Кошки-мышки

Хэ Юй снова надолго пропадает. Видимо, в какой-то момент, пока Се Цинчэн был без сознания, он принёс бутылку с водой, однако сам не показывался. После всего этого Се Цинчэн мог лишь безвольно лежать, грязный, покрытый метками Хэ Юя, с остатками спермы глубоко внутри — спермы, которую он даже не способен вычистить. Раны на бёдрах были стёрты до крови от трения, когда его грубо двигали вперёд-назад по бетону, также как и раны на руке, и все они снова открылись. Чтобы не истечь кровью, Се Цинчэн сумел лишь разодрать оставшиеся лоскуты рубашки, но и этого едва хватало... Он чувствует себя просто отвратительно и болезненно. Голова раскалывается, тело неприятно ломит, очень хочется есть и пить, всё болит. Его мучили не только травмы, полученные во время избиения Хэ Юем. Тупая боль, которую Се Цинчэн не мог описать словами, глубоко засела в его теле, словно клеймо, а вместе с ней и дискомфорт, пронизывающий до костей, наряду с болью от ощущения этого. Тошнотворное чувство во всём теле стало настолько подавляющим, что он едва мог его выносить. Вчера он действительно был... Глаза Се Цинчэна покраснели, лицо — бледное, без намёка на цвет. Он чувствует себя дезориентированным и потерянным. Чем больше он думает об этом, тем сильнее его тошнит. С самого первого дня, когда его сюда привезли, Се Цинчэн не ожидал ничего, кроме пыток. Он думал, что его зверски убьют. Если не убьют сразу, то будут пытать, мучить. Некоторое время ничего подобного не происходило, если не считать того, что Хэ Юй срывался из-за своих приступов. Хотя это и не было лучшим вариантом, Се Цинчэн ожидал такого и мог справиться с побоями и травмами. В общем и целом, это была всего лишь временная боль, и за всю свою жизнь он испытывал гораздо худшие ощущения. Се Цинчэн был готов даже к столь радикальной вещи, как смерть. Когда Хэ Юй сказал, что увидел видео, Се Цинчэн ожидал ответной реакции и мог понять избиение. Что-то подобное было приемлемо как наказание. Он не мог бы назвать себя мужчиной, если бы не выдержал такого. Только вот, помимо этого, Хэ Юй ещё... Крайняя ненависть и крайнее унижение бурлят внутри Се Цинчэна.  Он не знает, сколько времени пролежал так, содрогаясь от стыда, отвращения и боли. Но в конце концов пульсирующая боль в голове и сильная жажда, которые он испытывал последние несколько дней, становятся слишком невыносимыми, чтобы их игнорировать. Он переводит затуманенный взгляд на бутылку воды рядом в комнате. Она недалеко, но ему нужно будет встать, чтобы её достать, и Се Цинчэн шевелится, чтобы заставить себя подняться. Внезапная вспышка боли пронзает его тело. Он тут же падает обратно, резко закусывая губу и зажмурив глаза. Се Цинчэн остаётся в таком положении долгое время, стараясь заставить себя успокоиться, не думать об этой невыразимой боли. Проходит некоторое время, но, стиснув зубы, он всё-таки находит в себе силы приподняться, двигаясь ровно столько, сколько нужно, чтобы схватить бутылку с водой. Се Цинчэн уставился на неё. Хэ Юй действительно спустился сюда после того, как совершил нечто столь ужасное, и подумал: «Должно быть, Се Цинчэн очень хочет пить после всего этого». Несмотря на сильную жажду, из-за которой он действительно мог бы потерять сознание от обезвоживания, если не выпьет что-нибудь в ближайшее время, Се Цинчэн колеблется, чувствуя такую ярость и отвращение, что не хочет даже смотреть на эту бутылку. Однако инстинкт самосохранения трудно игнорировать, поэтому он, проклиная себя, откручивает крышку и с жадностью выпивает воду из бутылки. Закончив, Се Цинчэн бросает её в противоположный конец комнаты и снова ложится, так как сидеть в это время ему крайне неудобно. Он напряжённо лежит и отчаянно пытается не думать о том, что с ним только что произошло. О том, что всё это значит. Если бы это случилось при «нормальных» обстоятельствах или, по крайней мере, если бы он не был заперт здесь, если бы Хэ Юй посмел поступить с ним так в реальном мире, — Се Цинчэн, скорее всего, выбил бы из него всё дерьмо в отместку, засадил бы за решётку и больше никогда не видел. Но теперь... Се Цинчэн очутился в ловушке. Он целиком и полностью находился во власти Хэ Юя. Если Хэ Юй захочет повторить это, — он так и сделает. Неизвестно, как долго он собирался держать Се Цинчэна здесь. Оставалось лишь надеяться, что