Потерянная сестра/The Missing Sister

И вот мы снова вместе, когда никто не должен был знать Ты хранил меня, как тайну, а я хранила тебя, как клятву       Наблюдать за тем, как она застыла с высоко поднятой рукой, было тревожно, но Северус не мог не охранять ее постель каждую свободную минуту. Большую часть времени он оставался в форме анимага, взгромоздившись на потолок и прячась в темноте, но иногда он придвигал к ней табурет и садился рядом. В тот день Нарцисса устроила целое шоу, обвинив мадам Помфри в том, что она не позаботилась о своих запасах целебных снадобий из мандрагоры, и поинтересовалась, действительно ли их дети в безопасности с Дамблдором?       Но Римус — или Люциус Малфой — смотрел на нее с благоговением, от которого у Северуса сжималось сердце. Он знал, что первые несколько лет книжный магазин рядом с домом Гермионы был единственным, что помогало ему оставаться в здравом уме. С годами Римусу стало еще хуже. Предательство Блэка, смерть Поттеров и убийство Петтигрю не просто сбили его с ног. Оборотень был не единственным ужасом внутри него. Римус молча покинул больничное крыло за десять минут до истечения своего часа, и Нарцисса, играя свою роль, последовала за ним.       В ту ночь появился настоящий Люциус Малфой, приведя с собой не только Хагрида, но и Дамблдора, без сомнения, пригрозив остальным одиннадцати членам совета.

***

      На следующее утро мужчина вышел из своего кабинета и едва успел завернуть за угол, как услышал вопли Паркинсон. Не было и десяти утра.       — Это твоя чертова вина! — Северус ускорил шаг, следуя за ее резким голосом. — Всегда виноват ты! — Снейп обнаружил, что она обеими руками вцепилась в мантию Поттера и пыталась оттолкнуть его назад, прижимая к стене.       — Я бы никогда не причинил ей вред, — Поттер сверкнул глазами, и Северус заметил в них страх.       Паркинсон усмехнулась:       — Каждый раз, когда с ней что-то случается, это, черт возьми, твоя вина! Сначала тролль, потом вся эта заварушка в женском туалете! Она варила для тебя Оборотное зелье! Почему ты постоянно втягиваешь ее в это дерьмо, а? — кричала ведьма, и крошечные кулачки Паркинсон принялись терзать мантию Поттера.       — Я не...       — Держись от нее подальше, Поттер, — предупредила Паркинсон.       — Мисс Паркинсон, — протянул Северус. Этого испуга было достаточно. Девчонка оторвалась от Поттера, и Теодор потащил ее прочь. Брюнетка кивнула в сторону Гарри, а тот коротко кивнул в ответ. Отлично, усмехнулся про себя Северус. Это именно то, что ему было нужно. — Пожалуйста, вернитесь в свою гостиную, — сказал он ей, и когда увидел, что остальные друзья Гермионы толпятся вокруг, то рявкнул. — Все вы!       Он только бросил взгляд на Поттера, как мальчик поправил мантию и тут же ушел.       Северус приглядывал за Уизли, сообщив Дамблдору об этой информации и о том, что еще он узнал от Теодора. В ответ Дамблдор только хмыкнул и провел пальцами по бороде.       — Что нам следует делать? — спросил мужчина.       — Просто ждать. Никто из Уизли не может справиться с темной магией, которая, похоже, живет в этом дневнике. Кто бы ни пытался от него избавиться, он попытается еще раз.       Снейп решил, что это действительно к лучшему, что Дамблдору пришлось покинуть Хогвартс. Он был не в настроении иметь дело с тем, что директор воспринимал всю ситуацию как азартную игру.       Единственным приятным моментом было то, что он, наконец, смог наказать Драко Малфоя за его поведение на Рождество. Северус разрешил навестить Гермиону в больничном крыле только пятерым людям, и его крестника в этом списке не было. Рональда Уизли тоже.       Однажды утром Северус нашел Драко в классе Зельеварения, у мальчика были сутулые плечи и круги под глазами.       — Урок начнется через пятнадцать минут, — сказал он своему крестнику.       — Дядя, — начал Драко. — Я...       — Ты не разговаривал с ней с Рождества, — оборвал его Северус.       — Она не хотела...       — Я знаю, что ты сказал, Драко.       — Я не хочу, чтобы она умерла!       — Ты сказал как раз обратное.       — Я думаю, он проверяет меня, — выпалил Драко. — Я думаю, отец специально ставит меня в такое положение. Но это не имеет смысла, дядя, — мальчик покачал головой. — Я не понимаю, — вздохнул Драко. — Мой отец всегда говорил мне, что магглорожденные ниже нас и что они крадут нашу магию и нашу работу...       — Тебе никогда в жизни не придется работать, Драко.       — Он никогда ничего не говорил о ней, — сказал Драко, игнорируя Снейпа. Его тон был на грани отчаяния. — И я слышал, как он говорил о магглорожденных, которые занимают должности в Министерстве. Отец не скупился на слова, выражая все свое недовольство, говоря, каким грязным и неприглядным стало Министерство, — Драко замолчал на секунду. — Похоже, он забыл, что Грейнджер магглорожденная, — последовал очередной вздох. — Отец написал мне перед рождественскими каникулами, попросив присмотреть за ней. А потом Винс и Грег стали задавать все эти вопросы о Комнате, о том, кто стоит за нападениями, а они никогда ничем не интересуются! Поэтому я подумал, — прорычал он. — Я подумал, что их подослали родители, что они хотят узнать, какова наша позиция касательно всех этих нападений, — парень провел руками по своим светло-русым волосам. — Гермиона провела все лето в Мэноре, и я подумал, что они рассказали своим родителям, и каким-то образом мои ответы дойдут до моего отца, но это были чертовы Поттер и Уизли.       Так вот в чем была причина его последнего приступа раздражения. Северус задумался о последствиях приглашения Гермионы в Мэнор. Он знал, что Нарцисса разговаривала с матерями девочек, он также знал, что Никодимус и Тадеус были очень похожи на своих сыновей, и так как у них не было мозгов, то их ненависть была искренней и неизменной. Не то чтобы Люциус был святым, потому что ненависть этого человека была такой же неподдельной.       Северус никогда бы не сказал этого вслух, но там, где люди видели в Люциусе сильного человека, Северус всегда видел только слабака.       Не было никакой силы в том, чтобы танцевать под чью-то дудку, чтобы выжить. Да, люди боялись его, но не так сильно, как Люциус боялся всего остального. Тадеус и Никодимус были слишком глупы, чтобы понять, что человек, на которого они работали и от которого получали приказы, был личностью, созданной для того, чтобы соответствовать их собственным ожиданиям. Адеодатус был слишком ослеплен своей жестокостью, чтобы понять, что жестокость Малфоя-старшего в точности соответствовала его собственной. Люциус никогда не был одним и тем же человеком дважды. Он тщательно примерял на себя ту оболочку, в которую люди безоговорочно верили.       В том, чтобы быть притворщиком, не было ничего могущественного.       Люциус не любил магглов и хотел, чтобы магглорожденные держались подальше от волшебников, потому что это соответствовало положению его семьи в том обществе, которое ставило Священные Двадцать Восемь выше всех остальных. Но он также вел дела с магглами, когда это было выгодно его кошельку. Люциус был бизнесменом. Причем очень хорошим. Но он не был злым, он был в отчаянии. На него равнялись десятки по-настоящему зловещих людей, которые ждали его после более чем десяти лет тщательного притворства. Люциус никогда не думал, что ему придется сыграть такую роль. Толпа шумела от насмешек и свистов, а Люциус имел в ней наивысший статус, который нужно было поддерживать.       Люциусу нравилось править. Ему нравилось знать, что он может подчинять правила своим желаниям, что он может получить все, что пожелает, и когда захочет. Его могло напугать только то, что человек, которому он клялся быть верным последователем все эти годы, оказался единственным, кто мог отнять у него все. В определенных кругах все шептались о том, что Малфои были ярыми сторонниками, что они все еще были верны Реддлу после стольких лет и что они придерживались старых обычаев, когда так много людей стали предателями крови. Однако они не знали, что Малфои — те, кто больше всего потеряет, если Темный лорд вернется. Никто не был достаточно мудр, чтобы понять, насколько они преуспели после ухода Волдеморта.       Люди приняли искру в глазах Люциуса за волнение, хотя на самом деле это было не что иное, как отчаяние.       Драко продолжил:       — Это не имеет смысла. Мой отец потратил всю мою жизнь, рассказывая о том, насколько опасны магглорожденные и почему они хуже меня, о том, что их магия нечиста, непристойна... украдена. Моя мать тоже хорошо воспитала меня, подальше от тех, кого она считала недостойными меня, фамилии Малфоев. Все мои игры с детьми были тщательно спланированы. Уизли, — прорычал Драко, скривив нос, — чистокровный, Долгопупс тоже чистокровный, и все же моя мать не считала, что они могут играть со мной. Но единственная встреча с Грейнджер у мадам Малкин, — он сделал паузу, теперь его голос звучал громче. — Когда я понял, кем она была, просто взглянув на ее родителей и их странную одежду, моя мать сказала: «Ты правильно делаешь, что дружишь с ней, Драко», — Северусу пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза. — Моя мать никак не могла не заметить, что они были магглами, что девочка не должна была там находиться, по крайней мере, разговаривать со мной.       — Я довольно хорошо знаю взгляды твоих родителей, Драко, — сказал Северус. — А что насчет твоих? Во что веришь ты?       Драко уставился на него, разинув рот. На его лице отразился полный шок.       — Ты хочешь сказать, что я не должен поддерживать их, дядя?       — Драко, тебе двенадцать, а не пять лет. Пораскинь мозгами. Ощущается ли магия Гермионы иначе, чем твоя? Ей что-нибудь дается труднее, чем тебе? Я не говорю, что ты должен ехать в маггловский Лондон и обниматься с первым встречным магглом, — Драко, казалось, был возмущен этим предложением. — Я предлагаю тебе посмотреть на Гермиону, твою подругу, и сказать мне, есть ли в ней что-то, чего не стоит магия.       — Нет, — пробормотал Драко.       — Тогда начни вести себя соответственно, — усмехнулся он. — Пока не стало слишком поздно. Она не будет терпеть это вечно.       Северус вздохнул и обошел стол, направляясь к Драко, который сидел, ссутулившись. Да, он был крестным отцом мальчика, но никогда не относился к тому типу людей, которые дают советы или проводят время со своим крестником. У Северуса было подозрение, что Драко не хватало хороших наставлений в его детстве, ведь его отец — Люциус Малфой.       — У меня был кое-кто, кто всегда находил оправдания моему плохому поведению, но, в конце концов, этот кто-то устал и увидел, что я не так уж и достоин этого, — сказал Снейп со вздохом и увидел, как парень вздрогнул. — Однажды она перестанет пытаться защитить тебя. Однажды ты посмотришь рядом с собой, и ее там не будет. Такие девушки, как Гермиона, не оглядываются, когда уходят, — закончил свое откровение Снейп и встал, проверяя, на месте ли его окклюменционные стены.       Лили не оглядывалась. Она сказала ему, чтобы он проваливал. Она сказала ему, что с нее хватит, и на этом все. На это у него ушло десять лет, но он понял, что та ночь, когда они зачали Гермиону, была не более чем панической и отчаянной попыткой привлечь его на свою сторону. В конце концов, она была гриффиндоркой, целеустремленной и упертой девушкой, которая отказывалась верить, что обстоятельства не подчиняются ее воле, поэтому она попыталась в последний раз.       Драко продолжал сидеть молча, когда остальные ученики начали расходиться. Снейп наблюдал, как его крестник удрученно смотрел на пустое место рядом с собой. На то, где обычно сидела Гермиона.       Ему следовало ожидать, что несколько недель спустя, когда он будет рано утром сидеть на стуле у ее кровати, дверь со скрипом отворится, и покажется голова с копной светло-русых волос. Северус превратится в свою анимагическую форму и спрячется.       Драко неуверенно шагнул к ней. Северус наблюдал за происходящим с того места, где висел вниз головой.       Малфой подошел к ее кровати, и у него перехватило дыхание. Северус знал, каково это: видеть, как она окаменела в первый раз. Мальчик наблюдал за ее руками. Одна рука была крепко сжата в кулак, а другая поднята, как будто в ней что-то было.       Северус был удивлен, увидев слезы, навернувшиеся на глазах мальчика.       — Прости меня, — пробормотал Драко и взял ее руку, сжатую в кулак, — прости, что я не смог защитить тебя, — мальчик вздохнул. — Я не стыжусь тебя. Я знаю, ты думаешь, что я стыжусь. Я знаю, что никогда не делал ничего, что могло бы заставить тебя думать иначе, но я не стыжусь тебя, Грейнджер, — Драко провел большим пальцем по ее руке. — Я должен был держаться поближе к тебе, я не должен был позволять тебе тусоваться с этими двумя придурками. Я знаю, что они лишь подвергают тебя опасности. Я знаю, что был дерьмовым другом, но я обещаю тебе, что с этого момента я стану лучше, хорошо? Я сделаю все. Я буду твоим другом не только за закрытыми дверями. И я также больше не заставлю тебя чувствовать, что я стесняюсь проводить с тобой время. Я больше не заставлю тебя думать, что я ненавижу тебя, — Драко снова вздохнул и вытер слезы свободной рукой. — Я слышал, как ты разговаривала с девочками. Слышал, как ты говорила Пэнс, что, должно быть, ставишь меня в неловкое положение, и именно поэтому я не очень хорошо к тебе отношусь, когда рядом другие. Но это не твоя вина, Грейнджер. Мне так жаль.       Драко не уходил. Он оставался рядом с ней всю ночь, положив голову на ее кровать. Когда наконец наступило утро и мадам Помфри вышла из своей комнаты и обнаружила Драко спящим на ее боку, она отругала его за нарушение правил и выпроводила вон. Никто бы никогда не усомнился в том, что этот мальчик — сын Люциуса, просто по его неприятному ответу.

