несколько лет. Есть много прототипов, но в любом случае, это не так важно, — продолжила ведьма, и парень наконец-то согласился. — Действительно важно то, что Блэк не сможет выследить тебя или почувствовать твое местоположение, если он не испытывает чувство любви к тебе. Это самое главное.       — Значит, он не сможет найти меня только с помощью этой связи? — спросил Поттер, и слизеринка покачала головой.       — Если он намеревается убить тебя, то можно с уверенностью сказать, что Сириус Блэк тебя не любит. Либо он не беспокоится о твоей безопасности.       — Это работает в обе стороны? — поинтересовался парень, и Гермиона прищурилась.       — Что ты имеешь в виду? Можешь ли ты отследить его?       — Да, — Гарри пожал плечами, но ведьма уже достаточно хорошо его знала: она понимала, что парень был достаточно упрям, чтобы использовать всю свою ненависть для укрепления этой связи.       — Это требует практики, — осторожно ответила Гермиона, обращая внимание на его реакцию. — Связь является естественной вещью, только когда ты в опасности. Как бессознательный крик о помощи. Но в остальном это требует практики и соблюдения тех факторов, которые влияют на связь. Это касается не только его, но и тебя. Нужна любовь.       Парень нахмурился, и Гермиона понадеялась, что это не означает, что он собирается ввязаться в какую-нибудь очень опасную историю, чтобы выманить Блэка.       — Гарри, пожалуйста, — сказала она, чувствуя, как ее глаза наполняются слезами. — Пожалуйста, будь благоразумен. Блэк совершил ужасный поступок, но ты не можешь подвергать себя опасности. Это именно то, чего он хочет! — Поттер не смотрел на нее, и ведьма почувствовала, как страх овладевает ею. — Гарри, ты окажешь ему услугу, если отправишься на его поиски! — она попыталась снова достучаться до него, продолжая настаивать. — Твои мама и папа не хотели бы, чтобы ты пострадал, не думаешь? Они бы никогда не захотели, чтобы ты отправился на поиски Блэка!       — Я никогда не узнаю, чего они хотели бы, благодаря Блэку! Я никогда с ними не смогу поговорить, — коротко ответил гриффиндорец, и она замолчала.       Гермиона решила сменить тему, чтобы хотя бы на время убрать это многозначительное выражение с лица Гарри, и рассказала ему о том, что услышала о Хагриде и Клювокрыле во время бала. Парень в ответ рассказал ей о том, как они с Роном ходили к лесничему на каникулах, и о том, каким расстроенным он был.       — Я пыталась найти в библиотеке Малфоев что-нибудь, что могло бы помочь нам выстроить линию защиты, но ситуация плачевная.       — Против нас играет и то, что у Малфоя в кармане весь Комитет по уничтожению опасных существ.       Гермиона как-то столкнулась с одним из сотрудников этого отдела. Тело девушки содрогнулось при воспоминании. Она бы и близко не подпустила этого человека к Клювокрылу.       — Мерлин, — вздохнула ведьма, — пожалуйста, скажи мне, что у тебя на каникулах произошло хоть что-нибудь приятное.       Гарри улыбнулся, и Грейнджер насторожилась, потому что внезапно он начал выглядеть слишком довольным.       — Ты не поверишь, что я получил на Рождество! — взволнованно произнес парень, и она улыбнулась его счастью. Гермиона точно знала, что его тетя и дядя никогда не дарили ему ничего стоящего, кроме хмурого взгляда.       Улыбка медленно исчезала с ее лица, пока он взволнованно рассказывал ей о своей новой Молнии. О том, как она блестит, жужжит и насколько метла идеальна. Гермиона почувствовала только ужас, когда Поттер рассказал ей об отсутствии записки в подарке и о том, что он понятия не имел, кто сделал ему такой дорогой подарок.       — Что? — спросил Гарри, наконец обратив внимание на выражение ее лица.       — Скажи мне, что ты еще не летал на этой метле.       Гриффиндорец усмехнулся.       — Конечно, я летал! Это было первое, что я сделал, и... Что ещё?       Она прикусила губу:       — Тебе не кажется это странным? Почему кто-то подарил тебе такую дорогую метлу и не оставил записку? У кого из твоих знакомых есть деньги, чтобы купить ее?       — Я не знаю, Гермиона. Рон сказал, что это могло быть от Люпина, но он еще не вернулся, и что ж... — парень слегка покраснел, — он не похож на человека, у которого есть деньги, чтобы купить ее.       Слизеринка собиралась сказать то, о чем думала, но вдруг прозвенел звонок, и они оба поспешили на свои занятия.       