в конце концов ему надоест, но если нет... Се Цинчэн прикладывает максимум усилий, чтоб его не стошнило. Но в итоге, когда до него наконец доходит, в какую именно ситуацию он попал, — он не в силах сдержаться. Пытаясь хотя бы принять вертикальное положение, несмотря на боль, Се Цинчэн наклоняется вперёд и блюёт водой, которую только что выпил; его глаза слезятся из-за желудочной кислоты, которая словно прожигает дыры в его горле. Когда ему кажется, что из его желудка больше ничего не выйдет, Се Цинчэн перебирается в противоположный конец комнаты, подальше от этого, чувствуя себя ещё хуже, чем прежде. Ему хочется прополоскать рот, но воды больше не осталось. К тому же у него жар, по телу пробегают мурашки из-за озноба, а к голова горит, словно приложили огромное пламя, но Се Цинчэн ничего не может с этим поделать. Главная мысль, звенящая и пульсирующая в его голове, — это то, что Хэ Юй может сделать это ещё раз. Он может снова повалить его и совершить это надругательство, и Се Цинчэн действительно ничего не сможет с этим сделать. Се Цинчэн чувствует себя беспомощным и напуганным. Он бы лучше умер, чем позволил этому случиться снова. Одна только мысль о том, что Хэ Юй к нему прикоснётся, вызывает у Се Цинчэна новый приступ тошноты. Что угодно было бы лучше этого. Но подобное... он действительно не в силах терпеть. Впервые Се Цинчэн почувствовал, что по-настоящему боится Хэ Юя. Он с растущей тревогой ждёт его возвращения и может лишь с опаской смотреть на дверь, вглядываясь сквозь мутное от усталости зрение. Но даже если Се Цинчэн следил за дверью, что ещё он мог сделать? Он был совершенно беспомощным, не в силах остановить никого и ничего. Жизнь Се Цинчэна больше ему не принадлежит. Когда Хэ Юй возвращается, должно быть, прошёл целый день. Очевидно, у него уже нет обострения, но это не мешает Се Цинчэну вздрогнуть от звука открывающейся двери. Он ненавидит себя за это. Он заставляет себя встать, не желая показывать слабость перед Хэ Юем. Се Цинчэн выпрямляет спину и вскидывает подбородок, хотя тело болит настолько сильно, что ему даже стоять трудно, а зрение расплывается от усталости и истощения. Они долго смотрят друг на друга, не говоря ни слова. Хэ Юй делает шаг вперёд, а Се Цинчэн заставляет себя не отступать назад, его сознание плывёт. Казалось, будто его мозг сварили, как тушёное мясо, и оставили томиться слишком надолго, из-за чего зрение слегка расплывается. Тем не менее Се Цинчэн подавляет бо́льшую часть своих неприятных чувств. — Се Цинчэн, — наконец произносит Хэ Юй, и Се Цинчэн бросает на него взгляд. Он чувствует одновременно ярость и встревоженность; унижение от того, что стоит перед человеком, который только что так жестоко над ним надругался.  Несмотря на ту злость, которую Хэ Юй проявлял раньше, казалось, что теперь, когда приступ прошёл, он немного успокоился. Теперь вместо простой злобы между ними витало что-то более неловкое, напряжённое и чуждое. Хэ Юй оглядывает его с ног до головы. Се Цинчэн подавляет дрожь от отвращения. Несмотря на то, что он уже одет или, по крайней мере, частично одет, создаётся впечатление, что на нём вообще ничего нет. Как будто он всё ещё так же уязвим, как и в том момент, когда его повалили на пол и безжалостно оттрахали. Се Цинчэн презирает это чувство. Только из-за того, что он связан и ослаб, Се Цинчэн сдерживается от того, чтобы не подойти и не избить Хэ Юя до смерти. Хотя Хэ Юй заметно успокоился, в его глазах всё равно мелькает безумие. Этот уёбок на самом деле расплывается в улыбке. — Что такое, гэ? Если ты продолжишь делать такое уродливое выражение лица, оно может навсегда застрять в таком положении. Се Цинчэн стискивает зубы, выражение его лица становится ещё хуже. — Не знал, что внешность мужчины имеет для тебя такое чертовски большое значение. Ты должен был пригласить меня на свою вечеринку по случаю каминг-аута. Напускная беззаботность и улыбка на лице Хэ Юя мгновенно превращаются в нечто кислое. — Что ты хочешь этим сказать? — Я не знал, что ты ёбаный гей. — О чём ты говоришь? Хватит выдумывать, я не гей! — Точно. Значит, после того, как ты держал другого человека в плену неизвестно сколько времени безо всякой видимой причины, после того, как ты разозлился и не контролировал свои эмоции, первое, что тебе пришло в голову, это повалить его на