небесные дети: сказание о рыцаре с хрупкими костями и о ночи, в которую его отправила сама смерть.

в боях случайных и жестоких

ты ранишь душу все сильней.

крича о рыцарских законах,

о ней не помнишь по сей день.

в цепях все мечешься. так долго?

не хочешь в зеркало смотреть.

пока не задохнешься в муках,

помилования не решишь просить.

Доселе Арчи не доводилось ломать конечности. Единственными травмами, которые серьезно мешали жить, были синяки и ссадины, от которых неприятно было разгибаться или лежать на боку. Та боль была привычной, скорее даже обыденной — все равно ничто так не болело, как сердце проигравшего. И в этот раз Арчи сплоховал. Вернее, оскорбил отца так, как никогда раньше не умудрялся. Предал его, как предают только плохие дети, ничего не знающие о чести и долге. Арчи не выстоял бой против врага. Не смог должным образом выбить из того извинения за оскорбление папы. И это мучило сильнее перелома рабочей руки. Теперь к этому прибавился и вездесущий страх. Ведь плата за подобное соответствующая. Папа точно отправлял своих последователей к Арчи в качестве наказания. Фобос и Деймос душили мальчика по ночам, рисуя в углу комнаты темные тени или просто наблюдая за его беспокойным сном с открытыми глазами. Они были бестелесные, молчаливые, но оглушающие, словно бьющееся стекло. Они точно всегда были поблизости. Днем все обстояло еще хуже. Арчи стал ненавидеть всех: каждого товарища, каждую сказанную в его адрес фразу. Все казалось ему насмешкой, глумлением. Раньше любую подобную глупость можно было пресечь боем или угрозой, но сейчас, когда драка была невозможна из-за скованной в гипсе руки, Арчи был беззащитен и слаб. И с ним можно было поступать так, как захочется. Это было не по-рыцарски. Это было низко. Но и Арчи должен был нести наказание так долго, как этого захочет отец. *** — Вы дверь заперли? — забирается через окно в комнату худощавый парень в грязной голубой безрукавке. — Нет, а надо было? — Дурак, я же не ради наказания стащил у Старшего. Зачем-то пригнувшись, он достает из кармана краешек запретного удовольствия и ехидно скалится. — А почему одну? — интересуется один Сын Меркурия, на что получает недовольный вздох, смешанный с уже харканьем, вызванным то ли курением, то ли желанием казаться дерзче. — Там мало было, он бы заметил. Дверь заприте, говорю же. Юнец подрывается с места и спешит к двери. Еще двое наконец садятся в незавершенный круг, растирая ладони и снимая с себя верхний слой одежды. В майки запах впитается, но его удастся перекрыть рубашкой, курткой или чем-то еще. В воздухе пока не чувствуется этой душащей серой пелены, но уже из каждого угла комнаты в центр круга тянутся, словно осязаемые духи, нетерпение и ожидание. Каждый здесь предвкушает заполненные легкие, щекотку живого дыма где-то под ребрами и в горле. — Ради этого целую чашку горького кофе притащили? — с тоской интересуется Арчи, глядя на прилично заполненную миску незалитого кипятком напитка. Кто-то вскоре не сможет выпить утром кофе, придется ждать поездки в город. — Ой-ой, так говоришь, словно весь из себя правильный. Еще скажи, что пробовать не будешь. — Я когда в больнице был, сопровождающий Старший сказал мне, что курение осложняет срастание костей, поэтому я не стану. — Да врет он все. Старшие еще пугают всех, что каждому из нас грозит духовное разложение. Но что-то я не видел, будто люди заживо гниют, — парень в голубой безрукавке садиться шире всех, опирается на отведенное в сторону колено и покачивает двумя пальцами, зажимающими сигарету. — Рассказы о гангрене из-за курения тебя не впечатлили, я понял, — бегло проследив за передачей зажигалки из рук в руки, ответил Арчи. — А вдруг он знает, что ты курил? Ты же не выдал, да? — встревоженно поинтересовался Сын Меркурия и нервно моргнул. — Не выдал. Мне проблем хватает. — Ага-а, лекции о правильной жизни начинают