небесные дети: сказание о рыцаре с хрупкими костями и о ночи, в которую его отправила сама смерть.

со смертью надо повидаться,

чтобы хоть что-то изменить.

пошлет судьба и правильную карту,

и мага, чтобы страх испепелить.

тринадцатый аркан — достойная награда,

ступай туда, где никогда не был.

сквозь страхи, ужас и печали,

ты обретешь себя,

забудешь про бои.

— Еще скажи, что тебе к гадалке надо сходить, — говорит Тарон, шаркая ботинком по нагретому Солнцем гравию. Арчи сидит на качелях, гремящих цепями-ручками, задумчиво следит за тем, как камешки разлетаются от неловких движений товарища. Сыну Юпитера вряд ли нравится здесь быть, а Сын Марса не знает, с кем еще поговорить о чем-то отдаленном, вскользь признавшись в усталости. Его волосы взлохмачены и сбиты в колтуны на затылке, а красноватый оттенок становится разлитой медью от лучей чьей-то матери. В последнее время только в ее тепле Арчи находил утешение. Только Солнце пекло по-прежнему. Солнце не вредило, лишь снисходительно, словно единственная тетушка, улыбалось и никогда не упрекало. А папа… Он ведь наверняка разочарован, наверняка никогда не простит Арчи его глупости. И Солнце, вероятно, знает об этом. Просто молчит. Коленка саднит, рука опухла в гипсе и покоится в перекинутой через плечо повязке из шарфа. Многие юные так перепугались за руку, что чуть ли не плакали, глядя на белый «нарукавник». И странно. Арчи давно следовало бы признать тем, кто получил по заслугам. Возможно, они просто слишком ярко представили сломанную кость. — Ну нет, еще смерть мне нагадает, — бубнит Арчи, дергая головой и чувствует вставший дыбом пух на руках. Спину печет Солнце. Да так, что даже грудь будто бы начинает дымиться. Сквозь позвоночник и кровь нагревается каждая клеточка тела и начинает гореть. Осторожно, словно угольки, но и те однажды должны вспыхнуть настоящим пламенем. Солнце пылает само по себе даже у него в сердце. Пускай он и не ее ребенок. Не так больно, как от ярости и злобы. Арчи звенит браслетами и встает с сидения, чтобы медленно взобраться на холм и пройти через сад в Дневную Часть Приюта. С самого основания этого места, дом разделен на две части. На той, где дети бодрствуют днем и спят ночью, живут очень многие. Бок о бок здесь обитают Дети Луны, самых разных Звёзд, Венеры, Марса, Меркурия, Юпитера, Сатурна, Урана, Нептуна. Потомков Плутона почти не осталось, и Арчи никогда их не встречал. Но здесь, на его Стороне, есть все, кроме рода Солнца. Последний обитал на Ночной Части Приюта. Там, не встречая матери, они жили под присмотром сестер Солнца, живя ночами, а не днями. Жили не одни, конечно. Арчи слышал, что многие Планетарные обитают там всю жизнь, если на Дневной Стороне нет места для еще одного малыша. Просто там детей гораздо меньше. Их Сын Марса никогда не видел, да и не особо стремился. Своих проблем хватало, чтобы рассуждать о чужих, а уж тем более о призрачном образе Солнечных. На его Стороне всегда шумно и красочно. Младшие носятся по деревянному полу в шумных ботинках и голосят от радости и бега, поэтому Арчи приподнимает руку, чтобы не задели, прижимается к стенке, позволяя малышам пробежать. Дети чистые и невинные. Никто в их глазах не превращается в отвратительных монстров. Они готовы полюбить каждого своим юным сердцем, даже тех, о ком Старшие не лучшего мнения. Они всегда были к Арчи добры, хотя ничего о нем не знали. Солнце в золотом часу разгорается будто бы сильнее. Нет, все же странно думать о мире за стеной. Мальчик слышал, что некоторые потомки его любимой тетушки в это время падают в сон прямо на ходу, если всматриваются в ее яркий лик. Да, это особенность всех Небесных, но никогда не встречать Солнце — самое обидное, что может выпасть на долю ребенка. Никто в Приюте не увидит своих отца или мать, пока не умрет на Земле и не переродится в объятьях родителя. Таков закон, и потому все Потомки Неба живут здесь. Но Солнце… Как же тяжело приходится детям, когда их теплая и улыбчивая мама правит днем, а выходить на улицу можно только