Воспоминания Учиха Мадары

      Сказать, что Изуна была творческим человеком, значит не сказать ничего. Вопреки тому, что большинство видов искусства так или иначе ассоциировались с усидчивостью, химе, представлявшая собой гиперактивный комок энергии, проявляла интерес практически ко всему. Для химе клана это было полезно. Для нервов Мадары — тоже. Но эта девчонка определенно не была бы собой, если бы даже древние искусства, такие, как сложение песен, не превращались в ее руках в какой-то цирк. И на что он надеялся, право слово?..       Полдень вторых — последних — суток пребывания Мадары в Конохе проходил в умиротворяющей тишине. Не той, что абсолютна, но совершенно удивительной, так как именно на вторые сутки (впрочем, и в первые тоже, но уже по другим причинам) внучка обычно становилась активнее всего. Знала, что он уйдет и, очевидно, надеялась успеть как можно больше. Успевала. Лучше бы догадалась, что если на восстановление нервов ему придется тратить меньше времени, то и приходить он будет чаще. Тишина была не абсолютна, но она была. Возможно, потому что с Изуной они сидели в отдаленных друг от друга комнатах.       Свитки, которые он сжимал в руках, давно перестали казаться полезными. Никакой новой информации, лишь что-то туманное и невнятное. Запутанные легенды, бредовые теории, противоречащие уже найденной им ценной информации. Мусор. Мадара раздражался тем сильнее, чем больше думал об этом. Еще два часа, потраченные впустую. Следующую зацепку вновь придется искать, а пока… И именно в миг, когда Учиха задумался над тем, а не пойти ли расслабиться в компании внучки (может быть, казалось, что от времяпровождения с ней он больше теряет, но оно давало нечто важное — морально ему становилось легче), слух уловил необычный звук.       Кото? Даже не будучи великим ценителем музыки, звучание кото Мадара узнавал легко. И песня…

Улетела маленькая птичка~ Выпорхнула из гнезда~ В небе золотом белым вспыхла~ Прочирикала людям: «пока» ~

      Песня была знакома. Навевала теплые, ныне с привкусом терпкой горечи, воспоминания. Старая песня, ее любила напевать еще его мать. Они с Изуной обожали ее слушать и, по правде, Мадара иногда задумывался: а не воспитание ли матери в раннем детстве повлияло на его стремление достичь всеобщего счастья? Ничего не берется из ничего, и сейчас, повзрослев и став лучше понимать людскую суть, Мадара прекрасно понимал, что скорее всего так оно и было. И даже конкретно эта песня, «Золотая птица счастья»…       В том, что теперь эта песня вновь звучит в этом доме, прослеживался определенный символизм. Мадара стоял на пороге комнаты, слушая тихий детский голос, поющий о птице счастья, что покинула людей, потому что те стали злыми, и молчал, не решаясь дать знать о своем присутствии. Да и зачем? Изуна мерно перебирала струны, не сбиваясь и вкладывая в каждое слово чувства, от которых песня звучала лишь пронзительней. Приближался финал — надежда на счастливый финал и их истории.

Все вернулось круги на своя Люди справились с злобы чумой Снова золото вспыхнуло в небе: «Птица счастья» вернулась домой.