пол и трахнуть? Я знал, что ты убийца, но я не знал, что ты ещё и ебучий насильник. Хэ Юй хмурится, стиснув челюсти. — Не то чтобы я хотел это сделать. Се Цинчэн не может в это поверить. Не то чтобы он хотел? Неужели он действительно мог такое сказать? Это настолько бесстыдно, что Се Цинчэн просто, блять, не может в это поверить. — О чём ты, черт возьми, говоришь? Ты имеешь в виду то, что у тебя был приступ? Мы оба прекрасно знаем, что это не значит, что ты захочешь трахнуть другого мужчину. Хэ Юй молчит, на его лице застыло уродливое выражение. Се Цинчэн почти что дрожит, настолько он зол. — Не говоря уже о том, что ты сбежал, когда закончил. Ты что, хренов плейбой? Не хочешь отвечать за свои поступки? — Я не сбегал! Хватит обвинять меня в том, чего я не делал! — Не сбегал? Тогда что это, блять, было, когда ты закончил? Наверное, ты просто проголодался или что-то в этом роде. Решил сделать себе сэндвич и прогуляться, чтобы подышать свежим воздухом? — А ты бы предпочёл, чтобы я остался и трахнул тебя снова? — к Хэ Юю, похоже, вернулась уверенность, он смотрит на Се Цинчэна хищным взглядом. — Я и не знал, что тебе так нравится, когда в твоей заднице находится член другого мужчины. Отвращение. Злость. Унижение. Се Цинчэн теряет рассудок от ярости, когда, наплевав на свой статус заложника, направляется к Хэ Юю и начинает тыкать пальцем ему в грудь. — Ты, блять, вообще себя слышишь? Насколько же ты лишён самосознания? Каким хуем тебе взбрело в голову считать, что это в порядке вещей — делать что-то настолько омерзительное? Хотя Хэ Юй выглядел так, будто успокоился, когда только вошёл, но теперь очевидно, что его гнев снова начинает подниматься на поверхность. Се Цинчэн понимает, что он не в том положении, чтобы так спорить, что для собственной безопасности ему следует просто заткнуться, но он так чертовски зол, что не может сдержать слова, которые вырываются сами собой. Наконец, Хэ Юй говорит: — Я бы не стал так поступать, если бы ты этого не заслужил. Заслужил? Заслужил? — Что же я, блять, тебе такого сделал, что ты посчитал такое поведение оправданным? Пожалуйста, просвети меня. Начнём с того, что Хэ Юй говорил, что ничего не имеет против Се Цинчэна, и, похоже, он и сам не знал, почему держит его здесь взаперти. Даже если всё это произошло в основном из-за того видео, он ведь уже избил Се Цинчэна. Он выплеснул свой гнев, выплеснул своё разочарование. Се Цинчэн вполне мог понять и принять такое поведение, если бы Хэ Юй на этом остановился. Только вот Хэ Юй не остановился. Он стянул с него штаны и нижнее бельё, уложил на живот. Другого мужчину, он действительно... Хэ Юй хватает Се Цинчэна за запястье той руки, которой тот тыкал его в грудь, его глаза сверкают. — Это я должен спрашивать тебя о том, чего же ты не сделал. Разве я не сказал тебе? Я видел видео! — Ты видел, как я высказывал своё мнение небольшой группе врачей после того, как лично пережил смерть Цинь Цияня. Ты не работаешь в этой отрасли и всё ещё остаёшься грёбаным наивным ребёнком. Не пытайся понять что-то слишком сложное. — Забавно. Почему-то мне совсем не показались сложными слова, которые ты так чётко произнёс. Как ты можешь позволять себе говорить такое, а потом делать вид, что я глупый и не понимаю? Я прекрасно тебя понимаю, Се Цинчэн! — Ты ничего не понимаешь. Та речь была не такой уж простой. Это правда, — сами слова были не очень сложными и имели прямое значение, но смысл того, почему эти слова вообще пришлось произнести, был сложным. Се Цинчэн не чувствовал ни нужды, ни желания объяснять это Хэ Юю, особенно сейчас. — Если бы я мог вернуться в прошлое, я сказал бы то же самое. — Как ты можешь говорить такое прямо передо мной? Се Цинчэн, ты, похоже, устал от жизни! Хэ Юй хватает Се Цинчэна за шею и с размаху впечатывает его в стену. Взгляд Се Цинчэна суровеет, и он подавляет болезненный стон, готовый сорваться с губ. — Если ты хочешь убить меня, так убей уже, блять, — хрипит Се Цинчэн, задыхаясь. — На этом этапе ты уже не сможешь сделать со мной ничего хуже. По крайней мере, после смерти мне не придётся видеть твою уродливую рожу каждый день. Хэ Юй ухмыляется, его губы слегка подрагивают. — Ты не видел и половины того, что я могу с тобой сделать. Несмотря ни на что, услышав его слова, Се Цинчэн не может побороть страх, который пронзает