действовать, — запалив кончик сигареты и затянувшись, ответил Сын Урана и с улыбкой уставился в потолок. Все он симулировал: Арчи видел, как после самой первой затяжки этот идиот прочищал горло и ноздри, а потом весь день ходил так, словно все вот-вот поймут, что он пробовал табак. — Ой, отвали уже, Исаак. Либо кури, либо болтай. Странно, что у Арчи все еще хватало смелости на подобное. Исаак — один из Детей Урана — был парнем взбалмошным и до ужаса нелогичным. Он заслуженно считался лидером среди многих, обладал многолетним авторитетом, хоть и был моложе подобных себе. Арчи знал Исаака с детства, но оттого все меньше хотел иметь с его идеями что-то общее. За подобные высказывания можно было получить отказ от участия в общей запретной вылазке, подробно спланированной предводителем. Те, кто был новичками в команде, могли схлопотать по полной — либо их подставлял сам Сын Урана, либо провинившиеся просто брали всё на себя, боясь упоминать других. Арчи повезло, что та пора давно прошла, что на него никто не собирался стучать. В какой-то степени он догадывался, что легковоспламеняющаяся багровая ярость и бесконтрольность драки играли на руку всей команде и помогали оставаться в негласном авторитете среди дневных. Но мальчика все еще было нельзя считать кем-то привилегированным и ближним к главарю. Исаак никого к себе не подпускал, прекрасно понимая, что крыс в столь неустойчивой системе, как мальчишеская дружба, было небезопасно допускать. Дым тек по воздуху, сигарета тлела. Кто-то держал ее ближе к губам тремя пальцами, кто-то двумя, кто-то говорил, что прошлая была лучше, а кто-то просто пытался уловить сквозь удушающий дым ту волну удовольствия, которую им обещали. Сын Урана хмыкнул и передал Тарону затяжку. Кажется, все сюда пришли поначалу играть, но теперь каждого интересовала только тлеющая трубочка, набитая вонючим табаком. Арчи пробовал, но кроме страха и головной боли ничего не ощутил. Конечно, сигарета смотрелась в руках красиво, дымилась очень загадочно и по-взрослому, будто собираясь возродить из пепла огнедышащего дракона, но в горле жгло углями, а слизистая носа испарялась сама по себе. Так что пробовать второй раз было уже безынтересно. — Ну что, поломанный солдат, не думаешь понюхать табаку ради...э-э-э...что там за фразочки пишут в твоих заумных книженциях? У Исаака появилась гнилая привычка давать Арчи прозвища, связанные только с переломом руки. Из раза в раз просьбы не делать так встречались еще большей насмешкой и всеобщим гоготом, так что смириться было проще. — Так в военных книгах говорят, — поправил Сын Урана Тарон и передал через Арчи сигарету другому мальчику, — Я такие читаю, а не он. — Разницы не вижу, — с затуманенным самодовольным взглядом ответил лидер и велел стряхнуть пепел сигареты в горшок с орхидеями, — Я видел, как одной из наших любезных Старший помогал от мошек табаком избавиться. Если что, то к запаху не пристанут. Лучше бы, конечно, этот цветок совсем завял. — А какое до цветка дело-то? — пробурчал сидевший рядом с Арчи мальчик. Было бы хорошо наступить ему на ногу или незаметно толкнуть, призывая к молчанию, но Исаак сидел напротив, а значит следил за каждым. — Мне не нравится, что она ударилась в цветоводство, — сдержанно ответил он. — Это кто? Как ее…Кора? — В дурака решил поиграть? Кора, естественно. — наконец не выдержав и раздув ноздри, холодно поправил нервного мальчика Исаак и утер нос. Он редко упоминал имена тех девочек, которые ему нравились, но злился, если кто-то уточнял. Арчи казалось, что все из-за стыда. — А что в цветах плохого-то? Она же не отжала наш мяч, ничего дурного не сделала. — продолжил объяснять Сын Нептуна, прерывая свое рассуждение тяжелыми астматическими вздохами. Еще с мая он ходил сопливым и, как говорили Старшие, дохающим, потому что цветение плохо сказывалось на организме, а из-за нервов все