Кошки-мышки

Се Цинчэн с напряжённым выражением лица осматривает свои руки и ноги, хмурясь от увиденного. Он не знает, сколько времени провёл здесь; достаточно долго, чтобы ему позволили пару раз принять душ и чтобы его горло немного восстановилось. Вряд ли прошло больше нескольких недель, максимум месяц, но уже были видны признаки атрофии мышц на руках и ногах. Ничего не поделаешь. С его связанными лодыжками было сложно нормально ходить, и верёвка натирала кожу, если он слишком много двигался. Большую часть времени Се Цинчэн проводил лёжа, и хотя он пытался выполнять упражнения, — это было неудобно из-за связанных лодыжек и запястий. Казалось чрезмерным связывать его лодыжки верёвкой, когда он и так надёжно заперт в подвале, но Хэ Юй отказывался снимать её, словно искренне опасался, что у Се Цинчэна появится шанс сбежать. Самое бо́льшее, — только немного удлинил верёвку, чтобы Се Цинчэн мог ходить более свободно. О беге даже речи не шло. Се Цинчэн уже пытался. Похоже, найти выход действительно невозможно. Хэ Юй был осторожен, что вполне объясняло то, почему на выяснение его личности ушло так много времени. Хэ Юй постоянно наблюдал за ним, словно находил развлечение в том, чтобы молча смотреть на него. Он всегда сопровождал Се Цинчэна в туалет и поднимал шум, если тот задерживался. В те редкие случаи, когда ему разрешали принять душ, Хэ Юй даже заходил в ванную вместе с ним. К счастью, в ванной, оформленной в западном стиле, имелся отдельный душ, поэтому можно было использовать душевую шторку, чтобы сохранить хоть какое-то подобие уединения, но Се Цинчэну всё равно было не по себе. При обычных обстоятельствах он не особо заботился бы об этом, ведь они оба мужчины, но в поведении Хэ Юя была какая-то настойчивость, которая его смущала. Что, по его мнению, собирался сделать Се Цинчэн? Переломать себе половину костей и попытаться выскользнуть через крошечное окно? Это действительно выглядело как чрезмерная паранойя. Было очевидно, что психическое состояние Хэ Юя ухудшилось с тех пор, как их пути разошлись много лет назад. Это объясняло его странную одержимость идеей держать Се Цинчэна взаперти, а также тревогу, которую он испытывал, когда тот пропадал из его поля зрения, вплоть до того, что сидел с ним в ванной, пока он принимал душ. Се Цинчэн как раз пытается сделать приседания, чтобы сохранить мышечную массу в ногах, когда в комнату входит Хэ Юй. Обычно в это время он приходит, чтобы принести ему обед, но в этот раз спускается по лестнице с пустыми руками. Се Цинчэн едва удостаивает его взглядом, а затем возвращает внимание к сохранению равновесия, полностью его игнорируя. Это была та единственная вещь, которую он мог контролировать и которая, как он знал, раздражала Хэ Юя. Если уж он потерял бо́льшую часть своей независимости, то мог сделать хотя бы это. Как и ожидалось, Хэ Юй начинает раздражаться всё больше. — Се Цинчэн. Он не смотрит на него и продолжает сосредоточенно приседать. Се Цинчэн игнорирует его отчасти, чтобы разозлить, но в основном, он просто не считает нужным тратить на него время. Хотя обычно Хэ Юй просто вздыхал и возвращался к тому, чтобы молча наблюдать за ним, сегодня у него, похоже, особенно плохое настроение. Тяжёлыми шагами он подходит к Се Цинчэну, хватает его за плечо и резко разворачивает к себе лицом. — Перестань меня игнорировать! Се Цинчэн был как раз в середине приседания, и от этого рывка он падает прямо на пол. На его лице проступает мрачное выражение, когда он медленно поднимается, глядя на Хэ Юя. — Что тебе нужно? Он начинает понемногу отступать, не желая, чтобы Хэ Юй находился так близко, но тот только ещё больше хмурится и хватает Се Цинчэна за запястье, притягивая его к себе. Хотя Се Цинчэн раздражён, он не мог не заметить, как от тела Хэ Юя исходит жар в том месте, где они соприкасались. Он быстро поднимает взгляд на его глаза и видит, что они покраснели — налились кровью, — отчего внутри зарождается тошнотворное чувство всепоглощающей тревоги. Последние несколько недель ему везло, так как у Хэ Юя не было обострений. Если в детстве они протекали тяжело, то сейчас всё стало в разы хуже. С каждым новым обострением его психическое состояние становилось всё плачевнее, а приступы — более жестокими и неконтролируемыми. Хотя это лишь предположение со стороны Се Цинчэна, он почти уверен, что бо́льшую часть своих убийств Хэ Юй совершал именно в таком состоянии. К этому моменту любые лекарства, которые он мог принимать, наверняка уже были бесполезны, и стало ясно, что Хэ Юй уже не в способен сдерживать и контролировать свои эмоции из-за тяжёлого состояния психики. Если его предыдущие убийства были результатом приступа, того, что делало его яростным, кровожадным и жестоким, одновременно лишая здравого смысла и эмпатии, то если бы это началось сейчас, когда Се Цинчэн был заперт в подвале и не мог сбежать… Се Цинчэн не боялся смерти. Однако он своими глазами видел примеры того, на что способен Хэ Юй. Людей заживо сжигали, снимали скальп, отрывали конечности, вынимали органы, обезглавливали тупыми предметами. Казалось, в каждым новом убийством он старался попробовать что-то новое, ещё более жестокое и бесчеловечное. Что бы Хэ Юй ни делал, во всех случаях у убийств была одна общая черта — жертва никогда не умирала быстро. Се Цинчэн не боялся смерти. Он боялся этого.   Думая об этом, Се Цинчэн подавляет зародившуюся в груди искру страха и заставляет себя сохранить своё обычное спокойствие рядом с Хэ Юем. — Хэ Юй, тебе нужно успокоиться. Ты находишься в самом начале обострения. И если будешь грамотно контролировать свои эмоции, то, возможно, сможешь его предотвратить. Учитывая, насколько тяжёлой стала его болезнь, вряд ли он сможет полностью взять себя в руки, но всё пойдёт совсем плохо, если Хэ Юй хотя бы не попытается что-нибудь предпринять. Хэ Юй по-прежнему не отпускает его запястье. Его хватка настолько крепкая, что Се Цинчэну кажется, будто кости вот-вот раскрошатся в пыль. — Разве ты не ненавидишь меня за всё, что я сделал? Почему же тебе не всё равно? — бормочет Хэ Юй, уставившись на Се Цинчэна красными глазами. Его хватка на запястье стала ещё сильнее. Тем не менее Се Цинчэн остаётся спокоен. — Замедли дыхание и очисти свой разум. Не позволяй своей болезни... — Я задал тебе вопрос! — кричит Хэ Юй, впечатывая его в стену с такой силой, что у Се Цинчэна перехватывает дыхание. Он судорожно хватает воздух, сгибаясь и с трудом дыша, когда Хэ Юй давит локтем ему на шею. Та всё ещё не до конца зажила после удушения, и это вызывает взрыв боли в теле Се Цинчэна. Его руки поднимаются, пытаясь оттолкнуть Хэ Юя, но безуспешно. — Ты полицейский. Ты, как никто другой, должен знать обо всём, что я сделал, — голос Хэ Юя едва заметно дрожит, когда он с ещё большей силой прижимает Се Цинчэна к стене. — Почему же тебе не всё равно!? Се Цинчэн хочет ответить, но он едва может дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить, поэтому он лишь бессильно открывает и закрывает рот. Кажется, на самом деле, Хэ Юй не хочет услышать ответ, потому что не даёт Се Цинчэну произнести ни слова, а только пристально смотрит на него с выражением одновременно злости и боли. Се Цинчэн был ошеломлён, увидев, что у него влажные глаза. — Это ты был тем, кто первым ушёл и оставил меня, — бормочет Хэ Юй, его голос дрожит. — Так почему же ты ведёшь себя так, будто тебе не всё равно? Он наконец отпускает Се Цинчэна, и тот опирается на стену, задыхаясь и хватая ртом воздух. Каждый вдох вызывает боль в его повреждённом горле, но он старается игнорировать её и смотрит на Хэ Юя. Даже спустя столько лет выражение лица Хэ Юя перед обострением остаётся таким же, полным сильной тревоги и отчаяния, как будто он знал, что с ним вот-вот произойдёт нечто неподвластное ему, и он ничего не сможет с этим поделать. Несмотря на его напускную беззаботность и гордые речи о том, что болезнь — такая же часть его самого, как и всё остальное, что это норма, Се Цинчэн видел по глазам, что это ложь. Никто не мог хотеть быть таким. Потирая горло, Се Цинчэн заговорил, отдышавшись, выпрямился и посмотрел прямо в глаза Хэ Юю.  