***

      Шли недели, но, в отличие от предыдущих нападений, к студентам и профессорам так и не вернулось чувство безопасности: после ухода Дамблдора и угрозы закрытия школы все входили в классы и выходили из них в тишине.       Май сменился июнем. За три дня до их первого экзамена, как раз когда Северус вел своих учеников в Большой зал на обед, чтобы сообщить новости Минерве, он услышал, как Забини упомянул, что Гермиона, придя в себя, будет так раздражена, что пропустила пять месяцев занятий в этом году, тем более что им предстояло принять решение, какие факультативы они будут посещать в следующем году.       Северус понял, что отложил на потом головную боль, которой должна была стать встреча с Гермионой, чтобы обсудить ее планы на следующий год.       Сидя рядом с Минервой за главным столом и ожидая, когда та сообщит новость, он пытался угадать, какие предметы выберет Гермиона. Учитывая как она любит Трансфигурацию и Чары, девочка, разумеется, выбрала бы Арифмантику или Древние руны. А может, и то, и другое. Но обычно эти уроки совпадают по времени в расписании, так что...       — Еще только обед, Северус. Почему ты хмуришься? — спросила Минерва.       — Сегодня, когда ученики пришли в себя, я вспомнил, что должен сообщить мисс Грейнджер о ее планах на следующий год и объяснить ей, почему она не может включить в свое расписание двенадцать предметов.       Минерва тихонько хихикнула и подмигнула ему.       — Почему она не может? — спросила профессор.       Прежде чем Северус успел ответить, Минерва поднялась со своего места и объявила на весь зал.       — У меня хорошие новости, — произнесла она, и Большой зал, вместо того чтобы погрузиться в тишину, взорвался.       — Дамблдор возвращается! — радостно закричали несколько человек. Северус закатил глаза.       — Вы поймали наследника Слизерина! — взвизгнула девочка за столом Когтеврана.       — Матчи по квиддичу возвращаются! — возбужденно взревел Вуд. Конечно, именно это беспокоило мальчика.       Когда шум утих, Минерва пояснила:       — Профессор Стебель сообщила мне, что мандрагоры наконец-то готовы к срезке. Сегодня вечером мы сможем оживить тех людей, которые окаменели. Вряд ли мне нужно напоминать вам всем, что кто-то из них вполне может рассказать нам, кто или что на них напало. Я надеюсь, что этот ужасный год закончится тем, что мы поймаем преступника.       Раздался взрыв радостных криков, и Северус позволил себе на мгновение вздохнуть с облегчением.

***

      Конечно, как многие другие вещи, связанные с его жизнью, облегчение не длилось долго, и во время предпоследнего урока в этот день он как раз пересматривал проект по Живой смерти для своих шестикурсников, когда голос Минервы эхом разнесся по коридорам и классам.       — Всем учащимся немедленно вернуться в свои общежития. Всем преподавателям вернуться в учительскую. Немедленно, пожалуйста.       Еще одно нападение.       — Кто бы это мог быть? — прошептал один студент.       — Кто из магглорожденных остался? — ответил другой.       — Вы можете посплетничать в своих гостиных, — протянул Северус. — Возвращайтесь в общежития немедленно. Пока оставьте свои вещи здесь, — приказал он, и все кивнули.       Он прошел потайным ходом в учительскую и обнаружил, что там уже собрались почти все преподаватели. Флитвик и Синистра прибыли последними. За ними по пятам следовала Минерва. Северус почти не заметил отсутствия Златопуста.       — Это случилось, — сказала она им. — Монстр похитил студента. Прямо в саму Комнату.       Флитвик взвизгнул, сидя на стуле перед ним. Северус крепко вцепился в его спинку.       — Как Вы можете быть уверены? — спросил он. Это был либо другой магглорожденный, либо кто-то из Уизли, у кого все это время был дневник.       — Наследник Слизерина, — начала она дрожащим голосом. — Оставил еще одно сообщение. Прямо под первым. «Ее скелет навсегда останется в Тайной комнате».       Ее. Это могла быть его дочь. Флитвик разрыдался.       — Кто это? — спросила Трюк, сгорбившись на стуле. — Что за студентка?       — Джинни Уизли, — объявила она всей комнате. Девочка Уизли. Северус усмехнулся. Люциус выбрал самого наивного, бесхитростного ребенка Уизли для своего злодеяния. Минерва продолжила: — Завтра нам придется отправить всех учеников по домам. Это конец для Хогвартса. Дамблдор всегда говорил...       Дверь учительской снова распахнулась. Это был Локонс. Этот дурак сиял от счастья.       — Сильно извиняюсь... Задремал... Что я пропустил?       Северус усмехнулся и подошел к нему.       — Наш герой, — сказал он. — Как всегда вовремя… Чудовище похитило девушку, Златопуст. Затащило в Тайную комнату. Наконец-то настал твой час проявить свой героизм.       Светловолосый, конечно же, побледнел.       — Совершенно верно, Локонс, — вмешалась профессор Стебель, удивив Северуса своей сообразительностью. — Разве не Вы вчера вечером говорили, что с самого начала знали, где находится вход в Тайную комнату?       — Я... Ну, я... — начал бормотать Златопуст.       — Да, разве не Вы говорили мне, что знаете, что там внутри? — вставил Флитвик.       — Г-говорил? Что-то не припомин...       — Я точно помню, как Вы жалели, что не смогли разобраться с монстром до того, как Хагрида арестовали, — проговорил Северус, сдерживая ухмылку. — Разве не Вы говорили, что дело изначально провалено и что Вам с самого начала следовало предоставить полную свободу действий?       Лицо Златопуста было нелепым. Северусу захотелось просто проклясть его и покончить с этим шарлатаном.       — Я... я действительно никогда... возможно, Вы неправильно поняли...       — Тогда мы оставляем это на Вас, Локонс, — сказала Минерва. — Сегодня вечером будет отличное время для этого. Мы позаботимся о том, чтобы никто Вам не мешал. Вы сможете справиться с монстром в одиночку. Наконец-то свобода действий.       Златопуст в отчаянии огляделся по сторонам, но, конечно же, никто ничего не сказал. Северус уже сбился со счета, сколько раз этот человек становился предметом ненавистнических разговоров в учительской. Наконец-то он показал себя таким, каким был на самом деле: безвольным и немощным.       — Оч-чень хорошо, — произнес он. — Я... я буду в своем кабинете, буду... буду готовиться, — и после этого он вышел из комнаты.       — Отлично, — выдохнула Минерва, — это убрало его с нашей дороги, — Северус фыркнул. — Главы факультетов должны сообщить своим студентам о том, что произошло. Скажите им, что завтра первым же делом Хогвартс-Экспресс доставит их домой. Остальные, пожалуйста, убедитесь, что никто из студентов не остался за пределами своих общежитий.       Все встали и ушли. Северус ненадолго заглянул в больничное крыло, чтобы убедиться, что с Гермионой все в порядке.       — Что случилось, Северус? — спросила его мадам Помфри.       — Монстр забрал Джинни Уизли в Комнату. Поезд доставит студентов обратно в Лондон завтра утром.       — Мой Мерлин, — воскликнула она и прижала руку к сердцу. Мадам Помфри держала в руке пустой пузырек, и Северус мог поклясться, что Флинч-Флетчли дернулся. — Уже появились признаки того, что они просыпаются.       — Хорошо, — проговорил Снейп.

