небесные дети: сказание о рыцаре с хрупкими костями и о ночи, в которую его отправила сама смерть.

Стало легче. Тревога о скорой кончине из-за неурядиц в жизни теперь почти сошла на нет, и потайной страх товарищей теперь стал более рациональным и менее безосновательным. Теперь Арчи просто не хотелось общаться с Исааком, Тароном и остальными. Теперь он просто хотел уединения. Июнь был ярким и шумным. Вылазки к берегу были еженедельным увлечением, но строго под присмотром как минимум одного Старшего, а это не особо позволяло товарищам затевать свои игры и носиться по камням на опасной скорости. Футбол и другие игры у цветочного поля не были для Арчи. Толкание и случайные падения могли только усугубить проблему с рукой, поэтому он снова оставался в сторонке. И даже так ему не разрешали сидеть где-то подальше и просто читать. — Эй, Арч, ты ж не думал, что дружба именно из этого состоит? — громко раскусывая леденец, поинтересовался Исаак во время перерыва. — Из чего? — Из того, что все занимаются общим делом, а один сидит в сторонке, словно отщепенец, — он сложил руки вместе и изобразил книжку, придвинутую к глазам почти вплотную. — Либо мы делаем одно дело, либо нет. — Почему бы нам всем просто не сидеть в одной комнате и не делать то, что хочется? — Потому что не ты здесь этим…как его…досугом заправляешь. Эти Старшие тебе все мозги проели, парень. И Арчи продолжал с великой скукой наблюдать за тем, как потрепанный мяч перекатывается от ног к ногам, как его товарищи бегают и кричат, забивая голы в импровизированные ворота. И как с каждым днем становилось яснее, что все они — может, и нехотя — оставляют старого друга позади, что они отдаляются от него все сильнее. Он превращался в хвост. В того члена команды, которого видят все, но предпочитают не замечать. С той позиции, которую Арчи занимал раньше, смотреть на жизнь снизу вверх было унизительно. И желание уйти навсегда росло злым семенем в мыслях всякий раз, когда Сын Марса чувствовал, что теряет свою значимость. *** День обещал быть жарким, словно открытая духовка. Еще утром, часов в семь, когда в Приюте начинался день, горячий, нагретый Солнцем ветер опалил лицо и словно лишил легкие хоть какой-то свежести. Арчи показалось, что стоит выйти за порог комнаты, все девочки будут сновать туда-сюда, пестрея веерами. За завтраком Старший объявил о походе в город, и Сын Марса твердо решил улизнуть от обязанности быть там со всеми. Мало того, что на рынках ему ничего не нужно было, так еще и Исаак пребывал в отличном настроении, а значит в шутках и подначиваниях можно будет утопнуть. Ярмарки, бесспорно, были увлекательным занятием: за полмесяца ты накапливаешь деньги за какие-то добрые дела, будто то уборка в комнате, помощь Старшему или что-то еще, потом идешь в город, где покупаешь за накопления книги, вещи для любимых занятий или очередную футболку с драконом или названием известной группы. Если порвались кроссовки или вещи стали малы, то свои карманные можно не тратить, потому что все купят и так, а вот остальное смело можно было выбирать и брать. Да и кухня после завтрака была непривычно тихой, потому возвращаться к шуму не хотелось. Раковины пустели, но все здесь пахло лимонной пеной моющего средства и прохладой места, из которого резко пропали люди. Графин с настраивающимся лимонадом был найден, как и чистый стакан. Хотелось пить. Ирландский июнь всегда был одним из теплейших месяцев всего года, и все Дневные могли с легкостью ощутить это на себе. Лимонад оказался сущей кислятиной, и сахар в холодную жидкость не добавишь, так что Арчи попросту не налил себе больше, чем на глоток. Обидно. Куда идти? В библиотеке прятаться слишком очевидно, как и в комнате, в игровую кто-то точно забежит за йо-йо или попрыгунчиками, а в комнаты любых других детей ходить без разрешения не хотелось, да и все сейчас собирались