Его удивило, что Хэ Юй упомянул о его уходе. Он не думал, что его это беспокоит. В конце концов, у них были исключительно отношения врача и пациента. Ни больше, ни меньше. — Мне не всё равно, — хрипит Се Цинчэн, — потому что мне чертовски неприятно видеть, как ты уничтожаешь самого себя. Твоя болезнь — это не то, кем ты являешься. Она не определяет тебя. Это просто то, с чем тебе не повезло родиться. Хэ Юй сжимает кулаки. — Ну и что? Даже если мне волшебным образом станет лучше, я уже убивал людей. Какая разница, могу я контролировать свою болезнь или нет? — Разница в том, что ты хотя бы будешь контролировать себя. Ты останешься человеком. Хэ Юй пристально смотрит на него. В следующее мгновение он садится на стул, прячет лицо в ладонях и тяжело выдыхает.  В это время Се Цинчэн перебирается в самый дальний угол комнаты и остаётся там на случай, если Хэ Юй захочет снова на него наброситься, и молча наблюдает за ним. Когда-то, когда Се Цинчэн помогал Хэ Юю справляться с приступами, прежде чем прибегнуть к помощи лекарств, он старался просто его успокоить. Обычно это означало, что его нужно было отвести в тихое место, где он мог просто посидеть без каких-либо внешних раздражителей, вдали от людей, животных и лишнего шума, чтобы сосредоточиться на чём-то, помимо кровожадных мыслей и импульсивных порывов к насилию. Обычно это были дыхательные упражнения, хотя иногда помогало просто дать Хэ Юю отвлечь себя чем-то для него интересным. Если дыхательные упражнения не помогали, обычно он возился с кодом на Python. Се Цинчэн смотрит на Хэ Юя и с удивлением замечает, что тот, похоже, действительно сосредоточился на том, чтобы успокоить дыхание и расслабить мышцы. Возможно, он всё-таки не забыл всего, чему его учил Се Цинчэн. Самое важное — сдерживать бурные эмоции и сохранять спокойствие, прежде чем дело дойдёт до того, что он станет агрессивен, но попытаться никогда не бывает слишком поздно. Оставалось надеяться, что Хэ Юй сумеет избежать надвигающегося приступа, успокоив себя до того, как он произойдёт. В противном случае, если он планирует поступить с ним так же, как обычно со своими жертвами, Се Цинчэн действительно может покончить с собой при помощи хлорамина. Уйти таким образом было бы более почётно, чем если бы Хэ Юй осквернил его тело и труп. Если бы это когда-нибудь обнаружили, и его останки были бы найдены, он не хотел бы, чтобы Се Сюэ узнала, что он ушёл таким образом. — ...Я ничего не имею против тебя, — вдруг тихо произносит Хэ Юй, и Се Цинчэн поднимает голову, застигнутый врасплох. Если это действительно так, то почему он держит его в плену? Можно было бы сказать, что к Се Цинчэну уже и так оказывали особенное отношение, учитывая, что он вообще ещё жив, однако эта тонкая грань проходила прямо в аду, и преодолеть её не составляло особого труда. Если бы не тот факт, что Хэ Юй явно держал какую-то странную обиду из-за того, что Се Цинчэн был его врачом в прошлом, — действительно не было бы никакого объяснения тому, почему он всё это делает. — Если нет, то почему ты не отпустишь меня? — осторожно спрашивает Се Цинчэн. Если Хэ Юй ничего не имеет против него, если он не планировал его убивать, если доходило до того, что он так беспокоится о его здоровье, почему бы ему просто не отпустить его? — Потому что ты... — начинает Хэ Юй, и Се Цинчэн впивается в него взглядом, надеясь, что тот наконец ответит на вопрос, который он задаёт ему с тех пор, как очнулся в этом проклятом месте. Но вместо того, чтобы продолжить, Хэ Юй лишь раздражённо качает головой. — Я не понимаю. Почему ты... Се Цинчэн не может понять, что тот имеет в виду, и поэтому лишь настороженно наблюдает за тем, как Хэ Юй встаёт со стула и слегка пошатывается, его взгляд немного расфокусирован от лихорадки. Он на мгновение переводит взгляд на Се Цинчэна, кажется раздражённым и неуверенным в чём-то. К облегчению Се Цинчэна, он не направляется к нему с оружием, а вместо этого немного неуверенно поднимается по лестнице и с грохотом захлопывает за собой дверь. Казалось, он был менее собран, чем обычно, что-то его сильно раздражало. Пользуясь случаем, Се Цинчэн подходит к двери, надеясь, что в своём замешательстве и туманном состоянии разума Хэ Юй забыл запереть её. Но нет, дверь была закрыта наглухо, и, после нескольких безуспешных попыток её открыть, Се Цинчэн опускается на ступеньки и смотрит на тусклые бетонные стены вокруг. Се Цинчэн опускает голову и, слегка поёжившись, подтягивает колени к груди. С тех пор как его заперли в подвале, ему казалось, что он постоянно мёрзнет.