***

      Вокруг нее поднялась какая-то суматоха. Гермиона не была уверена, это были крики или плач. Девушка попыталась открыть глаза и нахмурилась, встретив сопротивление. Постепенно она смогла распознать голоса Джинни и мадам Помфри. Вокруг были и другие люди, но их голоса Гермиона не могла разобрать. Наконец, ей удалось открыть глаза и оглядеться. Она была в больничном крыле. Мистер и миссис Уизли сжимали свою дочь в крепких объятиях. Мадам Помфри уговаривала Коллина Криви сесть.       Целительница, должно быть, почувствовала на себе взгляд Гермионы, так как обернулась.       — О! Вы проснулись. Это чудесно. Как Вы себя чувствуете?       — Я в порядке, — ответила Грейнджер. — Просто немного растеряна.       — Все в порядке. Скоро тебе станет лучше.       Гермиона кивнула и попыталась вспомнить, что произошло. Она огляделась и увидела, что префект Гриффиндора лежала на кровати рядом с ней. Монстр! Гермиона посмотрела на свою руку и увидела, что листка бумаги, который был у нее до того, как она увидела глаза Василиска в зеркале, в ее ладони не было.       Грейнджер узнала, что это за чудовище из Комнаты. Она как раз собиралась рассказать об этом Гарри, когда староста обнаружила ее в библиотеке без сопровождения. Они услышали какой-то звук, и Гермиона попросила девочку закрыть глаза. К счастью, у Пенелопы в сумочке было зеркальце, и они вдвоем часто использовали его, чтобы посмотреть назад. Потом было холодно и темно.       Гермиона окаменела.       — Что случилось? — спросила девушка. Мадам Помфри ввела ее в курс дела. Целительница рассказала ей о том, что они с Пенелопой стали последними жертвами, перед тем как монстр унес Джинни в Комнату — все это время книга была у Джинни. Люциус, должно быть, подложил ее в ее вещи в тот день в Косом переулке. Также она рассказала о том, как Гарри и Рон отправились за Джинни. Миссис Уизли снова заплакала, когда мадам Помфри поведала ей о том, как Гарри спас Джинни и вернул девочку обратно.       — Сегодня вечером состоится памятный пир, — наконец объявила мадам Помфри. — Вы все можете идти. Я уверена, что Ваши друзья скучали по Вам.       Пенелопа, будучи старостой, собрала всех и повела в Большой зал. Двери зала были закрыты, но Гермиона слышала радостный шум, доносящийся изнутри. Когда двери распахнулись, на мгновение воцарилась тишина, а затем помещение наполнилось восторженными криками.       Грейнджер замерла. Она уставилась на зал и не шевелилась до тех пор, пока Джастин не бросился к своим друзьям из Пуффендуя. Затем она заметила своих друзей из Слизерина и широко улыбнулась, увидев, что они встали, а некоторые даже забрались на скамейку. Гермиона подбежала к ним.       Все ученики были в пижамах.       — Ты вернулась! — воскликнул Блейз, первым подбежавший к ней. Грейнджер врезалась в его грудь, и парень крепко обнял её.       В этот момент Гермиона почувствовала, как ещё одна пара рук обняла её. Узнав аромат духов Пэнси, она повернулась и тоже обняла её.       — Ты пропустила столько уроков, я тебе так завидую! — произнесла Пэнси, и Грейнджер ахнула от ужаса, над чем Дафна хихикнула. Гермиона отстранилась от Блейза и Паркинсон, чтобы обнять и её.       — Гермиона, — раздался голос Драко. Она повернулась к нему. — Мне жаль, я... — Малфой, казалось, не знал, что еще сказать. Грейнджер не стала ему помогать.       Забини выбрал идеальный момент, чтобы пригласить её сесть рядом с собой. Он потянул ведьму за руку и усадил на привычное место. Драко сел рядом с ней, но она проигнорировала его взгляд.       — Расскажи нам, что случилось, — попросил Блейз, и Гермиона кивнула. Нотт сидел по другую сторону стола, и она широко улыбнулась ему, когда поняла, что он ждет ее ответа.       — Тео просто великолепен, вот что случилось.       Теодор Нотт заслуживал второго шанса. Он доказал, что не похож на своего отца и сделал всё возможное, чтобы помочь.       Мальчик слегка покраснел, и Грейнджер рассказала им всё, что узнала. Прямо как после испытаний на третьем этаже в прошлом году, каждый слизеринец, сидевший вблизи, сосредоточил на ней свое внимание.       — Я поняла, что это должна быть змея, потому что Гарри мог разговаривать с ними. С начала года он упоминал, что слышал странный голос за стенами, который говорил о желании убивать, — затем она рассказала им про дневник и его владельца. — Отец Тео заставил его дать Непреложный обет, чтобы он никому ничего не рассказывал. На протяжении всего времени, Тео давал мне небольшие подсказки и говорил всё, что мог, надеясь, что я смогу сложить два плюс два. Он даже подарил мне на Рождество книгу о Темных существах, где с самого начала хранился ответ. Ему оставалось только надеяться, что я все пойму.       