ночью, что так коротка и быстротечна? Да и в Детях Светил всегда больше инаковости: Солнечные Дети мерзнут в ночи, Звездных согревает другая Звезда. Арчи старается сделать так, чтобы папа им гордился. Пока что провально. Его отец — Марс. Храбрейший из прародителей, сильнейший среди отцов. Нужно многое переосмыслить, чтобы понять папу, приблизиться к нему, быть достойным его. Вот мальчик и зачитывается историями о войнах, чтобы понять родителя, никогда с ним не говоря. Никогда не чувствуя от него поддержки и веры. Задумчиво ступает дальше по коридору. Медленно, чтобы рассмотреть настенные каракули снова. Где-то есть его изображение папы, взятое из книжки. Его бы повторить, перерисовать, но рука с каждым днем болит сильнее и наверняка пожелтела под гипсом. Мальчик считает звезды на потолке, оплетенные иногда паутиной, напевает какую-то песню про созвездия, чтобы развеселить себя. О переломе думать не очень-то весело, но без этого и часа не получается прожить, если это не сон. Хотя… даже по ночам снится не свой легкий перелом, а гниющие части белой кости, которая привлекает стервятников и ворон. Арчи перебирает ногами, чтобы было не так скучно, то и дело запрокидывает голову и даже свистит, пока здесь никого нет. А потом вдруг сталкивается с кем-то. Руку почти не задевает, но Арчи непонимающе моргает, разглядывая другого ребенка. Он упустил чужое присутствие, потому что было тихо, а шагов слышно не было. — Ой, прости, — не успев осознать, просит прощения мальчик, а уже потом начинает изучать взглядом незнакомца. «Ты только не начни обзываться, не начни, не начни». Странный. Выцветшие колокольчиковые волосы прячут бледные-бледные стеклянные глаза, в которых либо смерть, либо долгий-долгий сон. Сын Марса смотрит на лицо незнакомого ребенка и все не может отвести свои пораженные глаза в сторону. Он никогда не видел настолько светлого оттенка серого вокруг чьего-нибудь зрачка. Как завеса злобного и колючего ливня, который делает деревья выцветшими и колотит по плечам с непередаваемой злобой и отчаянием. Этот человек кажется таким особенным и оттого странным, что Арчи почти сразу понимает чужую принадлежность к одному из планетарных кланов. Это Сын Венеры. Исаак говорил, что они странные и хлипкие, как карточные домики, но этот не уступает Арчи в росте, не выглядит осунувшимся или напуганным. Этот кого угодно напугает сам, если будет столь часто поднимать глаза. Арчи знал, что много его сестер живет здесь, но про Сыновей Венеры совсем не помнил, потому верил на слово товарищам. Мальчишки почему-то не попадались ему ни разу за последние годы. Их словно никогда и не существовало. Возможно, они были на Ночной Стороне, а может, не любили шумные компании других Небесных. И внезапные драки без повода — тоже. — Прости, — вновь произносит Арчи, вновь прижимаясь к стене, чтобы пропустить окутанного странным запахом юношу. Тот подозрительно щурится, делая шаг вперед, но, не отворачиваясь, скользит оценивающим взглядом, приглядываясь, а потом звонким голосом, режущим слух, произносит: — Тебе бы носить красный коралл от сглаза. Арчи не двигается, молча ища в пустоши чужой радужки продолжение странных слов. Забавно. — Зачем? — не понимает он. Сын Венеры медленно моргает и постукивает каменными четками. Словно думает так. — Тебе лучше браслет, чем один камень на шею, — продолжает он, — труднее попасть в тридцать три бусины, чем в одну, чтобы разрушить защитный барьер. — Да зачем мне это? — наконец вспыхивает Арчи, отходя в сторону. Он довольно часто слышал неприятные пророчества Старших. Кто-то обещал ему, что в будущем, если драки не прекратятся, могут посадить в тюрьму в городе, что так на него ни одна нормальная девушка не посмотрит, а что еще хуже, он может закончить жизнь злым и несчастным. И это было страшнее всего. Чужие глаза продолжают гипнотизировать, следуя за любыми движениями, словно кобра в книгах. Они действительно напоминают змеиную чешую. — Лучше уберечь себя, чем потом руки ломать, — продолжает незнакомый мальчик, слегка наклоняя