***

На следующий день Хэ Юй снова приходит к нему. Его состояние ничуть не улучшилось. Как только Се Цинчэн замечает его взгляд, полный хищной жестокости, с которым тот спускается по лестнице, — у него стынет кровь в жилах. Он отступает настолько далеко от Хэ Юя, насколько позволяют стены комнаты, выставляя связанные руки перед собой, как барьер. Это мало что даст, но это всё, что он может сделать. Хэ Юй направляется прямо к нему, явно находясь в самом разгаре обострения. Что-то в его руке отражает свет единственной лампочки в комнате. Се Цинчэн осознаёт, что это кухонный нож, и его кровь холодеет ещё больше. — Стой, — предупреждает он, взглядом скользя к двери за спиной Хэ Юя, к единственному выходу. Должно быть, тот отвлёкся, потому что она всё ещё оставалась слегка приоткрытой. Если бы он только мог избавиться от этих чёртовых верёвок на ногах... — Что такое, доктор Се? Никогда раньше не видел тебя таким испуганным, — говорит Хэ Юй, подходя ближе. Се Цинчэн отступает, упираясь в угол, и с досадой матерится, осознавая, что не видит выхода из ситуации. Как бы он ни пытался, придумать решение действительно не удаётся. Его руки и запястья связаны. Он не может убежать или дать отпор. Даже если бы не был связан, его мышцы ослабли и, без сомнения, утратили силу за время, проведённое в заточении. К тому же он стареет, а Хэ Юй — мужчина в расцвете сил. Се Цинчэн не был уверен, что справился бы с ним даже при нормальных обстоятельствах, не говоря уже о таких. Единственное, что он мог использовать, — это слова. Вопреки инстинкту сгорбиться и защититься, Се Цинчэн выпрямляет спину и поднимает подбородок, спокойно произнося: — У тебя приступ. Хэ Юй подходит ещё ближе. Теперь он находится меньше, чем на расстоянии вытянутой руки, и Се Цинчэн практически видит жажду крови в его глазах. — Я знаю. — Ты не в себе, когда тебе так плохо. Если сделаешь что-то сейчас, потом пожалеешь. Хэ Юй наклоняет голову, проводя пальцем по лезвию ножа. — Почему ты так говоришь? Ты меня не знаешь. По крайней мере — уже нет. Ты не знаешь, каково жить с этой болезнью. Ты ошибаешься. Я знаю. Я единственный человек в мире, который может понять твою боль. Прекрати это. Эту болезнь можно победить. Се Цинчэн сам был живым тому доказательством. Единственный способ сделать это, однако, — сначала предпринять необходимые шаги. Если для процесса восстановления требовалось двигаться вперёд, то за прошедшие годы Хэ Юй словно сделал десять шагов назад. Если он не предпримет решительный шаг сейчас, то потом для него действительно может быть слишком поздно. Хэ Юй вдавливает лезвие в свой палец с такой силой, что тот начинает кровоточить. В тот же момент он подходит ещё ближе к Се Цинчэну, и тот начинает понемногу паниковать. — Отойди от меня нахуй. — Я не хочу. — Хэ Юй, я говорю тебе — отойди. — Разве не ты сам это сказал? У меня приступ, — Хэ Юй подходит ещё ближе, так близко, что Се Цинчэн ощущает его тёплое дыхание на своём лице. Ему неуютно и тревожно, но бежать некуда. Всё, что он может сделать, — это терпеть. — Как врач, ты должен стремиться помочь пациенту любым способом. Хэ Юй действительно слишком близко. И нож тоже. Се Цинчэн отворачивает голову, стискивая зубы. — Хватит нести чушь. Я уже давно не врач. — Но для меня ты навсегда останешься доктором Се. Я помню, что человеком, который покинул меня в