Девочка заметила, как несколько человек похлопали Нотта по спине. Он покраснел ещё больше, получив столько похвал и признания. Блейз смотрел на Тео с удивлением и восхищением.       — Итак, я поняла, что это змея, а затем нашла в книге запись о Василиске. Это существо убивает людей одним взглядом и бессильно против Огнедышащего цыплёнка — вот почему все они погибли в этом году!       — Раз одного взгляда достаточно для убийства, почему в этом году никто не умер? — спросила Дафна, сидя на краю скамейки и наклоняясь к Пэнси, чтобы услышать ответ получше.       — Потому что никто не смотрел ему прямо в глаза! — ответила Гермиона с безумной улыбкой на лице. Драко слегка ухмыльнулся, что только подтвердило её подозрения. — Коллин Криви увидел его через свою камеру, помните? Камера была поднята к его лицу. Джастин увидел Василиска сквозь Почти Безголового Ника; поскольку призрак уже был мёртв, он не мог умереть снова, и Джастин в итоге просто окаменел. Пол, на котором была найдена миссис Норрис, был залит водой; я думаю, она увидела Василиска в отражении на полу. Я только поняла это и уже выходила из библиотеки, когда Пенелопа нашла меня. К счастью, у неё было зеркало с собой, и мы увидели Василиска через него!       Милли ахнула, услышав это, а Винс пробормотал «круто» себе под нос.       — Ты просто великолепна, Грейнджер. Я буду повторять это тебе каждый день, — произнес Блейз с трепетом в голосе.       Она улыбнулась ему в ответ и задала вопрос:       — Но мне все же любопытно, как Гарри догадался обо всем этом?       Почти все пожали плечами, кроме Тео, который смущенно улыбнулся.       — Я нашел листок бумаги в твоей руке, когда пришел навестить тебя в больничном крыле. Увидев, что это было, я, возможно, сунул его в грудь Поттеру и сказал ему стать героем.       — Тео! — воскликнула Гермиона. — Это...       Забини фыркнул, а Тео ухмыльнулся.       — Представь себе, что будет, если твой отец узнает, что ты помог Гарри Поттеру.       — Пусть попробует, — ответил Тео с ухмылкой.       В этот момент дверь снова распахнулась, и все обернулись. Это был Гарри. Не раздумывая ни секунды, Грейнджер вскочила и бросилась к нему.       — Ты справился с этим! Ты справился с этим! — воскликнула она, обнимая парня. Его объятия были настолько крепкими, что он чуть не раздавил ее.       — Я бы не справился без тебя, — сказал Поттер. — Как ты?       — Я в порядке, — отмахнулась Гермиона. — А ты? Я слышала, что произошло.       — Я тоже в порядке. Все подробности расскажу позже.       — Конечно, конечно, — улыбнулась она и позволила Гарри подойти к своим друзьям из Гриффиндора, которые восторженно орали до хрипоты в голосе.       Дамблдор присудил Гарри и Рону по двести баллов, и хотя ей не хотелось чувствовать себя виноватой за потерю Кубка школы, она всё равно расстроилась из-за того, что ей не начислили ни одного очка. Или из-за Тео, который определенно этого заслуживал. Её также встревожило объявление профессора Макгонагалл об отмене экзаменов. Винс и Грег чуть не расплакались от облегчения. Гермиона заметила Маркуса Флинта и нескольких других за столом, которые бормотали что-то вроде молитвы. Им также сообщили, что профессор Локонс не вернется в следующем году, и тут даже преподаватели присоединились к аплодисментам.

***

      Следующие несколько дней прошли как в тумане: у них не было занятий или экзаменов, о которых стоило бы беспокоиться. Ребята проводили время, бездельничая в разных уголках замка. Драко выглядел несколько подавленным. Гермиона знала, что это связано с увольнением его отца из Совета директоров. Оказалось, что все это время он угрожал другим членам Совета, заставляя их согласиться с увольнением Дамблдора из школы, а также настаивая на исключении магглорожденных из числа студентов, поскольку это было слишком опасно для них.       Вшестером ребята сидели на берегу озера, наслаждаясь началом лета и последними мгновениями перед поездкой обратно на вокзал Кингс-Кросс. Блейз растянулся на траве в позе морской звезды, Тео лежал на боку, занимая гораздо меньше места. Дафна положила голову ему на колени, а Пэнси — свою на бедра Гринграсс. Гермиона устроилась рядом с Блейзом, положив подбородок на свои колени, а Драко занял такую же позу рядом с Паркинсон.       Грейнджер смеялась, пока они делали ставки на предстоящий год. Пэнси и Дафна собираются поехать во Францию, Блейзу предстоит присутствовать на еще одной свадьбе, на этот раз в Португалии. Тео не смог бы поехать с ними, поэтому он уже проявлял признаки волнения по поводу завтрашнего возвращения домой.       