Воспоминания Учиха Мадары

      Красивые улыбки никогда не были его коньком. Он не любил улыбаться, делал это редко и лишь тогда, когда не мог или не хотел сдержаться. Как лидеру клана, Мадаре бы следовало научиться лицемерить перед деловыми партнерами, феодалами, но фальшивые улыбки у него всегда выходили кривыми. В них не поверил бы и ребенок. А когда однажды Мадара (он был тогда еще молод и не так силен, и потому все еще вынужден играть по чужим правилам) решил научиться улыбаться… — Ой, ками!.. Аха-ха-ха!.. — Изуна ржал в голос и ничуть этого не скрывал, даже не пытаясь замолчать. — Нет, нии-сан, если ты к ним так выйдешь… О-о-ой, мой живот!.. Аха-ха-ха!..       Изуна тоже тогда был совсем юн и еще умел смеяться искренне. В его глазах тогда еще крутилось лишь два томоэ, и хотя на людях брат уже не позволял себе проявлять эмоции открыто, он еще… был жив.       Годы шли, но став сильнее, Мадара перестал выдавливать из себя улыбки вообще. В гримасах, растянутых так слабо губах, скрывалась горечь, и чем дальше, тем больше ее становилось. Под конец он мог позволить себе улыбки только в кругу самых близких людей, а когда Изуны не стало — прекратил вовсе. У него не было сил радоваться, даже смотреть на чужое веселье было тошно.       Но Хаширама был настойчив. Первые месяцы после заключения мира он всегда был рядом, да и когда кланы съехались, надолго его не оставлял. Может, они и выросли, изменились, но Сенджу не оставлял надежды возродить их былую дружбу. (Даже зная, что причиной тому необходимость кланам иметь пример перед глазами, Мадара, пожалуй, спустя годы был ему благодарен.) Он все дергал его без устали и остановки, доставал так, что Мадара скрипел зубами. От Хаширамы было много шума, он громко смеялся и шутил свои глупые шутки. А еще требовал регулярно раз в пару недель… — Мадара, ну улыбнись, что ты как туча, — на нытье друга Учиха лишь закатывал глаза. Улыбаться… Как этот придурок, что ли? Пусть в его компании неизменно становилось легче, с сердца ни на миг не сходила тоска. Мадара мог ухмыляться, зло шутить, но просто взять и улыбнуться… Это была привилегия его брата. И если Изуны больше нет… Он не должен был улыбаться. Ему казалось, что этим он отнимает что-то у Изуны, который и так потерял все. Но как бы Мадара ни противился, Хаширама продолжал его доставать. И как бы ни отрицал, все-таки Мадара тоже был отчасти к этому Сенджу привязан… — Вот еще, — фыркнул он, как всегда, и вновь закатил глаза, когда над другом повисло депрессивное облако. — Ты сам как туча, а еще мне что-то предъявляешь.       Хаширама продолжал депрессировать, становясь все мрачнее. Манипулятор. Не удержав смешка, Мадара поспешил скрыть проскользнувшую улыбку. Такая же кривая, как те, что когда-то были фальшивыми… Даже ее он не хотел демонстрировать чужому.       Время строительства Конохи было светлым, хоть Мадара и остался один. Его детская мечта осуществлялась на его глазах, и в беспросветной тоске и боли была хоть одна отдушина — общение с Хаширамой. Но все закончилось, и однажды он вновь остался один. На долгие, долгие годы.       Это все было так неуместно вспоминать, и девчонка под его тяжелым взглядом начала недоумевать. Чуть хмурила тонкие брови, недовольно — какова нахалка! — блестела темными глазами и как-то контрастно со всем этим хлопала ресницами, играя одновременно роль суровой контролерши и святой невинности. Замашки что одного, что другого в ней были сильны. Подумать только, требовать от него… — Что ты сказала? — рыкнул он, щурясь. Мадара не мог понять, как ему отнестись к такой… просьбе. Та была слишком абсурдна и при том наивна настолько, что ни разозлиться, ни отказать спокойно он не мог. — Мадара, улыбнись, — повторила юная Учиха назидательно, словно ребенку. Так абсурдно, ведь это ему идет шестой десяток, тогда как мелкая пигалица лишь доживает свой первый. — У тебя явно плохое настроение, так что тебе нужно улыбнуться. Вот так, смотри.       Девочка приложила пальцы к кончикам губ и улыбнулась так широко, как он сам никогда не мог. В отличие от него в молодости, внучатая племянница умела по команде улыбаться красиво и как-то даже слишком светло. Будто и не фальшиво, будто действительно случилось что-то радостное. Впрочем, радоваться эта девчонка умела всему и вся, ей палец покажи — она улыбнется.       Мадара не сдерживал себя в улыбках, но их ему давно заменили ухмылки. Все одно, так к чему утруждаться? Чувств, от которых хотелось улыбнуться, он не испытывал давно. И уж точно его на них не выведет эта малявка. — Какая внимательность, — бросил он с едкостью, — когда у человека плохое настроение, он не хочет улыбаться.       Девчонка непонимающе склонила голову набок. Ее глаза так и спрашивали безмолвно: «у человека? Но Мадара, разве мы не о тебе?». Возможно, он надумывает, но это было бы чисто в ее стиле, причем, она не видела бы в этом ничего плохого. — Когда улыбаться не хочется, тем более нужно улыбнуться! — важно заявила Учиха, гордо вздергивая нос. Звучало это заявление сомнительно. — Нда? — и своего отношения Мадара и не думал скрывать. Мелкая надулась, скорчив до того забавное выражение лица, что, по правде, настроение начало понемногу улучшаться. Даже захотелось, ха, улыбнуться. — И что тогда будет?       Но улыбаться он разучился давно, потому в уголках губ кроется до поры лишь снисходительная ухмылка. — Станет легче, — удивительно серьезно ответила Изуна и вновь растянула губы в широкой улыбке. Улыбаясь, она щурилась, и именно в этот миг он наконец позволил себе ухмыльнуться. Но ухмылка… В ней больше не было снисходительности или веселья — лишь грусть.       Изуна-младшая была похожа на своего родного деда как может быть похож только родной потомок, но внутренне… Характером она неизменно напоминала Мадаре Хашираму. Смотря на нее, он постоянно вспоминал, и она сама была как сконцентрированные его воспоминания о времени, когда еще дышалось легко.       Девочка медленно открыла глаза, продолжая чуть щуриться. Мадара больше даже не ухмылялся. Его лицо было мрачным, и она сама приуныла при виде него. — Все равно улыбаться не хочешь? — спросила она, грустно сверкая глазами. В этих же глазах, в которых обычно не было видно ни единого признака разумности, виделось так непривычное в ее образе… понимание. И вновь улыбнулась, кладя теплую ладошку ему на руку. — Тогда я буду веселить тебя другими способами!       Внучатая племянница засуетилась вокруг него, начала корчить рожицы, рассказывать какие-то совсем уж глупые анекдоты. Впору было бы рассмеяться, но несмотря на старания девчонки, он продолжал смотреть на нее и видеть других людей. Брата. Друга. Но не ее.