Гермиона провела остаток дня, беспокоясь о Гарри. Составив в голове длинный список из всех пунктов, подтверждавших ее правоту, она решила пойти к профессору Макгонагалл. Грейнджер знала, что если пойдет к своему декану, то шансы на то, что Гарри когда-нибудь простит ее, будут невелики.       Конечно, Макгонагалл с готовностью согласилась с ней, и когда по замку поползли слухи о том, что Минерва конфисковала Молнию Гарри для проверки, слизеринка решила пропустить завтрак на следующий день, чтобы избежать ссору с другом. Но ей не потребовалось много времени, чтобы понять, насколько тот зол, потому что парень ворвался в кабинет Зельеварения, и ему было все равно, что Снейп уже пялился на него, когда Гарри остановился перед ней. Он был в ярости.       Но неудивительно, что первым взорвался именно Рон.       — Зачем ты побежала к Макгонагалл? — взревел рыжий, и Гермиона слегка подпрыгнула, явно не готовая к такому выпаду.       — Потому что... Потому что я...       — Потому что мисс Грейнджер, очевидно, единственная, у кого есть мозги, — последовал бесстрастный ответ профессора Снейпа. — Вы можете считать себя весьма знаменитым, Поттер, но у Вас все еще нет таких поклонников, которые потратили бы сотни галлеонов на метлу, чтобы Вы смогли принять участие в дурацком школьном матче.       Несколько ее друзей захихикали, а Гермиона почувствовала, что краснеет. Меньше всего ей хотелось, чтобы Гарри вдобавок ко всему был унижен.       — Профессор Макгонагалл согласилась со мной, — сказала она Гарри. — Что Сириус Блэк мог прислать тебе эту метлу.       Лицо Рональда слишком часто меняло цвет, прежде чем он, наконец, обрел дар речи и сказал:       — Ты что, совсем спятила? Блэк — самый разыскиваемый преступник! Ты вообще в своем уме? Думаешь, он вышел из тени на такой долгий период, чтобы затем заглянуть в Косую аллею на пять минут, где висят сотни плакатов с его лицом, чтобы купить метлу?       — Десять баллов с Гриффиндора, — рявкнул Снейп. — Это неподходящий тон для урока. Сядьте оба, пока я не решил, что без вас здесь будет лучше.       Уизли в последний раз пристально посмотрел на слизеринку, и Поттер только сказал:       — Тебе не следовало вмешиваться.       Дела у Гарри с Гермионой от этого не стали лучше, на самом деле, она могла бы поклясться, что стало только хуже. Капитан Гриффиндора по квиддичу пришел в бешенство, когда услышал, что его собираются разорить, что бы это ни значило, и теперь Гарри присоединился к Рону и Тео в свирепом разглядывании Гермионы.       — Мне больше понравился твой свирепый взгляд, — сказала она Нотту в четверг, когда они должны были встретиться с профессором Люпином на их первом занятии по защите от Дементоров, и Гарри даже не счел нужным поздороваться с ней. Тео только ухмыльнулся и обнял ее за плечи.       — Это потому, что я выгляжу очень привлекательно, когда смотрю на тебя так. А Потти выглядит так, будто у него случился приступ.       — Заткнись, Нотт, — огрызнулся Гарри.       Девушка тяжело вздохнула. Их первое занятие обещало быть долгим. Когда ребята пришли в класс Истории Магии, там было по-прежнему темно и пусто. Гермиона, которая не из тех, кто легко переносит безделье, принялась зажигать лампы своей волшебной палочкой. Тео в своей хорошей слизеринской манере взгромоздился на парту Бинса. Гарри хмуро посмотрел на них обоих.       Тео начал раздражаться из-за мельтешения Гермионы и усадил ее рядом с собой. Он барабанил пальцами по ее бедру, когда появился Люпин.       — Я вынужден попросить вас, ребята, подвинуться, — сказал он, когда заметил их. Слизеринцы быстро спрыгнули со стола, и на их место Римус отлеветировал большой закрытый шкаф, который принес с собой.       — Что это? — с любопытством спросил Гарри. Теперь он заговорил.       — Еще один Боггарт, — объяснил их профессор, снимая мантию. — Я пытался найти другого Боггарта с тех пор, как мы решили проводить наши занятия, — продолжил он. — Этого я нашел в картотеке мистера Филча.       — Но какая нам от него польза? — осторожно спросил Тео. Гермиона знала, что у него не было ни малейшего желания видеть, как его отец снова накладывает на него смертельное проклятие.       — Боггарт Гарри — Дементор, следовательно, это самое близкое, что мы можем найти, к настоящему существу, — сказал им Люпин, и Гермиона увидела, как Гарри сглотнул. — Боггарт превратится в Дементора, когда перед ним станет мистер Поттер, то мы сможем потренироваться на нем. Я могу хранить его в своем кабинете, когда он нам не нужен; под моим столом есть шкафчик, который ему понравится, — закончил профессор с ухмылкой. Гермиона не видела ничего забавного в том, чтобы держать Боггарта у себя под столом.       Если Люпин и заметил, что между ней и Гарри что-то не так, то ничего не сказал об этом и продолжил объяснять, чем они будут заниматься в этот вечер.       — Заклинание, которому я собираюсь научить вас, входит в раздел продвинутой магии, выходящей далеко за рамки обычного волшебного уровня, — Гермиона почувствовала, что выпрямила спину от радости.       — Это заклинание называется Патронус, — ведьма усмехнулась. Она читала о нем после своих исследований на тему Дементоров.       Тео фыркнул:       — Ну и зануда, — пробормотал он себе под нос.       — Как оно работает? — нервно спросил Гарри.       Люпин повернулся к Грейнджер:       — Не хочешь рассказать нам это, Гермиона?       Она кивнула.       — Заклинание Патронуса вызывает Патронус, являющийся своего рода защитой от Дементоров. Когда Патронус достаточно сильный, он может прогнать их, — объяснила Гермиона голосом, который Драко наверняка назвал бы «голосом учебника». — Это позитивная магия, проекция того, чем питается Дементор.       Люпин ухмыльнулся.       — Правильно.       — Может быть, пять баллов Слизерину? — спросил Тео, и профессор фыркнул.       — Хорошо. Пять баллов Слизерину, — согласился учитель, а затем продолжил объяснение. — Патронус будет подпитывать Дементора, но, поскольку этот сгусток магии не может испытывать отчаяние, как мы, Дементоры не могут противостоять ему. Но, как я уже сказал, это очень продвинутая магия, и не все волшебники и ведьмы могут ее использовать, — Гермиона поймала быстрый взгляд Люпина на Тео.       Конечно, парень тоже это заметил.       — Пожиратели смерти не могут ее использовать, — произнес он, и профессор кивнул.       Гарри был зол, поэтому Гермиона ожидала, что он выпалит что-нибудь оскорбительное в адрес Тео, но была удивлена, когда он просто спросил с любопытством:       — Как выглядит Патронус?       — Для каждого человека, кто его создаёт, он уникален.       — И как его вызвать? — на этот раз вопрос задал Тео.       — Есть такое заклинание, — начал Люпин. — Но оно действует только в том случае, если ты очень сильно концентрируешься, направляя все свое существо на одно-единственное счастливое воспоминание.       Они все кивнули, и Гермиона начала перебирать в памяти свои самые счастливые воспоминания. Может быть, когда Макгонагалл пришла сказать ей, что она волшебница и что все, что девушка делала до этого момента, было не потому, что она была сумасшедшей или со странностями. Или когда она заняла первое место в конце первого курса и профессор Макгонагалл назвала ее самой умной ведьмой своего поколения?       Грейнджер огляделась и увидела, как ее друзья слегка улыбались, думая о том, каким было их самое счастливое воспоминание.       — Заклинание звучит... — Люпин прочистил горло, — Экспекто Патронум!       — Экспекто Патронум, — вторили они ему.       — Полностью сконцентрировались на своих счастливых воспоминаниях? — ребята кивнули в ответ. — Тео, тогда ты первый.       Парень кивнул, и она увидела, что выражение его лица немного прояснилось. На этот раз синева его глаз не была грозовой. Он вытащил палочку и приготовился.       — Экспекто Патронум! — Нотт произнес заклинание, и что-то со свистом вырвалось с кончика его палочки. Это было что-то жемчужное и бесформенное.       — Очень хорошо, Тео. Очень хорошо, — Люпин похвалил его. — Гарри, готов попробовать?       Гриффиндорец кивнул.       — Экспекто Патронум! — за этим последовало то же самое, что и при заклинании Тео. Из палочки Поттера вырвалась струйка серебристого газа, не такая сильная, как у слизеринца, но, судя по улыбке Люпина, это все равно был отличный результат.       Гермиона приготовилась попробовать. Она вспомнила слова Макгонагалл: «Я никогда не видела такого потенциала в таком юном возрасте». Грейнджер улыбнулась и произнесла заклинание:       — Экспекто Патронум! — как и в случае с парнями, из ее палочки появилось что-то серебристое и бесформенное, но оно было слабым и исчезло так же быстро, как и появилось. Ведьма нахмурилась.       — Все в порядке, Гермиона. Может, тебе стоит попробовать вспомнить что-нибудь другое? — произнес Римус, и она кивнула. Тео слегка сжал ее руку.       — Иногда нас делает самыми счастливыми что-то неочевидное, — сказал парень ей, и она только моргнула, услышав такую мудрость от тринадцатилетнего подростка.       Профессор Люпин, казалось, тоже был впечатлен и хлопнул Тео по спине.       — Верно. Гарри, хочешь попробовать заклинание на Дементоре?       — Да, — ответил Поттер и вышел в середину класса, лицом к все еще закрытому шкафу. Гермиона наблюдала, как он напрягся и крепко сжал палочку. Ей стало интересно, о чем он мог думать, а затем она погрустнела, когда она поняла, что он, вероятно, не расскажет ей.       Их профессор подошел и встал рядом со шкафом, и когда парень кивнул, Люпин открыл ее.       Грейнджер наблюдала, как Дементор медленно выглянул из шкафа. Его лицо, прикрытое капюшоном, повернулось к Гарри. Одна блестящая, покрытая струпьями рука вцепилась в плащ. Тео потянул подругу за собой, и она вцепилась в его рукав. Лампы в классе мигнули, а затем погасли. Она прижалась к слизеринцу. Дементор выбрался из шкафа и бесшумно направился к Поттеру, делая глубокий, хриплый вдох.       — Экспекто Патронум! — выкрикнул Гарри. — Экспекто Патронум! Экспекто...       Приглушенный крик застрял в горле Гермионы, когда она увидела, как парень начал падать назад.       — Гарри! — закричала она.       Люпин быстро избавился от Дементора с помощью своего собственного Патронуса и снова закрыл шкаф.       Тео отпустил слизеринку, и она подбежала к лежавшему парню, который уже начал просыпаться. Гермиона едва успела коснуться его плеч, когда он заметил, что это она, и резко оттолкнул ее. Грейнджер упала на задницу. Тео, нахмурившись, подошел к ней сзади и помог ей подняться.       — Извините, — пробормотал Гарри, обращаясь не к ней, а к Люпину. Он сел, а затем встал с помощью одной из парт, расставленных по кабинету.       — С тобой все в порядке? — спросил Люпин.       — Да...       Гермиона держалась на расстоянии: один только взгляд Гарри удержал ее на месте.       — Вот, — профессор протянул ему шоколадную лягушку. — Я не ожидал, что тебе это удастся с первого раза. На самом деле, я был бы поражен, если бы тебе это удалось.       — Становится хуже, — пробормотал Гарри, откусывая лягушачью голову. — В этот раз я слышал ее крик громче... а он... Волдеморт...       Гермиона увидела, что Люпин стал еще бледнее, чем обычно.       — Гарри, если ты не захочешь продолжать, я более чем пойму...       — Я хочу! — яростно воскликнул он, запихивая в рот остатки шоколадной лягушки. — Я должен! Что, если Дементоры появятся на нашем матче с когтевранцами? Я не могу позволить себе снова упасть. Если мы проиграем эту игру, то потеряем Кубок по квиддичу!       — Это же самое важное! — отрезала Гермиона.       Гриффиндорец резко повернулся в ее сторону.       — Да! Тем более теперь, когда ты лишила меня самой лучшей метлы, и мне придется использовать, вероятно, одну из самых дерьмовых, какие только есть в школе!— прокричал он в ответ, и Гермиона, обхватив себя руками, почувствовала, как ее спина прижимается к груди Тео.       — Следи за своим тоном в разговоре с ней, — прорычал Нотт.       — Ладно, — прервал их Люпин, явно удивленный представлением. — Что бы здесь ни происходило, давайте отложим это на потом, хорошо? Мы пытаемся сотворить заклинание, которое требует радостных мыслей, а не чего-то подобного, — он подождал, пока она и Гарри кивнут в знак согласия, а потом продолжил: — Тео, твоя очередь.       — Мой Боггарт не превращается в Дементора, — он произнес это очевидным тоном.       Гриффиндорец вскочил из-за стола и встал перед Ноттом.       — Пусть он сначала заметит меня.       Как и Гарри, Тео не удалось успешно использовать заклинание, и Люпину пришлось вмешаться ещё раз. Гермиона не захотела пробовать следующей, потому что ей даже не удавалось использовать это заклинание без присутствия Боггарта. Она сомневалась, что у нее это получится.       Гарри попробовал ещё раз, но снова потерял сознание. На этот раз Гермиона не подбежала к нему, а лишь осталась наблюдать с того места, где стояла. Вероятно, ее ногти оставили следы на ладони Тео от того, как сильно она сжимала ее.       