его нутро, подобно кинжалу. Ведь не важно, насколько упорно он пытался игнорировать это чувство, Се Цинчэн действительно боялся, что с ним снова произойдёт подобное. Особенно потому, что он не сможет ничего сделать, чтобы это остановить. — Я прекрасно знаю, на что ты способен, Хэ Юй. Я прекрасно понимаю, что ты безнравственный кусок дерьма, убийца и ёбаный насильник. Если у людей в этом мире есть хоть какая-то ценность, то ты — самый ничтожный из отбросов. Глаза Хэ Юя вспыхивают, брови дёргаются от гнева и недовольства. Его хватка на шее Се Цинчэна опасно сжимается, но Се Цинчэн собирает все оставшиеся силы, чтобы продолжать стоять прямо, держать подбородок поднятым и не отводить взгляд, несмотря на то что чувствует себя настолько ужасно, что едва может стоять. — Ты говоришь так, будто с самого начала не видел во мне самого ничтожного отброса, — сквозь зубы произносит Хэ Юй. — Почему меня должно волновать то, что ты говоришь? — Ни... никто не говорит, что тебя должно это так волновать, — выдавливает из себя Се Цинчэн, с трудом выговаривая слова, пока рука Хэ Юя сжимается ещё сильнее. — Это ты сам решил сорваться. — Кто бы не сорвался, услышав подобные слова из видео!? К этому моменту гнев Хэ Юя перерос в нечто иное, смешался с каким-то глубоким дискомфортом. Хотя это трудно заметить, но Се Цинчэн смог разглядеть в его диких, налитых кровью глазах что-то похожее на боль. Если бы это случилось много лет назад, если бы Хэ Юй увидел то видео прежде, чем встал на этот путь, возможно, Се Цинчэн проявил бы к нему больше сочувствия. Возможно, он бы извинился и сделал хотя бы самое необходимое, чтобы объясниться. Теперь любое сочувствие, которое Се Цинчэн мог испытывать к нему, сгорело дотла и от него не осталось даже пепла.  Пальцы Хэ Юя впиваются в чувствительную кожу его шеи. Дышать сложно, не говоря уже о том, чтобы говорить, но Се Цинчэн заставляет себя открыть рот, несмотря на то что каждое слово даётся с трудом. — Что? Тебе нужны объяснения или что-то подобное? Хорошо, ладно. Я дам тебе одно, так что слушай внимательно. — Ты... — Даже если я не всё делал правильно, даже если я не хотел рисковать, будучи врачом, и даже если я подвёл всех вокруг, — его голос слегка застревает в горле. — Я не заслужил того, чтобы ты меня так мучил. Се Цинчэн знает, что он не идеален. В его жизни было так много вещей, о которых он сожалел, которые хотел бы сделать по-другому; столько моментов, которые хотел бы прожить иначе. Было так много всего, но так происходит с каждым живым человеком. Он всего лишь человек. Неважно, какой образ он создавал и какую маску носил на лице, потуже затянув её ремешки, — под ней скрывался такой же человек из плоти и крови, как и все остальные в этом мире. Он совершил множество ошибок. Он не был идеальным. Но всё же... — Может, я и не со всем идеально справлялся, может, и заставил тебя затаить на меня обиду, но, когда я лечил тебя, я не сделал ничего такого, за что бы мне действительно стоило извиниться. Все те годы, которые Се Цинчэн провел в качестве врача Хэ Юя, он искренне желал, чтобы в один прекрасный день Хэ Юй смог жить нормальной жизнью, как и всё остальные в обществе, и победить свою болезнь. Он учил его контролировать свои эмоции, прививал ему правильный образ мышления и механизмы адаптации, чтобы Хэ Юй смог достичь такого будущего, когда Се Цинчэн в конце концов его покинет. В тот день, когда он его покинул, Се Цинчэн действительно искренне желал, чтобы этот маленький ребёнок, который уже вырос таким высоким, смог жить так, как ему хочется, а не под влиянием болезни, о которой он не просил и которую не мог предотвратить. Именно таковы были его желания. Теперь, глядя на стоящего перед ним мальчика с безумными, налитыми кровью глазами, Се Цинчэн чувствует, как что-то в его сердце начинает неприятно щемить. Сожаление, унижение и отвращение проникают в него, заполняя вены и пробирая до самых костей. Как всё обернулось таким образом? Хэ Юй уже некоторое время молчит, у него тёмные глаза. Его руки, сжимающие горло Се Цинчэна, неловко сдвинулись, и кажется, он почти дрожит. Се Цинчэн знает, что разговаривает с убийцей. Он знает, что его психическое состояние ухудшилось в разы; знает, что это уже не тот ребёнок, который раньше едва доставал ему до пояса. Он знает, что Хэ Юю, скорее