      Да… Как жаль, что сами люди никогда не избавятся от злобы. Это невозможно, только не в этом мире, и потому он обязан создать тот мир, где это станет реальным. Пока мир жесток и в нем нет места справедливости: боль, кровь — путь шиноби. Осознание этого угнетает.       Но Изуне пока не нужно об этом думать. — Хорошая песня, — говорит Мадара, не скупясь на улыбку. Он почти никогда не хвалил внучку, однако сейчас ему хотелось это сделать. Может быть, в чем-то тэссон излишне наивна и даже глупа, но… Из тысяч песен она выбрала именно эту, и это уже стоит поощрить.       Девчонка, заметив его, вздрагивает так, что едва не сбрасывает кото с коленей. Смотрит на него, распахнув глаза, чего-то смущается. А потом, видимо, вспоминает, кто она и смущаться перестает. — «Птица»? Ага, хорошая, — соглашается беспечно Изуна, вытягивая ноги и выходя из традиционной позы. Но инструмента с коленей не убирает. — Только учить-то, блин, я должна не ее. Грэндпа, ну почему все эти традиционные песни такие… такие тоску наводящие?! И музыка такая, что только спать хочется, и текст стремный! Нет, ну может тебе они и нравятся, грэндпа, тогда извини уж, но как по мне, так это просто кошмар! Я не знаю, это со мной что-то не так, или с теми, кто потом поет этому оды в три раза длиннее песни, но прямо на все сто уверена, что все-таки с ними, хоть их и больше! Ну видно же, видно, что им тоже скучно, так нет, даже Кагами сидит под «Древесный лист» этот проклятый и важно затирает, как ему это нравится!..       Вот и кончилась идиллия. Тишина имеет досадное свойство прекращать свое существование в присутствии его внучки. Он сказал два слова, она — сто двадцать. Девочка тараторила и тараторила, эмоционально и громко выражая свое отношение и к «Древесному листу», и к «Песне цикад», и к другим традиционным песням, исполняемым на светских вечерах. Не то чтобы Мадара Изуну не понимал: в ее возрасте его отношение ко всему этому было еще хуже. — Какую песню ты должна выучить? — спросил он, уличив момент. Иногда болтовня девочки вызывает совсем отличные от раздражения чувства, но сейчас Мадара предпочел бы слышать ее голос в тихой, спокойной песне. — А ты не догадался еще? — поморщилась химе брезгливо. — «Древесный лист». Эту нудятину, тосковину и колыбельную для непослушных детей! — Может уже начнешь? — «Древесный лист»… песня, навевающая воспоминания и вызывающая такие четкие ассоциации. Что ж, иногда полезно погрузиться в прошлое. Иногда — позволительно. — Но я не хочу-у-у… Этот «Лист» скучный… Старая версия это просто отстой! — прохныкала Изуна, проводя тем не менее рукой по струнам. А Мадара зацепился за другое. «Старая»? — Спой новую, — небрежно пожимая плечами, Мадара в самом деле был отчасти заинтригован. Едва ли новая версия будет сильно динамичнее старой, но просто интересно, что еще можно добавить в до конца спетую песню. «Древесный лист» пелся достаточно долго и описывал весь жизненный путь листка на дереве, так что, скорее всего, изменения касались только длительности или каких-то мелочей. — Э… — на щеках девочки внезапно появился румянец, а ее настрой схлынул. — Не… Не, пожалуй, не стоит. Старая и новая версии это на самом деле совершенно разные песни, просто с одним названием. Да и новая тебе ну точно не понравится… Сыграю-ка старую.       Изуна тут же начала играть знакомую мелодию, но было в ее реакции что-то, что поджигало интерес. Подозрительно быстро и покорно начала делать то, что ей не нравилось. — Знаешь, старый «Древесный лист» мне несколько надоел, — в тоне его мелькает что-то опасное, но внучка не замечает, только вспыхивают радостью глаза — он поддерживает ее отношение. — Но я никогда не слышал новый…       В обычной ситуации Изуна бы с радостью сыграла бы ему новую песню (и еще десять в подарок), но сейчас… — Тебе не понравится, и вообще надо уважать традиции. В «Древесном листе» сокрыт великий смысл!.. Каждый раз, когда мы слышим его, мы открываем для себя новые грани!..       Как заговорила-то, «главная чтительница традиций». — Открыть бы и мне новую грань, — протянул Мадара с жирным намеком. Внучка любила с ним спорить, но когда шутки заканчивались, долго не держалась. Несколько реплик, пара минут… — Ну хорошо, грэндпа! Но ты мне должен пообещать, что… — смеяться не будет? — могилка моя будет красивая.       Какая еще могилка? За что бы ему ее убивать? Интуиция звякнула, но тут же ее заглушил иной звук — кото заиграл. И уже сама мелодия больше подходила как раз ярмарочным пляскам, нежели светским приемам. Мадара уже четко понял, что ждет его не высокое искусство, а самое что ни на есть «народное творчество».