в город. — Тоже никуда не идешь? Пронесшаяся где-то за спиной холодная фигура не оказалась выдумкой. Мальчик дернулся и закашлялся, в испуге озираясь. Колокольчиковый голос можно было распознать даже среди тысячи, но все равно не сразу дошло, кто стоял в кухне. Тот Сын Венеры. Опять он. Жутко странный колдующий ребенок со страшными или страшно-красивыми глазами. Арчи вроде бы успел забыть о нем на утро, но фиолетовый шлейф и запах бергамота не покидали воображение и рисовали причудливые и корявые картинки в любую свободную минуту. Очень редко встречались мальчику такие дети. Непростые, которых надо не разгадывать, а постепенно открывать, словно ларцы в сундуках, стараясь добраться до сердцевины тяжелой и разноцветной конструкции. Чаще всего встречались те, кто либо хотел, чтобы о нем ломали голову, либо те, кого и разгадывать не было нужды. Этот же ребенок был как тот, что просто родился с тайной, которую приходится вынашивать в себе всю жизнь. Так долго, что сам начинаешь стыдиться своего секрета. — Вероятно, — пожал плечами Сын Марса и прислушался к улице, где уже во всю собиралась толпа грядущей ярмарки. Собеседник хозяйничал по буфету, нарезая себе один из оставшихся батонов белого хлеба, параллельно держа во рту чайную ложку с вареньем. Халат, другой, не тот, который Арчи видел в день гадания, пестрел молочно-белыми, небесно-синими и ведически-лиловыми узорами, которые повторялись то тут, то там, словно картинка калейдоскопа. Халаты вообще были странной вещью. Шелковые — или на ощупь похожие — казались холодными и бесполезными, зато красиво струились, как и у Сына Венеры. А махровые банные халаты наоборот казались Арчи воплощением тепла и уюта. В детстве, закутавшись в такой детский, он дожидался своей Старшей и никогда не чувствовал себя чище, чем после купания. В таких халатах было куда больше воспоминаний, даже если они были новые. В странном собеседнике все казалось неправильным, даже его принадлежность к роду Венеры. Арчи, если честно, было все равно, кто и кем является, но от таких, как Рин, почему-то не пахло доверием. В воображении они выглядели так, будто состояли из фальшивых карточек в коллекции, из бракованных пуговиц и заимствованных у девчонок бантиков. Словом, будто строили они из себя непойми что. — А ты в карты случайно играть не умеешь? — будто специально подслушав мысли, оборачивается Сын Венеры. — А что? — мешкает Арчи и тупит взгляд, лишь бы не смотреть в чужие радужки. — Мои братья и сестры сегодня устраивают день карточных игр, а я не умею играть. При этом никто не хочет учить меня, потому что у всех свое мастерство, и разглашать секрет никто не хочет. — Я же не Сын Венеры, причем тут я? Рин, доделав свой тост с вареньем и твердым маслом, подошел к столу, где сидел Арчи. — Лимонад вкусный? — поинтересовался он, указав на графин пальцем. Видимо, ответ немного смутил, и теперь нужно было выдержать паузу, чтобы это давление спало. — Не по мне, — пожал плечами Арчи и придвинул к мальчику свой пустой стакан. Искрящаяся жидкость со звоном кубиков льда полилась в стакан. — Я подумал, что будет неплохо, если я все-таки научусь играть в карты. И, раз мои братья и сестры не хотят меня учить, то можно попросить других детей, — объяснил последовательность своих мыслей Рин, — В “Шалаше” нет играющих. — А разве ты не колдун или типа того? Ты же шаришь в Таро. — В этом и суть. Гадать я на игральных начинал, но играть – нет. Как-то упустил момент, когда все этому учились. И я не колдун — я ведьма. Это разные вещи. Как в игре. Все товарищи меняли название роли с ведьмы на колдуна, а здесь наоборот. Рин отпил из стакана лимонад и оценивающе облизал губы. — Кислятина, и вода чувствуется, — экспертно заявил он, но все равно допил. — Значит, ты предлагаешь мне научить тебя играть в какую-нибудь карточную игру, — пытаясь взвесить абсурдность