всего, всё равно. Но всё же он спрашивает: — Подумай об этом. То, что ты сделал... разве ты не считаешь это отвратительным? Это одно из худших действий, которые человек может совершить по отношению к другому человеку: уничтожить его защиту, удерживать его в борьбе и с силой вторгаться в его тело. Здесь негде спрятаться, некуда бежать. Не тогда, когда твоё собственное тело становится объектом насилия. Чем больше Се Цинчэн думает об этом и вспоминает, как это случилось с ним, словно клеймо, выжженное на его внутренностях, тем больше трескается идеальная маска, которую он натянул на себя. Ремешки ослабевают, и вот уже маска начинает сползать вниз, открывая его истинное лицо. Он не может остановить едва заметную дрожь в теле, ровно как и в голосе. — Подумай об этом. Подумай об этом.  Ни одно из твоих преступлений до сих пор не было на сексуальной почве. Болезнь делает тебя иррациональным и кровожадным, но она не вызывает у тебя таких желаний. Ты сделал это, потому что по какой-то причине захотел. Ты сам это выбрал. Зачем ты сделал что-то подобное со мной? Он сделал это, чтобы унизить его? Чтобы сделать ему больно, по-настоящему напугать, заставить его плакать? Так ли это было? Се Цинчэн действительно чувствует себя ужасно: голова пылает жаром, всё тело дрожит от боли. Он не хочет больше смотреть на Хэ Юя, не хочет находиться рядом с ним, не говоря уже о том, чтобы тот прикасался к нему так, — кончики его пальцев по-прежнему впиваются в шею, словно желая содрать с него слой кожи. Он снова пытается оттолкнуть Хэ Юя, чувствуя себя больным и измученным. Се Цинчэн просто хотел принять душ и прилечь, хотел проспать следующие пять лет, проснуться в своем доме в переулке Моюй и притвориться, что всё это было не более чем возмутительным кошмаром, вызванным переутомлением от работы. — Ты уже достаточно сделал. Отпусти меня уже, убери от меня свои грязные лапы. — Подумать об этом? — повторяет Хэ Юй, его глаза пылают красным, он начинает ещё больше выходить из себя. — О чём ты хочешь, чтобы я подумал? Се Цинчэн, я спрашиваю тебя, о чём ты хочешь, чтобы я подумал! Думаешь, я до сих пор ничего не знаю? Се Цинчэн понятия не имеет, о чём тот говорит. Его голова настолько горячая, а тело так сильно болит, что он едва ли может нормально соображать, его идеальная осанка начинает трещать, зубы сжимаются ещё сильнее от напряжения, чтобы не показать усталость на лице. Но Хэ Юй по-прежнему его не отпускает. Наоборот, он ещё крепче сжимает его горло, на этот раз основательно. Вдобавок ко всему Се Цинчэн чувствует головокружение, но всё, что он может сделать, — это лишь безрезультатно царапать руки Хэ Юя. — Я все знаю, Се Цинчэн! Галлюцинации, воспоминания, которые я выдумал, Се Сюэ... всё это было фальшивкой! Всё! Мой мозг действительно испорчен, не так ли? С самого детства я был совершенно ненормальным! Я даже не могу доверять своим собственным воспоминаниям! Се Цинчэн бледнеет. Он думал, что Хэ Юй видел только видео, но он знал и об этом? Как он... Похоже, просто задушить Се Цинчэна недостаточно. Хэ Юй начинает раз за разом бить его головой о стену, продолжая говорить, быстро, отчаянно, словно боясь, что если не скажет сейчас, то слова уже никогда не вырвутся наружу. — Доктор Се, ты тоже всё знал, но ничего не сказал. Всё это время, все семь лет, ты наблюдал за тем, как я бегаю вокруг, словно законченный идиот! Всё потому, что не желал, чтобы я слишком привязался к Се Сюэ, тянул время и ничего мне не говорил! Тебе было весело? Было весело смотреть, как я таскаюсь за тем, кого считаю своим единственным другом, а на деле это лишь иллюзия? А на деле я не могу иметь даже этого? Я был настолько одинок, что мой разум был вынужден придумывать людей и воспоминания, чтобы не спятить еще больше! Се Цинчэн едва дышит, едва видит. Отчаянный голос Хэ Юя звучит в его ушах, а сознание то вспыхивает, то гаснет. — Было весело, Се Цинчэн? Тебе было смешно? Не думаешь ли ты, что вёл себя невероятно безжалостно и высокомерно, не принимая всерьёз мои чувства? Кто же я в твоих глазах? Ты вообще видишь во мне человека? Скажи мне! Хэ Юй наконец отпускает Сие Цинчэна, и без опоры тот уже не может держаться. Он падает на колени, кашляя и жадно хватая ртом воздух, в то время как его разум кружится и пульсирует, а зрение становится расплывчатым. Хэ Юй дышит так же тяжело, его глаза красные и влажные, он уставился на него сверху вниз. Он всё смотрит и смотрит на Се Цинчэна, а тот долгое время молчит, изо всех сил пытаясь отдышаться. В конце концов он поднимает взгляд на отчаявшееся измученное лицо Хэ Юя, на его слезящиеся глаза, которые светятся и гневом, и болью.  — ...Даже если бы я мог прожить всё это заново, я бы выбрал то же самое, — с трудом выдыхает Се Цинчэн. Слова едва слышны, словно шёпот. — Я поступил так, потому что не думал, что ты сможешь это вынести. Можешь думать, что угодно, но я не считаю, что ошибся в этом. В ярости Хэ Юй грубо бьёт его ногой в плечо, отчего тот падает на твёрдый бетонный пол. И всё же Се Цинчэн дрожащими руками заставляет себя подняться в вертикальное положение. Хотя его взгляд затуманен, он сужает глаза и смотрит на Хэ Юя с разочарованием и отвращением. — За эти семь лет я сделал всё, что должен был сделать как врач. Он старался как мог. В самом деле, он старался сделать всё возможное, чтобы ребёнок мог жить нормальной жизнью. Сейчас, когда он видит его таким, кажется, что все его усилия пропали даром, как будто он потратил несколько дней на то, чтобы зашить и залатать старую игрушку, но она снова развалилась при первой же стирке. Ранки на пальцах, которые он получил, уколовшись иголкой, были единственным доказательством того, что он вообще пытался починить эту вещь. Дело в том, что сама игрушка была слишком плоха, или в том, что он просто недостаточно старался её починить? — Я сделал всё, что должен был, но из-за этого ты совершил такое зверство. Вот что я тебе скажу, Хэ Юй: ты — ёбаный зверь, хуже свиньи или собаки. Хэ Юй смотрит на него, практически дрожа от гнева. Но затем, на глазах у Се Цинчэна, он затихает. Его дыхание выравнивается, а лицо внешне выглядит спокойным. Только глаза светятся поистине нечеловеческим светом... это свет убийцы. Он вдруг смотрит на Се Цинчэна так, словно представляет, как разрывает ему живот, выворачивает кишки и завязывает ими петлю, чтобы затем свернуть ему шею. Се Цинчэн испытывает страх. Но этот страх приглушён усталостью, гневом, болью и ещё каким-то чувством, которое он не может обозначить, возможно, чем-то вроде унижения. Всё это время он старался это игнорировать, но факт оставался фактом: в нём всё ещё была ебучая сперма Хэ Юя, Се Цинчэн всё ещё чувствует себя грязным и осквернённым, и ему просто хочется избавиться от неё. Он хочет в душ: хочет отмыть каждый сантиметр кожи, которого касались грязные когти Хэ Юя, хочет стереть следы от поцелуев и синяки, которые служили напоминанием о его унижении. И вот Се Цинчэн заставляет себя подняться на шаткие ноги и, покачиваясь, направляется к двери. — Выпусти меня, мне нужно в туалет. Как правило, для него было унизительным то, что приходится просить о чём-то настолько элементарном, но прямо сейчас он просто не может найти в себе силы, чтобы об этом беспокоиться. Хэ Юй застывает на месте, медленно поворачиваясь, чтобы взглянуть на Се Цинчэна. С новой маской спокойствия Хэ Юй выглядел ещё более опасным, словно туго скрученная пружина, готовая разжаться в любой момент, в процессе оторвав руки первому встречному, кто случайно окажется рядом. Его пальцы подрагивают, и кажется, что ещё несколько секунд, и Хэ Юй подойдёт и собственноручно его задушит. Возможно, он и правда это сделает. Либо он придушит Се Цинчэна до смерти, и тот наконец сможет выбраться из этого ада на земле, либо уступит и выпустит Се Цинчэна в туалет. Как бы то ни было, Се Цинчэна всё меньше и меньше волновало то, что произойдёт дальше. Хэ Юй пристально смотрит на него долгое время. Но затем он издаёт короткий резкий смех, лишённый всякого веселья. — И после всего этого ты действительно просишь меня о чём-то подобном? — Мне нужно в туалет. Если ты не хочешь, чтобы я обоссал весь пол, то выпусти меня. Хэ Юй пялится на него, и до Се Цинчэна вдруг доходит, что он действительно может просто обмочиться на пол и оказаться запертым здесь вместе с этим, если Хэ Юй решит его не выпускать. То, что он вообще позволяет ему выйти в туалет, уже своего рода великодушие с его стороны. Се Цинчэна охватывает тревога, но в конце концов Хэ Юй тяжёлыми шагами подходит к двери, отпирает её и рывком распахивает. После того, насколько много он кричал ранее, сейчас его голос звучит пугающе сдержанно и спокойно. — ...