В траве сидел шиноби Типичный иванин Увидел он конина И громко завопил! В воде скрывался ниндзя Из Кири рыб гроза Увидел он шиноби Из Скрытого листа~ И закричал так громко И зарыдал навзрыд Да так кричал, что вскоре Немее стал всех рыб

      Да ладно? Эта девчонка и что-то поет о патриотизме? Распространялось бы это еще на отступников, и они бы никогда не познакомились. Песенка выходила простенькая, заводная и крайне унизительная для всех остальных селений, превозносящая Коноху. Хотя что там превозносить, когда в действительности Коноха на голову превосходит любого из этих подражателей? Решили с чего-то, что могут быть с Листом наравне. Девочка пела в той же манере и про ниндзя Страны Ветра, и про шиноби Страны Молнии. И Мадара начал задумываться, за что же он должен злиться?

Шиноби Листа лучше Всех-всех, я вам не лгу~ Любой лопух их может Люлей надать врагу Деревня наша круче всех Слышь, дайме? Нанимай! Берем мы все, важно одно: Оплату выдавай~ И недостатков почти нет: Лишь «белое пальто-о-о»~ Стой, но песня ж про Шодайме Сенджу? Ну как бы да, и че?

      Отзвенела последняя струна. Изуна смотрела на него со слабо скрываемой опаской. Мелочь… — Пф… — фыркнул он тихо. Девочка дёрнулась назад, неуклюже свалился с её коленей кото. Боялась она совершенно зря. — Аха-ха-ха!..       Мадара хохотал громко и совершенно искренне. «Недостатков почти нет», «Лопух» в отношении Хаширамы… Подходит идеально. Изначально шокировано на него глядевшая, спустя десяток секунд внучка расслабилась. Хихикнула тоже тихо. Но-но, раз уж у него хорошее настроение, побудет немного хорошим дедом. — Понравилось? — спрашивает девчонка, сверкая глазами в предвкушении… похвалы? Ну что ж, он сегодня удивительно добр. — Шедевр, — заявляет он, где-то краем сознания осознавая, что нужно будет донести до внучки, что Сенджу ценности этого шедевра не оценят (а вот сам Хаширама бы мог) и потому с ними им делиться не надо. В фигурке девочки сквозит гордость… — Признавайся, сама сочиняла? — Да! — так и думал. В следующий миг по комнате раздаётся звук подзатыльника. — Ай!.. Ай… За что? Тебе же понравилось!       Стоило мелочи поднять голову, как стал заметен блеск в глазах, но Мадара оставался неприступен, так как знал, что скоро дело стихнет. — В воспитательных целях, — коротко пояснил он, — чтобы не думала, что можешь всякую ерунду сочинять о великих людях.       Нос девочки начал мелко подрагивать, а глаза сощурились, из-за чего слезы, стоящие в них, чуть не пролились. Ну-ну, пожалуй, хватит. — Сочинишь что-нибудь обо мне? — спросил он благосклонно, показывая, что все-таки относится к этому положительно. И тут же мелочь плакать перестала, а посмотрела на него с удивлением. — Но ты же сказал, что нельзя сочинять всякую ерунду о великих людях! Ты разве не великий?! Нормально так, думаешь, я сейчас на это куплюсь, чтобы ты мне опять п-подзатыльник дал?! Нет-нет-нет! Не буду я ничего сочинять! — прокричала она возмущенно. — Если это будет ерунда — дам, — спокойно ответил Мадара, — а если понравится — то нет. Подзатыльник тебе нужен, чтобы осознавала: кроме меня такие песни не оценит никто. Даже твои соклановцы. Хаширама-то давно мертв. — А Шодайме моя песня понравилась бы? — и глаза так моргают. — Еще бы, — ухмыльнулся Мадара, уверенный в том, что действительно его друг бы высоко оценил талант его внучатой племянницы. Изуна улыбнулась. — Ну ладно, — довольно протянула она. Прозвенел кото. — «Песня об Учиха Мадаре»!..       Справедливости ради, стоит отметить, что за «черновой» вариант песни девчонка-таки чуть не отхватила люлей. Убежала вовремя, да и рожицу скорчила правильную. Зато готовая работа была хороша. Хотя, конечно, любого, кто услышал бы эту песню, Мадара бы убил: такие вещи должны оставаться внутри семьи.