голову. Потом он пару секунд глядит вглубь глазных яблок Арчи, прямо на ходу выковыривает оттуда все секреты, тайны, страхи и мнения. Безболезненно, но ужасно. И вновь открывает рот ради еще более странной фразы: — Морские долины все же должны быть под защитой. Кораллы? Море? Сглаз? Это точно не история про пиратов? Арчи так и стоит недалеко от давно захлопнувшейся двери, за которой плавно скрылся незнакомец. Жуть, насколько он странный. Уж про фриковатость Венериных Детей Исаак не соврал. Неизвестно, что у них в голове вообще. Глаза жуткие. Правда напоминают сон. Пожалуй, такой, какой приключился с Арчи всего один раз: он вечность ворочался в кровати, а потом вышел ночью на склон холма. Где-то вдалеке бегали два мальчика, но и те скрылись в распростертых лапах близлежащего леса так скоро, что их не удалось рассмотреть. Ночные ведут себя тихонько, словно мыши в погребе, а Дневные так голосят, что наверняка слышно даже с другой стороны необъятного приюта. Они напоминают птиц, что неуемны до заката. В ту ночь больше никто из ночных не гулял у холма с Дневной Стороны. Тогда-то Арчи и остановил взгляд на небе где-то между югом и востоком. Где в то время находилась, казалось бы, обычная звездочка, непривычно яркая для периферического зрения. Арчи не знал, что это папа. И до утра пролежал во влажной траве, которую немного, но намочил туман. Тот подбирался к дому с самого подножия холма, словно дух или заблудший странник, поседевший от скитаний. В глубоком и удивительно спокойном сне, хоть и холодном, Арчи пробыл долго, пока рассветные лучи Солнца не согрели его склеенные веки. И сейчас было что-то похожее. Сердце от услышанного исступленно бьется. Глухо, испуганно и немного злобно. Какое дело этому незнакомцу до него? Какое у него право давать непрошенные советы? Не глумление ли это? За последние пару дней Арчи стерпел достаточно насмешек от товарищей, ему предостаточно. Вместо желаемых ругательств, мальчик лишь плотнее сжимает челюсти и старается дышать ровнее. Злость оседала медленно и, стихая, превращалась в томительную грусть, от которой никак не получалось деться. Всё шло не так. Но хуже было только то, что это всё обещало тянуться еще долго-долго. Пока кость не срастется. Беззащитность, уверенность, что однажды он будет забит где-то ногами и унижен навечно — мысли, вертящиеся в голове каждый день с момента наложения гипса. Словно мошки в свете сонного Солнца, в голове Сына Марса метались страшные, почти до слез неприятные мысли о папе. Как же он сейчас в нем разочарован. Как же ему наверняка стыдно вспоминать о Сыне, который и постоять за его честь не смог. Горячий закатный свет попадает в коридор через окно правее от входной двери и отражается в ветряных колокольчиках и их стекляшках. Арчи стоит и дышит этим Солнцем. Золотистым, ослепляющим и таким, от которого хочется чихнуть. Ему печет пальцы здоровой руки и ногу через штанину, но он все равно стоит. Если у всех ночных детей он предполагал бледную кожу, то у себя, доброй половины Звездных и остальных дневных был заметен загар. А этот ребенок Венеры больше походил на ночного — кожа бледнее костей, медлительность и странный запах, ведьминские четки и что-то неосязаемое, но существенное. Арчи приподнимает приласканную теплыми лучами руку, будто собираясь удостовериться в том, что собственная кожа не настолько бледная и полупрозрачная. И вправду, это не так. Она медная, даже Солнечная, словно щит воина из книжек, а когда в песке изваляешься с друзьями, то она еще и краснеет от царапин. Ну вот опять вспомнилось другое. Он все же выпрямляется и идет дальше по коридору в поисках домашней ключницы, на которой были только отмычки от внутренних дверей. Хотелось куда-то деться. «На сегодня никаких мыслей о той драке. Никаких!» Библиотека часто была отперта, но после уборки, случившейся не по случаю обязательного субботника, а по причине образовавшегося тумана из пыли в отделении исторической литературы, помещение закрыли, чтобы не пачкать там полы. Арчи встает на носочки и перебирает