После вас, доктор Се. Проходя мимо него, Се Цинчэн подавляет дрожь, чувствуя, как по спине пробегает холодок, когда Хэ Юй оказался за его спиной и вне поля зрения. Тем не менее, он выпрямляется и идёт к ванной уверенной походкой. Как только он заходит внутрь, захлопывает дверь и запирает её, прислоняясь к ней спиной. Дрожь в ногах, которую ему удавалось сдерживать, наконец даёт о себе знать, по коже идут мурашки. Се Цинчэн медленно глубоко дышит, зажмурив глаза, и проводит трясущейся рукой по волосам. Сердце бьётся так быстро, будто вот-вот вырвется из грудной клетки. Ноги дрожат ещё сильнее, и он собирается сесть, но его останавливает жгучая, пульсирующая боль внизу спины. С бледным лицом, Се Цинчэн продолжает стоять, едва удерживаясь на ногах. Сейчас уже нет никакого шанса, что Хэ Юй внезапно появится. Се Цинчэну было обеспечено хотя бы несколько минут одиночества, а значит, всё, что он так отчаянно старался сдерживать, наконец, вырывается наружу.  Ему было страшно. Се Цинчэну ненавистно это признавать, он ненавидел себя за подобные чувства, но он боялся. Боялся быть таким беспомощным; боялся иметь тело, которое ему даже не принадлежит, — не теперь. Хэ Юй не раз подтверждал, что хочет и может вытворять с ним всё, что только пожелает. Стоит ему только захотеть, и он может снова повалить Се Цинчэна и разорвать его на части ещё раз. Хэ Юй мог сделать это, не испытывая ни малейших угрызений совести. Тогда смысл жизни Се Цинчэна сведётся к тому, чтобы быть секс-игрушкой для какого-то мальчишки. Он закрывает лицо руками. Ему нужно было успокоиться. Нужно было выровнять дыхание. Если Се Цинчэн позволит эмоциям взять верх над собой, — ничего хорошего из этого не выйдет. В мире были вещи и похуже. Он мог это выдержать. Се Цинчэн пытается убедить себя в этом, но действительно, что может быть хуже? Будучи мужчиной, его повалили на живот, разорвали штаны. Из всего, что Се Цинчэн пережил за годы жизни, ощущение абсолютной беспомощности, которое он испытал в тот момент, было одним из худших. Он не хочет, чтобы это случилось снова. После несколько минут того, как он сидел и обводил на руке контуры медуз, Се Цинчэн, наконец, смог немного успокоиться. Точнее, ему удалось подавить худшие свои чувства, сплющив их в неразличимую кучу. Хотя на самом деле он не чувствует в этом необходимости, Се Цинчэн всё же пользуется ванной комнатой. Главная цель его просьбы прийти сюда — избавиться от этого, к тому же он давно не принимал душ, так что решает сделать это именно сейчас. С большим трудом, стиснув зубы и двигаясь медленно, Се Цинчэн стягивает с себя брюки и нижнее бельё. Это занимает унизительно много времени, но в конце концов ему удается их снять. Кто знал, сколько ещё времени пройдёт, прежде чем терпение Хэ Юя иссякнет? Решив, что потерял уже достаточно времени, он собирается войти в душ, но вдруг замечает своё отражение в зеркале. Се Цинчэн останавливается и медленно поворачивается, чтобы взглянуть на себя. Всю свою жизнь Се Цинчэн знал, что весьма привлекательный, и гордился своим опрятным внешним видом. Теперь же, глядя на себя, он почти что смеется над тем, насколько нелепо и жалко выглядит. С чего вообще начать? Волосы стали длиннее, чем он обычно их носил, — сальные, спутанные, свисают ниже ушей, а в некоторых местах испачканы запекшейся кровью. Се Цинчэн не мог побриться, и теперь на лице начала отрастать убогая щетина, неравномерная и неухоженная. Под глазами виднелись тёмные круги. Его лицо бледное и болезненно сероватое, как и остальные части тела, которое заметно похудело. Все те усилия, которые Се Цинчэн вложил в то, чтобы оставаться в форме для своей работы, были просто выброшены в окно. Теперь ему казалось, что он больше похож на куриную тушку. Хотя на его лице есть несколько синяков, остальное тело — почти как из фильма ужасов. На шее пугающее количество фиолетовых и зелёных синяков, а также большие, оставшиеся от ударов. Не говоря уже о красных укусах и следах поцелуев, разбросанных по всему телу… Се Цинчэн долгое время смотрит на себя, — на этого человека перед ним, который так сильно отличается от того, кого он помнил. Вдруг его охватывает тревога, но вместе с тем и опустошённость. Как будто перед ним не он, а какой-то случайный несчастный человек. В конце концов Се Цинчэн