и выгоду, подытожил Сын Марса. — Если это не проблема для тебя, — даже с какой-то виной в голосе, добавил мальчик. “Откуда столько желчи, Арчи?” — обожгло изнутри, и Сын Марса поднял голову на стоящего напротив. А ведь правда. Всего лишь игра. Все предрассудки, навязанные Исааком — всего лишь его догадки и неправда. Подумаешь, Сын Венеры. Старшая Арчи была Дочерью Марса, и про нее тоже ходили убеждения, несовместимые с реальностью. Мальчик продавил ногтем в голой коленке полумесяц, приводя в чувства зазнавшуюся голову. Мнение Исаака нельзя считать авторитетным, какой бы вес среди мальчишек он не имел. Мозгов у него от этого больше не становилось. — Хорошо. — Что? — Я говорю, ладно, я научу. На точеном бледном лице Рин вспыхнула мягкая и крученая радость. Он улыбнулся больше глазами, чем ртом, и Арчи снова сделалось стыдно. Ну Сын Венеры, ну ведьма, ну странный, ну и что? Зато не Исаак, зато не нагадал смерть, зато не простой. Оспорить мнение о Детях Венеры будет хорошим уроком, а если они и правда плаксы, то ладно, зато Арчи будет знать наверняка. И можно не идти на ярмарку, ведь есть, где спрятаться. *** В благодарность Сын Марса получил такой же авторский хлеб с вареньем, который Рин сделал себе, и теперь сидел в игровой Детей Венеры, тасуя карты пальцами атрофированной руки и здоровой ладонью. Новый знакомый пересказывал все, что сам успел узнать о стандартной колоде. На Арчи свалилась история младших арканов Таро, от которых произошли игральные, или наоборот, история “откатов”, которые случаются на “непрогляд” или при неправильно выполненной работе по мести и так далее. Именно из-за них Сын Венеры отказывался от любых карт на какое-то время и спал долго и много. — Трефы, Черви, Бубны, Пики. Так? Я их с трудом помню. И в “Дураке” козырь определяет сильнейший из домов? Объяснять пришлось недолго, особенно в процессе пробной партии, и Арчи даже нравилось, что его слова быстро схватываются. — Значит, туз может побить карту только своей масти? Даже короля? — Да. — А короля другой масти? Ну, скажем, туз, красное сердце, может побить то черное дерево с тремя ветвями? Арчи хмурился, стараясь перевести с языка новичка на свой. То, что действительно напоминало дерево, звалось трефами, а сердца, логично, червями. — Нет, не может, только если это козырь. Можно было предположить, что на руках у Рин как раз была карта червового туза, но за игру тот, кажется, мелькал где-то, поэтому Арчи был не уверен в собственных догадках. Играл он неплохо. Лучше, чем половина знакомых. Он умел запоминать битые карты, подсчитывать количество королей, дам и других фигур, часто выигрывал гораздо раньше, чем закончится колода. Даже Тарон — верх рациональности и интеллекта — мог проиграть несколько раз подряд, имея при себе козырных за всю игру больше, чем у противника. — Ладно, — насупился Рин и уставился на свой карточных, лежащие в руках криво и наверняка вразнобой. Игра давалась нелегко. — Ходи под меня. Тот заерзал и пригляделся к масти каждой имеющейся у себя карты. Его глаза совершенно ничего не выражали. Казалось, ему все равно на любой из исходов этой партии. — Две восьмерки. — Держи девятки. — Так тут же разные масти. — Это козырь. — А! От ведьмы с глазами смерти не осталось и следа. Перед Арчи сидел кто-то совершенно другой. Некто радостный и даже открытый. Первый ларец был отперт, и Рин больше не являлся просто странной незнакомой фигуркой, неожиданно найденной под кроватью среди прежних. Как Арчи может так ошибаться про каждого, кто даже не делал ничего плохого? Неужели он такой же мнительный, как Исаак и готов зарыть под собственным мнением всю действительность? В игровую начали заходить Дети Венеры и их друзья других родов. Арчи увидел Дочь Луны, Сына Звезды, несколько детей Меркурия и Юпитера. Все они о чем-то переговаривались, расходясь по другим столам. В