пальцем брелоки от ключей. Там, где одна Дочь Луны добавила в фенечку коричневые бусины, там и будет ключ от библиотеки. Мальчик перекручивает их пальцами, пока неспешно идет на третий этаж. Камешки увесистые и прохладные. Если положить на запястье, то сведет зеленоватые вены. Внутри библиотеки тихо, и Арчи сразу тащит к любимой полке скрипучую стремянку, окрашенную в зелено-голубой. Он принимал участие в ее покраске, но в итоге стал ярче, чем сама лестница, потому что сумел измазаться в краске даже там, где был длинный подол майки. Дневные дети редко носят много-много слоев одежды. Они скорее навешивают на себя все те же украшения, что любят еще с раннего возраста, но оставляют кожу свободной для касаний Солнца. *** Читать Арчи любил. Пожалуй, больше, чем что-либо еще из своих увлечений и занятий. Ничто так правильно и полно не ощущалось, как дочитанная или перечитанная история о рыцарях, мореплавателях и изобретателях. Если ты бывал на их сражениях, на кораблях, в мастерских, то и в жизни появлялся какой-то приятный запал — хотелось сделать что-то, найти, исследовать. В комнате Сына Марса можно было отыскать и лук со стрелами, и шлем, и деревянный меч, даже укулеле для бравых песен, похожих на “Песнь о Роланде”, которую подарили Арчи на Солнечный Новый Год. Тот Йоль мальчик провел прекрасно: простудившись, он был оставлен навязчивыми друзьями, валялся в комнате с новой книгой, читал и перечитывал воспевание доблести Роланда, словно мог упустить что-то. Дни тогда были короткие, как и всегда зимой. Когда свет переставал отражаться от снега за окном, Сын Марса зажигал лампу в изголовье кровати, довольно ерзал по подушке затылком и строфу за строфой проглатывал, невзирая на температуру и кашель. Сейчас тоже хотелось какой-нибудь такой книги. Сама “Песнь о Роланде” стояла у Арчи в комнате на рабочем столе, и никому не могла быть доверена, даже библиотеке. Нужно было поискать что-то не менее хорошее, вот только трудно перебирать книги одной рукой, когда вторая еще и болит. Поднимаясь как можно выше по лесенке, Арчи придерживает себя, хватаясь за полку. Вытягивая шею, он бубнит под нос названия на корешках, пока не находит ветхую книжонку со стертой золотой краской букв. Она кажется загадочнее прочих и так и манит этой неописуемой аурой. Может, она и нужна сейчас, когда так хочется залечить своё рыцарское сердце чем-то достойным. Арчи с трудом вытаскивает её здоровой рукой, держа баланс только благодаря ступням и полусогнутым коленям, которые давят на перекладины. — Ну, давай же, — в нетерпении Арчи тащит её из плотно сложенных брошюр и хмурится от усердия. Рывок, и корешок из кончиков пальцев неприятно выскакивает. Книга летит вниз, а потом с грохотом распластывается лицевой частью на полу. Мальчик в испуге замирает. Плохо так неаккуратно обращаться со старушками этой библиотеки. С трудом слезая с лестницы, садится на пол, чтобы ненароком не завалиться в сторону. Движение — и он переворачивает книгу. Продавленная в твёрдой обложке надпись, с которой пропала краска, всё равно читабельна. И Арчи в испуге отдергивает руку. «Смерть рыцаря». За секунду в голове селится змея тревоги. Она скалится маленькими зубами и острыми клыками, начинает опоясывать голову изнутри своим горячим телом, которое потом должно резко похолодеть, чтобы жертва ощутила под челкой прохладную испарину. Сердце исступленно стучит, и рука словно начинает болеть сильнее. Показалось? Он приглядывается снова к фактуре книги и с еще бóльшим ужасом понимает, что не обознался. А вдруг это знак? Вдруг перелом — только начало, и впереди жалкая и глупая смерть? Он ведь так любит читать про рыцарей, знает о них больше, чем, наверное, о своих знакомых. Он ведь так счастлив произносить заученную клятву. Да, он не справляется со своим долгом, но это же не повод прекращать абсолютно всё? А может, всё-таки сходить к гадалке, как бы глупо это ни звучало? Досчитать до десяти не получается. Это то самое слово. Оно. Смерть. Его Арчи так боялся. Один. Два. Три. Числа стоят