усугублялось и доводило до раздражения остальных. Арчи до сих пор не мог понять, как сюда вообще попал этот пугливый, с вечной испариной, чересчур умный для Исаака мальчик. Он единственный думал, что рассуждения главаря могли быть вслух опровергнуты. — О-ох, — принимая сигарету вновь, закатил глаза Исаак. От табака он становился злой, мнительный, с ним совершенно нельзя было играть оставшиеся световые часы, не то что разговаривать, — Как же ты, Деймос тебя раздери, не понимаешь? Мне. Это. Не нравится. Всё! В этом весь секрет. Сын Нептуна хотел было что-то ответить, но за мгновение передумал и умолк. Арчи очень хотелось, чтобы это поскорее кочилось, но, судя по бегающему по вещам взгляду лидера, все только начиналось. Он просто еще не придумал способ издевки. — Мне просто не нравится, что она занимается всей этой тупостью. — продолжал он, — То поет, словно какой-нибудь павлин каркающий, то в саду с места на место сажает какой-то однолетник. Что вообще это значит? — Растение, которое цветет один сезон. Они не переживают зиму, — под нос буркнул Сын Нептуна, но глаз не поднял и вновь шмыгнул раскрасневшимся носом. — Тем более! — громко воскликнул Сын Урана. Сигарета догорела, — Какой глупостью она занимается! — Она же тебе отказала. Какая теперь разница? У Арчи от нервов заныла сломанная рука. Сейчас Исаак станет труднее, чем капризный младенец, начнет вытворять какую-то дурь, и день будет полностью испорчен. Сын Урана действительно сильнее помрачнел. Тупо уставился на разговорчивого Сына Нептуна, приподнял светлые брови. Глаза у него были колючие и голубые, словно лед, но что хуже — дым действовал на них странным способом. Либо все дойдет до драки, либо до исключения непутевого Сына Нептуна. Может, даже с подлянкой. — Для особо тупых повторяю: мне до всего есть дело. И мне плевать, отказала она мне или что. Кора сама с собой не в ладах, так что любая ее фраза не несет никакого смысла. Она же девчонка. Ты хоть знаешь, какие Дети Венеры? Пацанов я, к счастью, не встречал, думаю, они все ходят на полусогнутых и только попискивают от своей ничтожности, будто крыски. А вот девчонки… Возомнили, будто все им все должны, а как поговорить, так у них нет времени. А эта Кора — вообще создание странное. Ты хоть видел ватагу ее подружек? Носятся с ней, будто с умалишенной, не дают и слова сказать в ее сторону. Особенно та чернявая, вроде Лунная. Что ни скажи, она язвит, будто других слов не знает. И чего ты их оправдываешь? Пусть и цветы ее дохнут, и голос эта Кора пусть сорвет совсем, чтоб рот лишний раз не открывала. А если она вздумает отжать наш мяч, как ты когда-то сравнивал, то я на кодекс вообще глаза закрою и врежу ей. Как раз ощутит себя на моем месте и поймет, что упрашивания не помогут, даже если она скулить начнет. Я под таких дур прогибаться не буду. Ясно? — Да, — утерев под кудрявой челкой испарину, наконец умолк Сын Нептуна, — ясно. — Я за короля. Ты за дракона. Арч будет рыцарем, Тарон – колдуном, остальные – следующие на роли дракона или рыцаря, поэтому пусть пока рассказчиками будут. — Все еще глядя провинившемуся в глаза, заявил Исаак и громко прокашлялся. Пожалуй, самая мягкая месть за такое. Но легко было догадаться, что дальше будет только хуже. Игра начиналась с бумажной короны на голове водящего. Исаак садился у окна на импровизированный трон из двух подушек, объявлял себе в помощники колдуна, назначал первого дракона и первого рыцаря, тайно выбирая сторону, которой будет помогать. Задачей колдуна было спасение игрока, который не оказывался под крылом короля. Странно, что при этом именно данная позиция была ближе всего к правителю. Сын Нептуна вздохнул и подавил желание высморкаться. Арчи был уверен, что Исаак начнет топить его в этом раунде настолько, насколько получится, но ни за что не позволит свергнуть себя самому Арчи. — Так, значит… — разочарованный в сигарете