На этот раз ему потребовалось больше времени, чтобы прийти в себя.       — Я слышал своего отца, — пробормотал парень, и ведьма почувствовала, как у нее сжалось сердце. Гарри не заслуживал того, чтобы снова и снова переживать смерть своего родителя. — Это первый раз, когда я его слышу... он пытался лично сразиться с Волдемортом, чтобы дать моей маме время сбежать.       Гермиона заметила, что он плачет, и вскоре Гарри тоже это понял. Он хмуро посмотрел на нее и Тео, пристыженный тем, что они видели его слезы. Парень быстро вытер влагу своей мантией.       — Ты слышал Джеймса? — спросил Римус, и девушка заметила, каким странным был его голос, как будто он произносил эти слова впервые за очень долгое время. Она вспомнила, как он спрашивал об их видениях во время пребывания в больничном крыле. В мыслях промелькнуло, что в тот раз она тоже заметила нечто необычное, но просто отмахнулась тогда от этого, обвинив во всем приближающееся полнолуние.       — Да... — ответил ученик.       — Вы знали его, — произнесла ведьма, и Гарри с Люпином подняли на нее взгляд. Поттер кивнул, осознав то же, что и она. Профессор же, в свою очередь, выглядел смирившимся с тем, что Гермиона узнала еще один его секрет.       — Да, — проговорил Римус, хотя со стороны Гермионы это был не вопрос. — Знал, да. Мы были друзьями в Хогвартсе, — признался он. Гарри смотрел на него широко раскрытыми глазами. Гермиона знала, что в его голове вертятся сотни вопросов, потому что он всегда был жаден до информации о своих родителях.       Она также знала, что ее другу потребуется немного больше времени, чтобы понять, что это означает, что профессор Люпин также был другом и Сириуса Блэка. Что это значит? Их учитель Защиты от Темных Искусств знал Сириуса Блэка. Не преподает ли он в Хогвартсе только для того, чтобы обеспечить безопасность Гарри? Потому что он был единственным, кто причастен к обеим сторонам?       Оборотень взглянул на нее и, вероятно, что-то увидел в выражении ее лица, потому что быстро попытался завершить их занятие, но Гарри отказался, заявив, что хочет попробовать еще раз.       — Гриффиндорцы, — пробормотал Тео себе под нос.       — Хорошо, — Люпин смягчился. — Но, возможно, тебе лучше выбрать другое воспоминание, более счастливое. То, про которое ты думал до этого, кажется, недостаточно сильное.       Когда Люпин открыл шкаф в третий раз, Гермиона поняла, что на этот раз все будет по-другому. Вместо тонкого серебристого облачка из палочки гриффиндорца появилась огромная серебристая тень, и она могла поклясться, что увидела, как что-то обретает форму в дыму. Дементор остановился, и Люпин кинулся вперёд, бросая в него Ридикулус и отбрасывая существо прочь. Но не раньше, чем все они заметили проблеск полной луны, которая была его собственным страхом.       — Отлично! — проговорил профессор, направляясь к месту, где сидел Гарри. — Отлично, Гарри! Это определенно хорошее начало! — он широко улыбнулся ему, и Гермиона почувствовала, что тоже улыбается.       — Мы можем попробовать ещё раз? Всего один раз?       — Не сейчас, — твердо ответил оборотень. — На сегодня с тебя хватит, — он вручил ему большую плитку лучшего шоколада, который только могли предложить в «Сладком Королевстве». Гермиона знала это не только потому, что Драко, будучи сладкоежкой, без конца твердил об этом, но и потому, что Тео, сидевший рядом с ней, явно завидовал.       Люпин повернулся к ним.       — Хочешь попробовать еще раз, Тео?       — Нет. Воздержусь. Но я бы не отказался от шоколада, — ответил он, и Гермиона закатила глаза. Люпин ухмыльнулся и бросил ему тоже одну плитку.       Они уже собирались уходить, когда Гарри повернулся, и Гермиона сразу поняла, что он обо всем догадался. Гермиона решила понаблюдать за реакцией Люпина.       — Профессор Люпин? — позвал его парень. — Если Вы знали моего отца, Вы, должно быть, знали и Сириуса Блэка.       Услышав это имя, профессор замер и быстро обернулся.       — Что навело тебя на эту мысль? — резко спросил он.       — Я просто знаю, что они с моим отцом тоже были друзьями в Хогвартсе.       Лицо Люпина сразу же расслабилось.       — Да, я знал его, — ответил он коротко. Холодно. — Или мне так казалось. Вам, ребята, пора идти, уже поздно.       