перед глазами, но названия не вспоминаются, а сознание повторяет одно и то же. “Смерть рыцаря! Смерть! Смерть! Твоя! Твоя, ничья больше! Это конец! Отправляйся к папе и смотри ему в глаза! Смерть!” Он пятится от книги, не поднимает ее, оставляет лежать на паркете, словно прокаженный артефакт, словно самое чистое зло. Мальчик испуганно выбегает из библиотеки, оставляя ключ в замочной скважине, и несется вниз по лестнице в «Шалаш Ведьм». Уже вечереет, а значит, желающих будет мало, и удастся узнать все именно сегодня. Ступени узкие, мальчик не поскальзывается, наверное, из чистой удачи, пытается отогнать эти мысли, но не выходит. Рука была предупреждением, перелом был первым признаком того, что конец близок. Он умрет. Непременно скоро, слишком много всего указывает на это. Сначала оскорбление папы, потом сломанная рука, проигрыш, потом Фобос и Деймос по углам комнаты, потом друзья отворачиваются, потому что ты беспомощен, потом странный Сын Венеры с дивными, но пугающими глазами говорит что-то про сглаз, а теперь еще и книга. Все неспроста. Арчи стучит в дверь здоровой рукой, разглядывая большой нарисованный здесь глаз, чей зрачок заворачивается в спираль. Жутко, не по-детски, а как-то уж очень остро. Спустя некоторое время дверь отворяет девушка. Не Старшая, но взрослее Арчи. Она недовольна и даже раздражена. — Кто тебе разрешил стучаться, когда мы вызываем саму Гекату? — Срочно надо, чтобы мне погадали на судьбу, — выпаливает Арчи. Девушка закатывает глаза и берет его здоровую ладонь в свою, а потом смотрит на линии. Из комнаты сильно пахнет травами и свечами. Схоже пах тот Сын Венеры. Может, он шел как раз из этой комнаты. Он тоже разбирается в магии? — По линиям на твоей руке я могу сказать, что в следующий раз мы наколдуем тебе сыпь по всему телу, если потревожишь Шалаш не в свободное от магии время, — раздраженно произносит она, слегка отталкивая от себя руку мальчика, словно на ней написана какая-то гадость. — С гаданиями иди к Рин. У него бессонница после трех дней сна, так что сейчас он принимает всех желающих. И не смей, слышишь меня, еще раз соваться сюда после часов приема. Она показывает на другую дверь и, не дожидаясь благодарности, уходит обратно. Арчи боится смерти. Ему никогда не нравились сказки, где кто-то умирал долго и драматично, потому что так, вероятно, когда-то умрет и он. Для кого-то это будут минуты, а для него самого все начнётся издалека. В рыцарских книжках все было по-другому, но там тоже была эта темная любительница мантий. Она преследовала главных героев, у нее был свой собственный конь, покрытый темной попоной, чтобы прятать ее такое же скелетное белое нутро. Смерть подкашивала здоровье рыцаря, незаметно подселяя чумную крысу или науськивая меч или копье на проигрыш. Может, все уже начиналось. И силу Арчи забирал папа, чтобы потом забрать и самого Сына. Кажется, что добраться до другой цветной двери – среди белых и украшенных в ленты и плакаты – труднее, чем все, что приходит в голову. Ноги болят от пары пропущенных ступенек на лестнице, ведь они там узкие и частые, так что поскользнуться легко. Голени напоминают вату, колени подгибаются. Стучась в темно-фиолетовую дверь с другой маленькой дверцей у пола, Арчи в ожидании трясет рукой, стараясь скрасить это мучительное ожидание. Браслеты невесело звенят, словно негодуя, что их так сильно растрясывают, норовя сбить с руки. — Кто? — спрашивает голос с той стороны. — Меня зовут Арчи. Мне надо узнать свою судьбу, — лепечет в ответ мальчик и содрогается всем телом от надвигающихся Страха и Ужаса. Когда же папа его простит? — Ясно. Плата вперед. Кошачья дверца уходит внутрь комнаты, и Арчи видит чужую бледную руку. От страха ему начинает казаться, что это сама смерть. — А что тебе нужно? — спрашивает он в замешательстве. — Я принимаю камни, целебные травы, свободные от темной энергии вещи, нетронутые колоды карт Таро, леденцы от боли в горле, куски бархата, клубки ниток, книги о гадании, пепельницы, кружки, свечи без ванили, жгуты, инструкции по