whenever I'm alone with you

Криштиану открывает глаза и обнаруживает, что солнце уже ярко светит сквозь полупрозрачные занавески. Наверное, скоро обед. В нормальном состоянии он бы не позволил себе столько спать, но сегодня нет ничего нормального. Течка отступила, и все мышцы приятно тянет, как после хорошей тренировки. Но по мере того, как Криштиану оглядывает комнату, приятная дымка окончательно спадает. Вещей нет. А он не помнит, где были вещи. Он очень плохо помнит дни, проведенные в течке, и чем старше он становится, тем сильнее это напрягает. Может, Лео отнес чемоданы в гостевую спальню. А может, он уже собрался, и они стоят внизу. Остается только гадать, не уехал ли он, пока Криш спал. Криштиану встает и неохотно идет к зеркалу. Он всегда первым делом подходит к нему, особенно когда Лео спит или внизу. Не хочет производить плохое впечатление. Почти на автомате он приглаживает волосы, выбирает футболку и достает из тумбочки новые боксеры. Отражение пытается ослепительно улыбнуться, но мешают поблекшие глаза, полные усталости от нового секс-марафона. Он уже не выдерживает двух-трех дней, как раньше. Очередной из тысячи поводов для Лео перестать приезжать. Криш ненавидит это зеркало. Оно напоминает, что он постарел и устал. Под глазами разбегаются морщины — и с ними уже ничего не сделаешь, если не хочешь потом спешно вынимать поехавшие филлеры и читать о себе всякую чепуху, которую писали о Дженнер. Хотя ему проще, пока хоть кто-то придерживается официальной версии и считает его альфой. Но и эту опору он планирует выбить у себя из-под ног уже очень скоро. Он отворачивается от зеркала под очень благовидным предлогом — ему звонит Джуниор. Наверняка на телефоне уже несколько пропущенных звонков. Он старается не разговаривать с сыном в течку. Хватает того, что он знает. Ему не надо с этим соприкасаться. — Привет, пап! — радостно говорит Джуниор, и настроение немного поднимается. — Тебе уже лучше? — Да, сын, — вздыхает Криш, — Я вернусь вечером или завтра днем. — Хорошо, — Криштианиньо делает паузу. — Завтра игра с Аль-Иттихад. Господи. Финал юношеского кубка. Криш трет глаза и тихо выдыхает: — Прости, малыш. Конечно, я приду. Прости, что я не с тобой сейчас. — Ничего, я понимаю, — Джуниор понимает даже слишком много для своего возраста. Дети сейчас умнеют быстрее, чем раньше. — Здорово, что ты успеваешь. Криш слышит этот невысказанный вопрос. Ты вернешься домой один? Джуниор достаточно взрослый, чтобы знать про Лео и молчать об этом. Иногда Кришу кажется, что сын хочет жить с Лео даже сильнее, чем он сам. Только вот Лео почти никогда на появляется у них дома. Этот дуплекс он тоже ненавидит. Он купил эту квартиру в лучшем районе Эр-Рияда, потому что Лео не любит останавливаться у него дома. Сам Криш бывает здесь только в течки — квартиру чаще видят даже работники клининг-сервиса. Сильнее он ненавидит только зеркало в спальне. Перед тем, как продать квартиру при переезде в новый город, Криш обязательно его разобьет. Он, можно сказать, мечтает об этом моменте. И он может наступить быстрее, чем хотелось бы. Когда он скомкано прощается с сыном, то садится обратно на кровать и не может заставить себя встать. Начинает делать цикл дыхательных упражнений из своего же приложения — он знает, что это способно выиграть ему еще пару минут. Потом Криш заходит в ванную. Там зеркало раздражает не так сильно — оно меньше, и в ванной комплиментарный свет. Можно спокойно умыться и почистить зубы и только потом отправиться на поиски альфы. Тревога отпускает Криша еще на ступеньках лестницы, потому что он слышит, как на кухне кто-то бормочет: — Che, me fui de viaje, pero vuelvo en unos días; no te preocupes, no es para tanto, vos… Криш вздыхает. Надо вспоминать испанский. В обычном состоянии это дается ему легко, но не с мозгами, затуманенными течкой. Лео всегда смеется, что в сцепке Роналду болтает на португальском и болтает очень много. Когда он впервые это сказал, Криш отшутился — мол, должен же из нас хоть кто-то говорить, если ты такой молчун, — но никогда не спрашивал, понимает ли его Лео в эти моменты. Он не знает, какой ответ был бы более неуютным. Наверное, понимает, учитывая то, кто на другом конце провода. — Прости, Ней, я перезвоню, — говорит Лео, как только видит Криша, спустившегося со второго этажа. — Прости. Я тебя