Когда солнце начало садиться и им пришлось вернуться обратно для последней проверки вещей, Гермиона заметила, как пятеро друзей обменялись взглядами и начали тихо переговариваться о чем-то, что явно касалось её.       Они поднялись и быстро ушли, оставив её наедине с Малфоем.       — Я не прощаю тебя, — произнесла она тихо. Драко опустил глаза. — Ты желал мне смерти, Драко.       — Мне жаль,— сказал парень с тем же отчаянием, что и в ту ночь, когда Гермиона вернулась. — Конечно, я не желаю тебе смерти, ты одна из моих лучших друзей. Я не хочу смотреть рядом с собой и не видеть тебя, — сказал он, и у Гермионы сжалось сердце, а горло резко пересохло. — Я солгал. В тот день я получил письмо от отца, в котором он просил меня присмотреть за тобой. Позже, когда Поттер и Уизли притворялись Винсом и Грегом, они задавали всевозможные вопросы, которые наши с тобой приятели никогда бы не задали. Я подумал, что эти две вещи как-то связаны. Я видел, как мой отец говорил матери одно, а в присутствии их отцов делал в точности наоборот. Она и глазом не моргнула, так что вскоре я понял, что это часть игры, в которую мы все должны играть. Я думал, что это одно и то же. Я сказал то, во что меня учили верить. Людям, которые должны были это услышать. И это не должны были быть Поттер и Уизли.       Грейнджер очень хотелось ему верить. Он казался искренним, и все остальные согласились оставить их наедине, так что, возможно, они услышали эту версию Драко и поверили ему. Но одних слов было недостаточно.       — Почему ты не попытался сказать мне об этом раньше? Почему ты продолжал унижать других магглорожденных? Ты не можешь быть моим другом и называть других магглорожденных этим словом. Я прощу тебя только тогда, когда увижу изменения.       — Я не хочу быть таким, как он, — тихо ответил Малфой.       Ведьма могла бы сказать, что знает об этом, и закончить разговор, но в глубине души понимала, что еще не всё. Ей было страшно снова рисковать своим сердцем. Грейнджер не была уверена, сможет ли Драко измениться, или вообще захочет ли он этого. Гермиона хотела, чтобы Малфой стал другим, но он должен сам этого захотеть. Пока она могла лишь надеяться, что он не будет разбивать ей сердце слишком часто.       — Тогда докажи это.       — Как?       Грейнджер закатила глаза.       — Это должно быть очевидно, Драко. Если ты не знаешь как, значит, ты пока не понимаешь, что делаешь неправильно. А ты точно что-то делаешь неправильно.       Малфой посмотрел на озеро перед ними. Вода больше не была замерзшей, но Гермиона сомневалась, что она стала теплее. Девочка наблюдала за ним и увидела на его лице ту же решимость, что была на лице Тео в библиотеке много недель назад.       — Я восхищаюсь своим отцом, — начал Драко. — Но его поступки и убеждения неправильны. Теперь я это знаю, — он кивнул сам себе. — Я понимаю, что значит — быть Малфоем, и все те многочисленные действия, которые необходимы, чтобы пробираться сквозь круги, в которых вращается моя семья. Я осознаю это, но не позволю этому стать моим наследием.       Затем Драко повернулся к ней и произнес последние слова:       — Знаешь, Тео прав. Если бы я не знал тебя лучше, то я... — он покраснел, пропустив то, что собирался сказать. — Когда мы наконец-то раскрыли свои глаза, то поняли, что ты — лучшее, что когда-либо случалось со Слизерином.       Гермиона была потрясена. Мерлин, нет, она никогда бы не думала, что услышит подобное от Нотта или Малфоя.       — Я не думаю, что это...       Драко прервал её:       — Она выставлена в его кабинете. Маска и форма.       Гермиона заметила дрожь по его телу.       — Отец напомнил мне о том, как сильно я всегда ненавидел это зрелище, каким мрачным и ужасным я себя чувствовал из-за этого наряда.       Драко не нужно было объяснять. Она поняла, о чем он говорит — о мантии и маске Пожирателя Смерти своего отца.       — Он сказал мне, что ты была для него спасением. Тео мог дать Непреложный обет своему отцу, но самому себе он поклялся никогда не носить ни одну из этих форм. Он сказал мне, что все порочные слова и предвзятости, которые я говорил о тебе и о магглорожденных, приближали меня к этой ужасной маске. Гермиона, мне не нужна эта маска.       Она почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, и её охватила непреодолимая потребность обнять Драко и Тео и никогда не отпускать их.       Грейнджер мечтала о том, чтобы быть достаточно сильной и умелой, чтобы стать тем самым спасением, о котором он говорил.       Она кивнула в ответ, но не обняла его и не позволила слезам скатиться по щекам.       — Я буду на твоей стороне, — произнесла она тихо. — До тех пор, пока ты не отдалишься от меня. До тех пор, пока ты будешь доказывать мне, что я для тебя больше, чем просто магглорожденная.