вязанию узлов и перья птиц. Только найденные, а не отобранные, — будто заученный список произносит звенящий голос. — У меня есть разноцветные шнурки и лимонные леденцы, — подумав, говорит Арчи, нагибаясь к чужой руке. — Ты или кто-то другой заговаривал их на несчастье? — Нет, — пораженно отвечает Арчи. — Это мы еще проверим. Леденцы вперед. А обувь сними. Грязь мне не нужна. С трудом Арчи стягивает свои помятые кроссовки и отдает леденцы требовательной руке. Те самые смертоносные глаза впиваются в его лицо сосредоточенным взглядом, стоит ключу повернуться, а двери открыться. — Это ты, — пугается Арчи. В легенде о Василиске глаза ящера превращали все живое в камень. Сейчас взбрело в голову, что, если долго смотреть, этот незнакомец превратит и Арчи в подобие статуи. — А кто еще? Заходи. Но ничего не трогай, а просто садись на свободную подушку. Тот самый странный Сын Венеры закрывает за посетителем дверь и зашторивает окно плотными тяжелыми шторами. Сразу становится темно, а Солнечный свет не проникает сквозь щели. — Какой у тебя вопрос? — интересуется владелец до жути запущенной комнаты, в которой засушенные цветы свисают с потолка вместе с травами. От них не пахнет гнилью, но чем-то очень ветхим и пыльным. По стенам развешаны цветастые ткани с рисунком, почти в каждом углу стояли какие-то странные вещи или висели бусинные изделия. Некогда зимой несколько детей завешивали окна одним большим одеялом, потому что те сквозили. Признаться, что ручку сломали после запрета на открытие, совести не хватало. Может, у этого Сына Венеры за каждым из покрывал были потайные ходы. — Грозит ли мне какая-то смертельная опасность? — с напряжением в голосе отвечает Арчи, отвлекаясь на интерьер, чтобы не бояться сильнее.. — Она всем грозит рано или поздно, — бесцветно отвечает Сын Венеры и роется в одном из сундуков. Тот был звонким изнутри, будто на дне стояли не три, не пять, а целая армия пустых бутылок, в которые обычно прячут пауков, найденных в комнатах, чтобы выпустить наружу. — Ладно...Можно какой-нибудь прогноз на будущее? — Какой-нибудь? — он достает бархатный мешочек с лентами для стягивания и неспешно идет к маленькому столу под пологом, где сидит его клиент, — Нужно сформулировать вопрос правильно. Предлагаю расклад из двух карт. Первая карта — ближайшее будущее. Положим, полмесяца. Вторая — отношение к этому событию. — Ладно. Откуда-то появившаяся мнительность так и била изнутри. Арчи просто требовалось узнать всё как можно быстрее, а этот незнакомец еще и медлил. Если все в жизни идет наперекосяк, то все вокруг будто намеренно замедляются, неторопливо помогают или вовсе избегают ответа на просьбы о помощи. Тем временем гадающий расставлял на темно-синей ткани свечи. Вытащив длинные спички, похожие на пальцы ведьм в иллюстрированных книжках, он зажег фитили по очереди и прикрыл глаза. Стол для гаданий, судя по всему, был самым чистым местом во всем этом помещении. Насыщенный запах бергамота, который наверняка пропитал здесь все поверхности, стал еще более явным. В баночках свечей виднелись напоминающие чаинки черточки и какие-то соцветия. Душно. Полынь зачесала нос. Арчи смог наконец произнести вопрос. — Что произойдет в ближайшее время со мной? Сын Венеры, которого, кажется, звали Рин, кивнул и прикрыл свои невероятные глаза вновь, собираясь с силами. Тишина комнаты, сосредоточенная под этим темным пологом, проникала в уши, щекотала нервы, тихонько посмеиваясь от удовольствия. Усиливать чужие переживания она умела. Гадающий провел рукой по столу. Колода карт послушно нарисовала полумесяц на скатерти. В таком же молчании, сквозь которое пробивался лишь треск свечей и пламени, Рин попросил Арчи выбрать две любые карты, не касаясь их руками. Тот послушался ощущений и указал на те две, чьи рубашки будто бы выделялись, хотя были такими же, как все. Сын Венеры вынул карты из колоды в той последовательности, в которой их выбрал его клиент, и положил их на стол. Казалось, он звенел, словно какой-нибудь ветряной колокольчик, и Арчи все