разбудил? — Неймар вообще понимает твое жужжание? — слабо улыбается Криш, пытаясь игнорировать всполохи ревности. — Может, мне ему переводить? Лео закатывает глаза. Все шутки за столько лет совместно проведенных течек уже пошучены сто раз. Но все равно Лео как-то так реагирует, что у Криша до сих пор получается считать себя остроумным. — Он беспокоится, что я пропал с тренировок, — вздыхает Лео и ставит на стол тарелки. Салат и яичница. Криш чувствует себя на седьмом небе. — Ой, прости, я думал, звонит тот Неймар, который тебя знает всю жизнь, — он отмахивается и начинает накладывать салат себе на тарелку. — Какая вообще разница, если ты уходишь из ПСЖ? Лео криво пожимает плечами: — Вот именно. Нам не так долго осталось тренироваться вместе. — Не говори так, я ревную, — предупреждает Криш, и Лео честно затыкается. — Ну ее, эту Америку. Приезжай сюда, ко мне. Будем тренироваться вместе. Лионель выглядит виноватым. Криш прекрасно знает, что тот ненавидит песчаную Саудовскую Аравию почти так же сильно, как он сам ненавидит зеркало и дуплекс. Но Криш и так знает ответ. Вместе они уже не сыграют. — Я выиграю Суперкубок и завершу карьеру, — Криш старается звучать беспечно, — Меня уже тошнит от этого дерьма, хочу пожить нормально. Вернусь на Мадейру, к семье. Внутри его трясет. Месси сто раз давал понять, что футбол — это то, что ему нравится в Крише больше всего. Кроме течек, наверное. Про них Лео не говорил. Он действительно округляет глаза. Потом несмело улыбается: — Прямо выиграешь? Другие варианты не рассматриваются? — Нет, — серьезно отвечает Криш, — Кому захочется уходить после проигрыша? — Никому, — понимающе кивает Лео. — Ты так уверен? В завершении карьеры, я имею в виду? Я думал, я сдамся раньше. Внутри снова что-то переворачивается. Криш боится, что у него увлажнятся глаза, и быстро меняет тему: — Криштиану-младший играет завтра. Финал. Я не говорю приходить на матч, но, может, останешься на ужин? Он будет рад. Лео с сожалением качает головой: — Самолет рано утром. Но передавай ему мои поздравления. Финал — это всегда впечатляет, неважно, чем он закончится. Криш не согласен. Финалы должны заканчиваться золотом. И у него, и у сына. Так что он не сомневается. Лео просто холодно относится к Джуниору. Его можно понять. — И, Лео, о завершении карьеры… Я хочу созвать пресс-конференцию. Рассказать всем. Некоторое время на кухне царит тишина. Лео смотрит в кружку с кофе ничего не выражающим взглядом, который Криш за столько лет так и не сумел разгадать. Потом он поднимает глаза и говорит мрачно, как приговор: — Такие вещи надо обсуждать вдвоем. Перед тем, как сделать выбор, а не когда уже все для себя решил. — Я ничего не скажу про тебя, — начинает частить Криш, испугавшись такой реакции, — Я все понимаю, я уважаю твою частную жизнь, но я… Я устал изображать из себя альфу. Вечно на камеру жить чужую жизнь. Джуниор тоже устал. Мы просто хотим жить нормально. Лео задумчиво кивает и наносит еще один удар: — Ты предлагаешь расстаться? Думаешь, пора? Видит бог, Криштиану сегодня не хотел плакать. Но глаза начинает жечь, и в следующую секунду он чувствует, как по лицу начинают течь теплые слезы. — Я ничего не скажу про тебя. Про нас. Почему ты так реагируешь? — Ты сказал, что хочешь жить нормально, — явно смягчается Месси и тянется, чтоб стереть слезу с его щеки. — Разве это нормально? Скрываться столько лет? — Это нормально для меня, — упирается Криш. Ему хочется выпрашивать. Сказать, что он почти всю карьеру провел в этих отношениях, и что они ему нравятся. Что без них он никогда бы столького не достиг, без желания доказать своему альфе, что они наравне, что Криш даже лучше. Хочется напомнить, как он хорош. Но он знает, что ослиную упрямость они с Лео делят на двоих. — Если ты от меня устал, — сдержанно говорит Криш, пытаясь сделать вид, что не плакал несколько секунд назад, — То я понимаю, — нет, он не понимал, — Я уже и сам от себя устал. Лео встает и обходит стол, чтобы обнять Криша со спины и положить лоб ему на плечо: — От тебя невозможно устать. Ты… Вот от меня можно устать. Я, и переезды, и аспергер, и дети… — Все, — обрывает Криш. — Не хочу слушать про твоих детей. Это еще одна болевая точка. Их слишком много. Сердце уже как карта боевых действий. Он не может выносить, что и у него, и у Лео были дети — но ни одного общего.