Сын Меркурия сел рядом и с выражением принялся по памяти воспроизводить начало: — Столетия назад, когда еще не ушли под землю драконы, когда повсюду сновали ведьмы, а королевства жили стиснуто из-за магии лесов, тогда и случилась эта битва. Король отправил на бой против дракона лучшего из своей армии рыцаря, чтобы тот, победив, позволил своей стране процветать, даже если для счастья тысячи людей нужна была храбрая смерть. Этот зачин придумал Арчи, как и почти всю игру. Тарон, оценивавший сложившуюся картину на логику, предложил добавить волшебника с точки зрения ненадежного игрока, а не простого соперника короля. Сын Марса любил эту игру, даже если последнее время она, как и всё на свете, приносила лишь чувство незащищенности. — Каждый из вас может выбрать одну настольную игру для третьего раунда. Еще одну выбирают вместе ведьма и король. — Я не ведьма, а волшебник, — устало поправил Тарон. — Волшебник и король, — повторил Сын Меркурия. — Метание мяча, — тут же попросил Сын Нептуна. — Наш рыцарь ранен для такой игры, — не без злорадства отказал Исаак. Арчи даже краем глаза чувствовал на себе смешанную с отвращением жалость. То ли король ненавидел и рыцаря, и дракона, то ли выбирал сильнейшего, чтобы оставить, а проигравшего, чтобы вышвырнуть. Либо раздражающий умник, либо надолго уязвленный боец. — Тогда… в дурака. — Отличный выбор, осталось удостовериться, что наш рыцарь помимо руки не повредил голову. Арчи тысячу раз сносил на своей шкуре подобное. Если вожак позволяет что-то, то со временем каждый начнет относится к тебе подобным образом. Если Исаак даст разрешение, то Сына Марса растерзают за любую глупость, которая прощается даже новичкам в их группе. — От меня пусть будет та бродилка. — Опять? Разве нельзя что-то поинтереснее? — Мне казалось, рыцарь защищает честь короля, а не добровольно идет отрубать себе голову, — не без раздражения ответил Арчи. — Небесные прародители, где же это видано, чтобы рыцарь был настолько благородным! Я прямо сейчас отдам ему свою корону! О, рыцарь Арчибальд или как там твое полное имя! — громко и напыщенно воскликнул Исаак и схватился за голову, словно в припадке. Напоминать о том, что никакого полного имени не существует, у Сына Марса не было сил. Беспричинно сделалось вдруг так страшно, что руки сами собой дрогнули от желания что-нибудь ударить или сломать. Порой Исаак пугал всех. Не только новичков, но и тех, кто знал Сына Урана почти с Яслей и помнил слишком много. Если выгнать того, кто знает все твои секреты, то тайны будут выложены и перед всеми детьми, и перед Старшими, и потом бей или не бей этого изгоя, всем все известно, и ты ничего не сделаешь. Поэтому здесь есть Тарон. Если нужен кто-то не особо сформированный и осознанный, то можно принять в команду доверчивого и наивного мальчишку в возрасте от десяти, до двенадцати, дать ему роль помощника. Так, ребенку снесет крышу только от непомерной для такого возраста власти. И чувство гордости, будто в свои юные годы он уже стал правой рукой главаря, затмит все остальное напрочь. Такой будет бегать по любым просьбам, услуживаться, сносить все, что взбредет в голову, и не сможет поднять бунт. Поэтому здесь есть Сын Меркурия. Если среди всей группы есть тот, кто готов драться чуть ли не насмерть, кто готов защищать честь всех, кого считает нужным, то его нельзя просто так оставить позади в какой-то момент. Ибо, если найти условного вышибалу с зависимостью от боли, можно не переживать по поводу авторитета и не стелиться под предводителей других групп. Можно присваивать себе заслугу своего главного бойца, если знаешь, что никто ничего не скажешь. Поэтому здесь был Арчи. А если помимо главного щита всей команды найдутся еще и просто безмозглые любители поиздеваться над кем-то, то банда талантливо сформирована, и скучно точно не будет. Поэтому здесь были все остальные. После всего