острее чувствовал, что жутко завидует его виду и комнате, оттого и придирается к захламлению. Странному, непонятному и волшебному. Все вместе, с добавлением запахов, движений, цвета мертвенной радужки и черт, даже в собственных зрачках отпечатывалось как целостное полотно. Может, в мальчике напротив все так и было, где-то в глубине его оболочки. Сам Арчи не особо любил беспорядок. В комнате все стояло в своих местах, полочках. Если что-то падало от вторжения Исаака или Тарона, то приходилось поправлять и в очередной раз просить ничего не трогать. Сын Юпитера в какой-то момент просто оставался стоять у двери, потому что ссор и без того хватало, а вот Сын Урана как ничего не слышал, так и продолжал. Дети Урана вообще двигались постоянно. Сидеть на месте им было трудно, слушать чей-то рассказ, если не свой, еще труднее, и Исаак был полностью Сыном своего отца. И от его набегов стол превращался в какой-то кавардак, вся еда съедалась в два счета, и остановить это нельзя было, как минимум потому что это был лидер команды, и он имел полное право. — Колода повернута ко мне, поэтому толкование будет зависеть от моей точки обзора, — отвлек от размышлений Рин. Он перевернул первую карту. У Арчи внутри все сжалось и упало от увиденного. Как же он устал от этого. Он так просто исчезнет? Это потому что он дерется? Потому что читает не научную литературу, а приключенческую и про рыцарей? Потому что не ведет себя правильно? Потому что папа на небе им не гордится? Захотелось убежать куда-нибудь в забытую комнату или на пыльный чердак, чтобы со всей громкостью выплакать все слезы из-за несправедливости судьбы, бросить в деревянный скат крыши какую-нибудь детальку или камень. Он делал так, когда проигрывал в первых драках, потому что никак не мог выбить из себя всю-всю злость, которая так сильно портила отношения с друзьями и товарищами. Арчи уставился на лежащую карту и проглотил колючий ком обиды и страха. Снова смерть. Карта с римскими цифрами и скелетом в черных доспехах на коне. Сын Венеры предательски молчал. Это усугубляло положение. — Смерть? — пролепетал Арчи, сжав здоровой рукой гипс. — Не мешай, — отрезал гадающий, и Сын Марса с горечью ощутил бесконтрольный приступ неприязни к мальчику, которым восхищался первые несколько мгновений. Сын Венеры перевернул вторую карту и кивнул своим мыслям. Арчи подался вперед, чтобы разглядеть изображение и перевернутую подпись. «Солнце». Это что-то хорошее? Арчи очень любил Солнце. Она грело его в те дни, когда злоба на кого-то начинала спадать. Становилось обидно сидеть в одиночестве и лелеять свои раны и синяки, и Солнце всегда поощряло любое начинание. Возможно, только в последнюю драку ее лик не вселял в Арчи надежды — в тот закатный час было трудно дышать от жары, да и в глазах рябило от рыжины любимой тетушки. Мальчик понимал, что драться, в общем-то, довольно бессмысленно и глупо. Проиграв один раз, захочется взять реванш, а выиграв — доказать, что ты можешь еще лучше. И все-таки Арчи дрался. До разбитых губ, багровой ненависти и последующей истерики. Он толком не понимал всех причин, по которым отвечал на колкости и шел с кулаками на того, кого можно было проигнорировать. Мирясь и ссорясь с теми, без кого все детство рассыпалось бы на глазах, он уже не понимал точных мотивов своих действий. И людей вокруг себя тоже не понимал. — Можно спросить? — осторожно начинает он, когда гадающий наконец выпрямляется. — Теперь можно. — Я умру? Он мешкает всего чуть-чуть, стараясь найти в чужом взгляде насмешку или злое торжество от факта скорой кончины. Готовясь к худшему, сознание выдумывает много всего нехорошего. Хочется то стукнуть кого-то, то перевернуть этот дурацкий стол для гаданий, а то и вовсе порвать злосчастную карту. А потом Арчи видит чужие глаза детальнее, не воображая в них того, чего ждет. Нет, плохого там нет. Нет ухмылки, радости или чего-то злого. Как нет и беспокойства. Там ничего. Ни капли жалости или сочувствия. Только непонимание вопроса и все та же серость. — Все когда-нибудь