***

      Изуна откровенно дурачилась, при этом успевая ему что-то рассказывать. — А потом он так заверещал, словно мы на него краску вылили, а не воду! — воскликнула она и захохотала. Мадара лишь закатывал глаза, всеми силами держа в памяти, что ему, как взрослому человеку, воину с каменным сердцем и, что важнее, деду этой миледи смеяться над столь глупыми выходками не к лицу. На собственную репутацию, конечно, Мадара забил уже в тот миг, когда покинул Коноху, а уж сейчас его и вовсе не интересовало, что о нем говорят люди, однако был один человек, перед которым хотелось сохранить остатки авторитета. Ему ничуть не было жаль людей, которые пострадают от ее шуток, но это принесло бы проблемы самой шутнице. Стоит ему хоть раз открыто одобрить такие забавы, и — о, Мадара знал это не по наслышке — Изуна отбросит последние тормоза.       Свою мелочь Учиха знал, как облупленную. Натворит дел, получит выговор от менее лояльных соклановцев, а потом будет ему жаловаться. Длиться такие жалобы могли долго, но что страшнее — во время них Изуна эмоционировала сильнее обычного и, соответственно, разговаривала громче. (Будто обычно она говорила на нормальной громкости.)       Хоть он никогда не ругал девчонку за это, ее выходки приносили неприятности многим людям. Деревне, которую он строил когда-то. Разве он может одобрять такое?.. — Грэндпа, ну ты хоть улыбнись, что ли! — возмутилась Изуна и, отвернувшись, надулась. Прямой просьбе он отказать не мог. Ухмыльнулся, ничуть себя в этом не заставляя. Удовлетворенно кивнув, внучка вернулась к рассказу: — Так вот, кричал он, будто мы на него краску уронили, а не воду! Вода-то даже чистая была, а он орет! Взрослый человек, а шуток не понимает! Ну и в конце концов, мог бы и понять, что не просто так получил, и раскаяться! Говорит он еще о нашем клане что-то! Расист!       Хм, значит, за дело получил? Что ж, тогда можно прикрыться воспитательными целями, взрастить верного члена клана… Повеселиться. — В следующий раз бери краску, — пожал плечами он, и хотя поза его была расслабленной, хитрый взгляд внучка поняла правильно. Радостно захлопав ладоши, она засмеялась, одобряя задумку. Чему он учит ребенка?..       Может ли одобрять подобные вещи?.. Разумеется, может. Его репутация упала ниже некуда, и ему больше нет смысла думать о том, что люди считают правильным, а что нет. По крайней мере, его внучка улыбается, и он тоже.       Пока Изуна кружилась, треща о новых идеях, Мадара смотрел на нее, и на губах его была снисходительная улыбка.