отрывает взгляд от зеркала и заходит в душ, включив настолько горячую воду, насколько способен выдержать... Он стоит там, а вокруг него начинает клубиться пар. Обжигающе горячая вода не снимает жар, а только усиливает его, но у Се Цинчэна создаётся ложное впечатление, что все прикосновения Хэ Юя сгорают, и он повышает температуру воды ещё сильнее. Се Цинчэн тщательно трёт своё тело с такой силой, что кожа становится розовой и воспалённой. При этом он старается не думать о том, каким образом эти синяки и отметины появились, — только яростно оттирает их, словно это поможет им исчезнуть. Сам процесс принятия душа был болезненным. Хотя Се Цинчэн и пытался избегать этого, вода всё равно попадала на его раны, вызывая резкую боль. Не говоря уже о том, что всякий раз, когда вода стекала... туда вниз, он не мог не вздрагивать от невыносимого жжения, чувствуя себя так, словно кто-то пронзил его стержнем из сжатых молнии и поджёг изнутри. Боль была такой невыносимой, что не было ни малейшего шанса избежать разрыва, и Се Цинчэн с ужасом понимает, что именно ему придётся это сделать. Он надеялся, что гравитация облегчит ему задачу и что, если он просто примет душ, то всё... всё вытечет само собой. Но чем дольше Се Цинчэн стоит на месте, тем яснее понимает, что это не так, и его сердце наполняется тревогой. Придётся очищать всё самому. Никогда раньше он не касался себя там, и до недавнего времени никто другой тоже этого не делал. Се Цинчэн всегда был гетеросексуальным мужчиной, с равнодушием относился к сексу и испытывал особое отвращение ко всему гомосексуальному. Как он мог дотронуться до себя там? Это просто отвратительно. Но теперь, к своему отчаянию, Се Цинчэн понимает, что должен это сделать. Если он хочет, чтобы она вышла сейчас, единственный вариант — это... Се Цинчэн чувствует себя плохо, головокружение и слабость усилились, ему поистине ужасно. После некоторой психологической подготовки он убеждает себя, что стыд от того, что внутри него осталась чужая сперма, хуже, чем необходимость её убрать, и потому неуверенно опускает пальцы вниз, нащупывая то потаённое место, которого прежде даже не думал касаться. Некоторое время его пальцы остаются там, он колеблется и испытывает тошноту. Но в конце концов Се Цинчэн говорит себе, что нужно просто покончить с этим чёртовым делом, и вдавливает пальцы внутрь. Се Цинчэн не знает, сколько времени он тратит на то, чтобы вытащить это из себя. Он чувствует лишь, как вздрагивает от вспышек боли и дискомфорта, когда касается разрыва; чувствует абсолютное унижение от того, что чувствует липкость на пальцах; чувствует стыд, который накрывает его с головой. Се Цинчэн не может понять, это слёзы на его глазах или вода из душа, падающая ему на лицо. Когда он завершает всё, что мог, чтобы очиститься, то моет руки, — его сильно трясёт. Горло пересохло, челюсти сжаты, когда Се Цинчэн пытается выйти из душа. Он не мог оставаться там весь день, — если бы ещё немного задержался, ситуация стала бы намного сложнее. Но затем он вспоминает, с чем ему придется столкнуться, как только он выйдет; вспоминает выражение лица Хэ Юя перед тем, как тот перевернул его на живот и сорвал с него штаны. Сделав дрожащий вдох, Се Цинчэн снова увеличивает температуру воды. Вода настолько горячая, что кажется, будто его варят в кастрюле с горячим супом, но Се Цинчэн находит утешение в том, что физическая боль отвлекает его от ужасных мыслей и воспоминаний, которые угрожают захватить его сознание. Его ноги подкашиваются от усталости и напряжения, голова раскалывается так сильно, что кажется, будто мозг стучит внутри черепа так же, как и сердце в груди. Се Цинчэну так плохо, что его может вот-вот стошнить, он слаб и чувствует сильное головокружение. Его тело действительно больше не может с этим справляться. Се Цинчэн пытался держаться перед Хэ Юем, чтобы сохранить хотя бы часть своего достоинства и гордости. Но теперь, оказавшись один, он чувствует себя так, словно с него сорвали невидимую ленту, которая всё это время не давала его телу развалиться на части. Зрение Се Цинчэна затуманивается, голова кружится, ноги дрожат, лицо становится бледным. Он пытается ухватиться за стену душа, чтобы найти хоть какую-то опору, но не находит в себе сил даже на это — не выдержав, его ноги подкашиваются, и Се Цинчэн падает.