сторону стола Рин и Арчи направлялось две грядущие соперницы. Одна — Дочь Венеры, вторая – та Дочь Луны, которую Арчи сразу заметил. Полярно разные, одна выглядела забитой и пристыженной самим существованием, вторая шла так, словно охраняла первую от всех косых взглядов. Мимоходом поздоровавшись, обе сели напротив Арчи и Рин. Белокурая Дочь Венеры узнала брата, но, задержав взгляд на Сыне Марса, вдруг побледнела и оскорбленно приподняла брови. — Ты…, — протянула она и, испуганно взглянув на подругу, снова посмотрела на мальчика, — Это же ты якшаешься с Исааком? У Арчи вспыхнули уши. Мягкий, но уже давно вечно дрожащий голосок был ему хорошо знаком. Он быстро оглядел девочку и узнал в ней ту, к которой нельзя было приближаться. — Так это ты та самая Кора? Ее волосы были маниакально острижены по плечи, словно тупыми ножницами и дрожащими руками. Белые, почти как у Звездных, они были сожжены краской. А глаза — голубые, выцветшие, светлые, будто выплаканные донельзя — гротескно выделялись на лице стеклянной слезной пеленой. Она была красивой, словно белая лисица, но измученной, будто зимой. Девочка сделала глубокий вздох, и ноздри ее гневно раздулись. Забегав глазами по столу, она наконец собралась с духом и расправила плечи, пытаясь себя ободрить. — Сначала он пытается выглядеть хорошим, потом являет истинное лицо, строит мне козни, не принимает за человека, а теперь еще шпионить подсылает своих дружков, да? — она смотрит Арчи прямо в глаза, тараторит, чуть не задыхаясь и ненавидит, ненавидит, ненавидит. Не может вынести воспоминания, которые после озвученных слов наверняка четкой картинкой всплывают в голове. — Рин меня пригласил, не путай, — Арчи ерзает на стуле в неловкости и надеется что это все скоро кончится, — Я сам не в восторге от того, что творил Исаак, чтобы привлечь твое внимание, так что чисто из принципа не пошел бы мозолить тебе глаза. Все вокруг становится предательски острым и колючим. Срабатывает защита, мир представляется самым враждебным местом, но ничто не ранит, ведь сердце черствеет с ним одновременно. — Из принципа, — нервно усмехаясь, Кора вытирает нос тыльной стороной руки и опускает голову, надеясь совладать со слезами, — Исаак все еще из принципа мстит мне за отказ? И все еще не слышит ничего, что говорили ему и Старшие, и я? Да, из принципа. — Я не отвечаю за его действия. И не знал, что ты здесь будешь. —Ох, ну да, Дочь Венеры вряд ли появится в игральной комнате Детей Венеры, это же так неочевидно. — Тогда что ты здесь забыл? — на Арчи набрасывается и Дочь Луны, вероятно считая своим долгом вступиться за подругу. — Он же сказал, что это я его пригласил, — вмешивается еще и Рин, — Я и подумать не мог, что вы в ссоре. — Не с ним, — заслоняя лицо ладонями, бубнит Кора, — С одним из его дружков. Она злится. Отчаянно, до дрожащих бледно-розовых пальцев и до дергающегося горла, на которое трудно не смотреть. Там сидит то же, что и в Арчи, но немного другое. Кора ненавидит Исаака, ненавидит Арчи, ненавидит то, что с ней сделала слепая месть и ребяческая обида того, кому был дан отказ. — Я же сказал! — повысил голос мальчик. Глаза его бегали по всем за их столом. Чувствовать себя и здесь изгоем он не мог вынести, — Я не причастен к тому, что делал Исаак. Вы никогда не были в такой компании, где один человек решает все за других. Противостоять всем остальным не то что нет возможности, ты не имеешь на это права. Нет, мир острее, чем казалось. Его шипы впиваются глубоко, задевают то, от чего Сын Марса не успел избавиться или того, чего страшно лишиться. Он выворачивает себя наизнанку, являя незнакомцам истинное лицо и настоящее отношение к собственной жизни. А еще мнение о тех, кто был под особой защитой все это время. — Так скажи мне, зачем тогда вообще состоять в такой компании?! — гнев Арчи передается Коре, она отдергивает ладони от