Гермиона добавила это к своему постоянно растущему списку дел — счастливые воспоминания. Неделя прошла как в тумане. Изучение двенадцати предметов наконец легло на нее тяжким грузом. Она спала по пять часов в день, чтобы выкроить время для выполнения всех своих дел. У нее было безумное расписание, и она держала его при себе и прятала от посторонних глаз, чтобы никто из ее друзей не увидел, что во вторник в десять утра у нее были занятия по Зельеварению, Арифмантике и Уходу за Магическими Существами. И это был всего один день из пяти.       Единственной хорошей вещью во всем этом было то, что профессор Макгонагалл нашла ей неиспользуемый класс, куда Гермиона всегда могла пойти, чтобы воспользоваться своим Маховиком времени.       В субботу совет Тео приобрел больше смысла, потому что, когда Драко поймал снитч в матче с Когтевраном и подлетел к тому месту, где сидели она и остальные, Гермиона почувствовала, как ее сердце расширяется при виде его светло-русых волос, зачесанных назад и блестящих от пота в слабом солнечном свете середины января. Малфой подмигнул ей, и его лицо озарилось чистым, ничем не сдерживаемым счастьем, а она вспомнила их вечера в Мэноре и то, как он открыто и беззаботно смеялся, когда они были вдвоем на его кровати. В такие моменты Грейнджер думала, что он похож на вихрь, в который легко войти и из которого невозможно выйти, и ей оставалось только цепляться за его улыбки и невероятные серые глаза.       Когда наступил четверг и Гермиона снова готовилась произнести заклинание Патронуса, она точно знала, какое воспоминание ей стоит держать в уме.       На третьей неделе февраля Драко загнал её в угол. Она сидела за своим привычным столиком в углу гостиной: книги были разбросаны по столу и стульям, создавая хаос вокруг.       — Я не могу сейчас говорить, мне нужно закончить с этим, — произнесла ведьма, едва не вскрикнув, когда Малфой убрал со стула её таблицы по Арифмантике и положил их поверх словаря по Древним рунам.       — Древние руны и Арифмантика у нас по средам после обеда, — парировал он. — А по понедельникам Арифмантика пересекается с Уходом за Магическими Существами. По четвергам же Уход за Магическими Существами пересекается с Маггловедением. Тео говорил, что ты ни разу не пропустила уроков Маггловедения, как и ни одного занятия, которые ведёт тот олух.       — Если ты хочешь что-то узнать, просто задай вопрос, Драко, — ответила она, не отрываясь от диаграммы, над которой трудилась.       — Вопрос подразумевает, что я не знаю ответа, — произнёс Малфой, и сердце Гермионы забилось быстрее, когда его рука потянулась к месту, где под её свитером прятался Маховик. Она подняла на него глаза и увидела, что парень сидит совсем близко и уже ухмыляется. Его пальцы коснулись цепочки, и девушка с трудом подавила дрожь, когда его прикосновение коснулось её кожи на шее.       Драко отстранился и с ожиданием улыбнулся ей.       — Откуда ты знаешь?       — У Тео было несколько вопросов. Как ты умудряешься набирать нам столько очков? Как ты посещаешь Маггловедение с Древними рунами и Уходом за Магическими Существами в одно и то же время? Ну знаешь, все эти важные вопросы...       Гермиона вздохнула. Она недооценила любопытство Нотта и сообразительность Малфоя. Ей казалось, что было бы гораздо проще учиться на Гриффиндоре, где все третьекурсники выбирали одни и те же два предмета. Но нет, судьба свела её с амбициозными и хитрыми слизеринцами. Откуда она могла знать, что среди всех занятий встретит ещё одного слизеринца на Маггловедении? И Тео Нотта — из всех людей!       — Думаю, тебя можно поздравить.       — Я сохраню твой секрет, Грейнджер, — сказал Драко и просто ушёл.       Ещё одно пополнение к постоянно растущему списку бессмысленных поступков Малфоев.       Занятия по сотворению Патронуса продолжались, и на четвёртой неделе, когда приближался матч Когтеврана и Гриффиндора, Гарри всё ещё не мог справиться с заклинанием — так же как и она с Тео. Его раздражение по отношению к ней росло, особенно потому, что Макгонагалл всё ещё не вернула ему новую метлу.       — Это твоя вина! — закричал Гарри на неё в тот четверг.       — О, пожалуйста! Тебе не нужна дурацкая метла для того, чтобы произнести заклинание! Ты не сможешь ею вымести Дементора!       — Если бы ты не беспокоилась о вещах, которые тебя не касаются, мне не пришлось бы волноваться о том, смогу ли я нормально летать в субботу, и я мог бы сосредоточиться на приятных воспоминаниях!       — Вещи, которые меня не касаются?! Гарри, это твоя безопастность! Конечно, это касается и меня!       — Ребята! — вмешался Люпин, вставая между ними. — Гарри... Извини, но я действительно думаю, что Гермиона права, — это ничуть не успокоило Поттера: он продолжал пристально смотреть на неё. — Именно так бы он и поступил, — тихо, больше для себя, чем для кого-либо ещё, пробормотал Римус.       После этого он быстро закончил урок. Гермиона и Тео вернулись в Подземелья Слизерина в молчании. Видимо, всех их счастливых воспоминаний недостаточно, и им было неприятно осознавать это.       Когда они прошли через статую-привратника в свою гостиную, то быстро обнаружили своих друзей, развалившихся на одном из диванов.       — Как всё прошло? — спросила Пэнси. Ей всегда было любопытно узнать об успехах этих занятий своих друзей. Оказывается, у её матери Патронусом был лебедь, и Паркинсон считала его красивым; ей не терпелось узнать, какую форму примут Патронусы её друзей.       — Кроме того, что профессору Люпину пришлось разнимать Грейнджер и Поттера, всё было как обычно.       Драко, фыркнул:       — Он всё ещё сердится на тебя? — Гермиона закатила глаза. Сердится — это ещё мягко сказано. — Я приму это за «да», — с ухмылкой произнес Малфой, похлопав по месту рядом с собой. Грейнджер быстро села на диван и прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы скрыть улыбку, которая грозила вырваться наружу, когда Драко наклонился к ней.       Они немного поговорили, и когда в комнату вошёл староста, говоря, что им пора по кроватям, все направились к своим спальням. Гермиона заметила странный взгляд Пэнси, когда та прошла мимо своей кровати и присела у той, что принадлежит Грейнджер.       — Что? — спросила ведьма, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом подруги.       — Сядь, — приказала Паркинсон, и Гермиону это возмутило. Неужели она приказывает ей в её же собственной постели? Когда девушка никак не отреагировала, Пэнси вздохнула, потянула Грейнджер за запястье и задернула занавески. — Муффлиато! — произнесла она заклинание, и Гермиона была слегка впечатлена. Конечно, Паркинсон выучит заклинание пятого курса, если это поможет ей лучше сплетничать.       — Что? — снова спросила Грейнджер, уже раздражённая всей этой конфиденциальностью.       — Я ведь твоя лучшая подруга, да?       Она сейчас серьёзно?       — Что? — выпалила Гермиона. Очевидно, это было единственное слово, которое она знала этим вечером.       — Не считая мальчиков, я ведь твоя лучшая подруга, верно? — снова спросила Пэнси, явно не понимая замешательства Грейнджер, но все еще не потрудившись уточнить или объяснить причину такого любопытства сейчас.       — Да, — она сказала это, потому что, как ни странно, это было правдой. Гермиона всегда испытывала трудности в общении с девочками, и она это знала. За все годы, проведенные до Хогвартса, у нее не было ни одной подруги. Мальчики, с которыми Грейнджер играла в детстве, вскоре находили ее слишком скучной или странной, и девушка не могла похвастаться даже несколькими романтическими увлечениями.       Неудивительно, что в Хогвартсе она сблизилась с парнями — у нее просто не было представления о том, как вести себя с девочками, несмотря на то, что сама Гермиона принадлежала к их числу. Ей было неинтересно обсуждать макияж, прически или моду; каждый раз, когда Пэнси и Дафна начинали разговоры о тенденциях моды, она чувствовала себя словно потерянной в чужом мире.       Но отношения между ними складывались непросто. Гермиона отчетливо помнила первые слова, произнесенные Паркинсон в этой самой комнате:       Тебе здесь не место.       Она помнила изменения, поначалу незначительные, но постоянные и значимые.       — Ты тоже моя лучшая подруга. На первом месте. Настоящая лучшая подруга, — произнесла Пэнси с легкой грустью в голосе.       Грейнджер была совершенно сбита с толку.       — Почему мы подняли эту тему?       — Потому что ты ни разу не говорила мне, что тебе нравится Драко, — резко перешла к делу Паркинсон. Гермиона ощутила, как у нее перехватило дыхание. — Я знала это, наверное, еще до тебя. Я определенно поняла это раньше самого Драко...       