пережитого — если бы не опухшее в гипсе предплечье — Сын Марса бы давно ушел из комнаты. Он бы давно все это закончил. Но дверь была заперта. И даже если ключ Арчи мог сам повернуть, никаких прав на это он не имел. Исаак не отпускает просто так. Перед щелчком в дверной скважине Арчи предстоит пройти все раунды неравной игры не с таким же, как он сам, а с Исааком, за спиной которого и стоят справедливые соперники. И такая борьба будет далека от той, которая начиналась сейчас. В таком бою ему не выстоять с разломанной костью. В таком бою не выстоять, если никаких правил нет. — Играем? — Да. Сын Меркурия поставил перед Арчи и его противником банку со скрученными бумажками. Загадки — первый раунд и самый ненавистный. Мальчик в который раз убеждался, что придумывал это только ради имевшихся в голове, а не ради тех, которые каждый записывал, если находил где-то. Сын Нептуна первым вытянул спиральку и развернул ее. Краем глаза Сыну Марса показалось, что Исаак потирает руки и скалится. — Так… так… ам… — Быстрее. — Их за дело на кострах жгли и рвали, Ведь любым нормальным людям Жить они мешали. — Ведьмы. — Ну это просто было, — с досадой бросив в сторону загадку, ответил Сын Нептуна и потянулся за новой. — Мы сразу по три? — Зверя каждый здесь боится, ведь с таким нельзя ужиться. Он любого загрызет, в землю кости лишь кладет. Надеясь воспользоваться скоростью тембра и неопределенностью из-за игры три через три вместо привычных один через один, перебил Сын Нептуна и почти ликующе уставился на противника. — М… волки или медведи разве складывают кости в землю? — Ответ. — Пусть будет гриф. Я таких видел в энциклопе- — Неверно. Смерть. *** Больше Арчи совершенно не хотелось играть. Ни во что. После проигранного первого раунда, где у Сына Нептуна было преимущество, он остался в проигрыше и в выбранной бродилке. До третьего раунда не дошло — наступил ужин, а потом всех быстренько отправили спать. Арчи ходил по дому словно запуганный раненый зверь, которого прежде все побаивались. Казалось, любой, заметив гипс, готов был сразу сделать что-то ужасное, что-то подлое, понимая, что боя на равных не будет. Никто не помнил рыцарского кодекса. Сын Марса никогда не смел ударить кого-то слабее себя, он никогда не делал больно младшим и никогда — почти никогда — не шел в драку ради доказательства собственной силы. На фоне любых других ровесников казалось, что большинство его решений правильное. Ненавистное исчадие Сатурна, которое самым низким и подлым способом сломало Арчи руку, преспокойно ходило в собственной свите и порой весьма уважительно разговаривало с Исааком и другими. От этого сдавали нервы. Сыну Марса казалось, что все, каждая душа, каждая трещинка дома ненавидит его просто за существование в этих стенах. Жизнь превратилась в сплошную ненависть. По ночам мерещились злые тени, готовые расправиться с неугодным, днем выход из комнаты казался пыткой, а испытанием становился любой контакт с другими детьми и Старшими. Старшие вообще были как отдельный народ. После восемнадцати добрая половина из них торопилась взять ребенка на воспитание, чтобы через пять лет уйти из Приюта насовсем, а остальные решали, что наведут здесь порядок и вечно лезли только с поучениями. От них помощи в подобной проблеме не дождешься, и мальчик не думал пробовать. Он ждал. Сам того не понимая, Арчи смиренно наблюдал за чем-то громадным, но незримым. Его, словно маленькую букашку в оцепенении, ждала страшная буря, вот-вот готовая заслонить Солнце. И с каждым днем света становилось меньше, а шума ветра, подгоняющего тучи, больше. Что-то ждало его измученную душу и ослабевшее тело. Произносить это словно даже про себя не поворачивался язык, и Арчи ждал, чтобы мир вокруг сказал это слово вместо него. Что-то неизвестное, что-то тяжелое и непроглядное. Что-то, что делит существование на два цикла. Нечто потустороннее.