раскрасневшегося лица, наваливаеся на стол, сжимает пальцами скатерть, — Якобы крутым останешься? Сюрприз, святоша, то, что ты не согласен с мнением Исаака и продолжаешь участвовать в его затеях не делает тебя каким-то двойным агентом. Да пусть он хоть затопчет меня, ты будешь стоять в сторонке и мямлить что-то вроде: “Ой, я не с ними, ой, а я против”, — она состроила гримасу нытика, — Ты либо за одних, либо за других. — Знаешь что? — выходит из себя Арчи. Хочется вывалить все накопившееся на Кору, высказать все, что томится в сердце, все, что так ненавистно вдруг стало душе, и что так мучает уже который день, — Ты ничего не знаешь. Не знаешь, что есть вещи сложнее белого и черного, не можешь ты вечно быть за зло или за добро, так не может быть! — Пойдем. Пойдем, говорю, ты пугаешь остальных и мешаешь играть, — Кора подрывается с места, хватает лежавшую на столе руку Арчи и тянет за собой. Шла к выходу она быстро, за шагами приходилось поспевать, чтобы ладонь сломанной руки не сжималась девичьими пальцами сильнее. Коридор пустовал, и все давно уже ушли на ярмарку. Словно удар по щеке, дверь громко хлопнула совсем рядом, и немного осадила пыл. — Давай, продолжай свою тираду, а я послушаю, — Кора встала у стены напротив и гневно, но уже сдержаннее кивнула. — Тираду? По-твоему, есть только твое мнение, а все остальное - пустой звук? — Я не верю, что ты не трус. — Я?! — Говорить мне, что ты якобы против Исаака — мне, кто терпит это уже второй месяц, словно столетний кошмар — это настолько по-детски и трусливо, что мне смешно делается. Так что объясни свою позицию, чтобы я хоть немного тебе поверила. Арчи уставился на нее, словно девочка действительно его ударила. Он же правда не мог оправдываться перед ней. Не имел права. И почему-то понятно это стало только сейчас. Все, что делалось до этого, было низко, было не по-рыцарски. Королевство, так умело построенное Исааком, рушилось. — Не молчи. Говори, — уже менее злобно, но твердо сказала Кора, прервав чужие рассуждения. Сломав руку, Арчи оказался среди тех, кто попадал под издевательства Сына Урана. Он не смотрел на все свысока, радуясь силе, благодаря которой держался рядом с лидером. Он тонул там, где все время боялся оказаться. Не нашлось нужных слов. Арчи был слеп, и с каждым днем, с каждым часом в нем рушилась эта вера в то, что все делается правильно. — Я сам не в восторге, — глядя на свои кеды, он вдруг чувствует, что с трудом держится на ватных ногах и не может держать себя ровно. Он садится на пол, пытаясь не завалиться в сторону, — Раньше не было так, что я ставил все под сомнение, но теперь ненавижу Исаака за каждый вздох. Я правда не могу говорить тебе что-то, Кора, но, поверь, я больше не вижу мир через него. Я уже… — Прозрел, — саркастично завершает Дочь Венеры и все так же, как и прежде, стоит у стены, не смея двинуться, — И что же ты все еще цел и жив? Или рука сломана, потому что ты уйти попытался? — Рука по другой причине. Я хочу уйти, но понимаю, что не могу. Арчи остро ощущает на себе насмешливый взгляд, но подняться и уйти не может. Хочется застыть на месте, уйти настолько глубоко в себя, чтобы никогда не найтись для остальных. Хочется темноты и покоя, но свет ламп коридора проникает под сжатые веки и напоминает о том, что Дневная Сторона никогда не забудет всего, что здесь сделано. Она не простит драк: ни поражений, ни побед, ни глупостей, ни слез. Арчи отлил себе доспехи из металла ошибок и недоверия, отвращения и опасений. Он был рыцарем в зеркале, но дураком с ссадинами в глазах других. Потребуется куда больше битв, чем было, чтобы сломать и латы, и порвать кольчугу, но все то не будет боем против кого-то. Придётся омывать свое имя от крови. Грудь сдавила вина. Взяла за сердце, сжала его, пуская кровь горячей волной по телу, медленно уселась внутри и лишила других чувств. — Прости.