умрут, — расплывчато и туманно произносит Сын Венеры и даже пожимает плечами.. — Я спросил про ближайшие полмесяца, — стараясь не злиться попросту, дополняет Арчи. — Только если по случайности. — То есть, эта карта говорит, что я умру с бухты-барахты? — глотая ком, вновь вставший в горле, Арчи показывает на первую карту. Его голос становится выше и громче. А потом все внутри холодеет. Вот же она. Смерть. Прямо перед ним. Без конкретики, без какой-либо жалости и без сочувствия. Нагая душой, но завешенная странными и непонятными украшениями и тканями. Арчи показалось, что если он начнет сдирать с сидящего напротив все его погремушки, то ничего кроме жалких белесых костей там не будет. Что кроме открытых участков этого тела есть только самые настоящие кости. И они уж точно целые. Не как собственная рука. Поэтому надо быть осторожнее. Иначе смерть проберется в надлом и въестся в самую глубь, потечет по венам. И тогда Арчи умрет. Только потому что снова дал слабину. Ни папа, ни любой другой рыцарь не позволил бы такого. Смерть на карте похожа на рыцаря. Та книга была про смерть рыцаря. Это больше, чем совпадение. — Нет, о, Геката, нет же, — наконец понимая, что это ничто иное, как паника в чужих глазах, вдруг начинает мотать головой ведьма, — Ты совсем дурной. Арчи показалось, что этот мальчик готов был расхохотаться от его глупости. но даже слово "дурной" не заставило напрячься сильнее. Оно скорее даже ослабило узелок нервов. — Тут все очень даже нормально, — продолжал Сын Венеры, — карта "Смерть" означает новую эру жизни и перемены. Возможность что-то в себе поменять. В данном раскладе это — будущее. Карта "Солнце" здесь — твое отношение. Перемены благоприятно на тебя повлияют. Просто готовься родиться заново и увидеть мир с другой стороны. Своими морями. Последнее Арчи не понял, потому вопросительно уставился на гадающего. Тот еще в большем замешательстве принялся объяснять. — Твои глаза похожи на моря. И ты, насколько я знаю, Сын Марса. По тебе видно. В море добывают красные кораллы. Из них получаются одноименные камни. Они сильнее всех других камней Марса. Казалось, он никогда не разговаривал с обычными людьми, которые не понимают эти метафоры с первого раза. Этот Сын Венеры словно бы и сам понимал, что звучит странно. — Так ты про это тогда говорил, — задумался Арчи. Сердце начинало биться медленнее и спокойнее. — Не про Ирландское же море. — А у тебя можно взять оберег из этого камня? — Обереги не берут. Их приобретают для постоянной носки. Я подарю тебе браслет. Сережек у меня нет, но если сделаю, то найду тебя сам. Он встал с места и принялся ходить по комнате. Четки в руках глухо стучали, перекатываясь. В поисках нужного сундука прошло пару минут. То там, то тут Рин сновал по своим секретам, то ли бубня себе под нос, то ли советуясь с сущностью внутри себя. Может, в этом человеке жила магия в образе привычной воображению ведьмы. Лиловый, словно аметист, блеск волос притягивал успокоившееся сознание Арчи. Наконец, загадочный новый знакомый порылся в своих закромах и выудил откуда-то обещанное украшение. — Красный коралл. Это самый сильный камень Марса. Он положил искусно сделанную вещицу на свободную часть стола и убрал карты в колоду, а потом и в мешочек. — Спасибо, — пробубнил Арчи, протягивая руку к украшению. — Я напишу тебе заговор, чтобы ты начал использовать амулет. Он вновь принялся сновать туда-сюда в своем волшебном одеянии. Нашлись чернила, перьевая ручка и пахнущий кофе листок. Даже печать была поставлена под всеми каракулями. «Из коллекции защитных украшений и целебных амулетов Рин. Красный коралл поможет выстоять против злых языков, оберегает от сглаза…» Этот Рин больше не казался ему смертью. Он был кем-то совершенно другим, пусть и одним из тех, кого не жаловал Исаак. Арчи пробежался глазами по тексту. Если сработает, то никто и никогда не сведет его в могилу. Никакие книжки, враги и товарищи не справятся с силой папиного камня, а сам Марс, может, простит Сына за его проступок. Теперь мальчик ликовал.