Драко знал о ее чувствах? Мерлин, как ей теперь смотреть ему в глаза?       Пэнси, казалось, не замечала ее замешательства и продолжала говорить:       — ... Я была влюблена в него, как и все остальные, потому что это Драко — мы все должны быть влюблены в него, — Гермиона почувствовала, что улыбается, вспомнив, что сказал ей Тео. — Но я знаю, что ты по-настоящему влюблена, потому что ты никогда ничего не говорила о нем, — закончила Паркинсон, как будто это имело какой-то смысл. Девушка заметила сомнение на лице Грейнджер и решила пояснить: — Милли и Трейси пытались привлечь его внимание с самого начала семестра, но все их усилия оказались тщетными. Теперь они переключились на Блейза, как будто он когда-либо обращал на них внимание, — Пэнси закатила глаза. — Мне очень нравится Драко, но oтец хочет, чтобы после сдачи ЖАБА я покинула Хогвартс и вышла замуж, и я бы хотела, чтобы это было с кем-то, кто мне действительно нравится, а не... — она вздрогнула, и Гермиона вспомнила Боггарт Паркинсон. — Я видела, как ты на него смотришь, но, что еще важнее, я заметила, как ты отводишь взгляд.       Гермиона опустила голову и уставилась на свои пальцы, лежащие на коленях. Это была истина, которую она не осознавала.       Грейнджер проводила много времени, наблюдая за Драко, но еще больше времени отворачивалась, боясь, что ее новые и запретные чувства вырвутся наружу.       — Я...       — Я поцеловала его, потому что знала, что мне сойдет это с рук. Он красивый, и я подумала: почему бы и нет? В конце концов, мне все равно придется выйти замуж. Я должна хотя бы попытаться найти того, кто не станет меня бить...       Глаза Гермионы расширились от удивления, и она едва удержалась от того, чтобы не вздрогнуть.       — Пэнси, тебе только исполнилось четырнадцать. Почему ты уже говоришь о мужьях?       — Грейнджер, вся моя жизнь была предопределена контрактами. То же самое произошло и с моей матерью. У моего отца нет сына, а я не слишком хорошая наследница. Ему нужно убедиться, что его состояние не будет растрачено впустую. Неважно, пять мне лет, четырнадцать или двадцать — у меня нет права голоса. Поэтому я решила рискнуть.       — Ты имеешь в виду с Драко?       Паркинсон кивнула.       — Но я нравлюсь ему меньше, чем Блейз заинтересован в Милли и Трейси. Я не могу позволить себе настаивать на чём-то, что не принесёт мне результатов.       — Но это...       — Умно? Хитро? Ориентировано на бизнес? — спросила Пэнси, поднимая бровь.       — Я хотела сказать печально, но, похоже, «ориентировано на бизнес» — это более подходящий вариант, — ответила Гермиона, понимая, что Паркинсон действительно настроена на успех в делах. Пэнси была удивлена, и Гермиона с легкой улыбкой добавила: — Тебе стоит больше сосредоточиться на том, чтобы доказать своему отцу, что ты можешь быть его наследницей, а не тратить время на поиски мужа. Ты в этом была бы гораздо лучше любого из наших парней.       — О, я это прекрасно знаю, — усмехнулась девушка. — А ты поможешь мне? Станешь следующей председательницей правления «Индустрия Паркинсон»? Я даже могу предложить тебе должность моего секретаря, если захочешь.       Гермиона фыркнула, и вскоре обе девушки захихикали. Пэнси рассказала о своих амбициях на будущее, и Грейнджер поняла, что та думала об этом гораздо больше, чем о своем будущем муже. Ей было горько осознавать, что ее друзья должны подстраиваться под ожидания окружающих из-за их фамилий. В её мыслях снова всплыл образ Драко и тяжесть фамилии Малфоев на его плечах. В Мэноре был коридор с бюстами всех мужчин из рода Малфоев, а в конце висел огромный гобелен, показывающий, как далеко в прошлое уходит их род и насколько чистыми они были на протяжении веков.       То же самое, что пришло ей в голову тогда, витало в ее сознании и сейчас. Девушка не находила себе места там, хотя и считала это место своим домом. Не тогда, когда она была магглорожденной. Люциус мог иногда терпеть её, и порой Гермиона даже верила, что ему действительно нравится её общество. Но она знала: он никогда не примет ее. Никогда бы этого не допустил.       — Ты знаешь это лучше меня, — произнесла она наконец тихим и слегка разочарованным голосом. — Он не может мне нравиться.