тот день, был именно доктор Се, — Хэ Юй смотрит на него своими миндалевидными глазами, они кажутся налитыми кровью и безумными, словно он был в шаге того, чтобы вырвать кусок его плоти. — Даже если ты больше не врач, это не отменяет того факта, что я твой бывший пациент. Нож был слишком близко. Слишком близко. Се Цинчэн был не против умереть, если бы дело ограничилось несколькими ударами, но он знает, что Хэ Юй точно на этом не остановится. Он превратит его тело в неузнаваемый кусок плоти и костей, испещрённый ужасными рваными ранами. Что подумает Се Сюэ, если узнает, что с ним стало? Она будет расстроена? Если уж на то пошло, она наверняка испугается. Ей и так пришлось через многое пройти, когда их родители погибли таким жестоким образом, — особенно будучи настолько маленькой. Было бы несправедливо по отношению к Се Сюэ позволить подобному случиться снова. Не в том случае, когда он мог помочь. Если ничего другого не остаётся, — Се Цинчэн постарается хотя бы сохранить своё тело. — Не ты ли сам это сказал? Ты ничего не имеешь против меня... Се Цинчэн не успевает закончить фразу, прерываясь со сдавленным стоном, когда Хэ Юй вонзает нож ему в бедро. — Это правда, — говорит Хэ Юй, проворачивая нож и делая глубокий вдох, будто это немного его успокаивает. Се Цинчэн сдерживает болезненный возглас. — Я ничего не имел против кого-либо из всех тех людей тоже. Се Цинчэн пытается его оттолкнуть, нахмурив брови. — Хэ Юй... подумай, что ты делаешь. Притормози и подумай, это скоро пройдёт. Ты должен вытерпеть... Хэ Юй вытаскивает нож только для того, чтобы снова с силой всадить его в бедро. Его рука заметно дрожит. — Почему я должен терпеть, если прямо сейчас это помогает мне чувствовать себя лучше? Се Цинчэн словно пытается сдвинуть кирпичную стену. Что бы он ни делал, Хэ Юй не сдвигается с места; его сердце бьётся так сильно, что это причиняет боль. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько беспомощным. Что бы Хэ Юй ни захотел сделать с ним в этот момент, Се Цинчэн не смог бы его остановить. Он был целиком и полностью в его власти. Даже сама мысль об этом вызывает у него тошноту. — Хэ Юй! Хэ Юй вынимает нож и проводит пальцами по крови, наполняя комнату металлический запахом железа. Он размазывает кончиками пальцев тёплую липкую влагу на щеке Се Цинчэна с безумной ухмылкой, обнажая клыки. В таком состоянии он похож на зверя, который наконец настиг свою добычу после долгого голода. Се Цинчэн резко отворачивается, когда Хэ Юй прижимается к нему всем телом, вдыхая так глубоко, что это отчётливо слышно. — Почему ты всё ещё пахнешь так же, как и раньше, даже после стольких лет? Что, блять, он несёт? — Отвали от меня! — ...Замолчи. Его тёплое дыхание касается кожи на шее Се Цинчэна, и тот резко вздрагивает, снова пытаясь его оттолкнуть. В ответ Хэ Юй поднимает окровавленный нож и прижимает его прямо к горлу.  Се Цинчэн замирает, его дыхание замедляется, а взгляд устремлён на стену напротив. Ему хотелось сказать Хэ Юю, чтобы он отвалил от него, постарался успокоиться, вспомнил всё, чему Се Цинчэн его учил, и не позволял болезни взять верх. Но он не был уверен, в том, что если заговорит после того, как Хэ Юй велел замолчать, тот не перережет ему шею или не сделает чего ещё похуже. Челюсть Се Цинчэна остаётся напряжённо стиснутой. Раны на бедре причиняют ужасную боль, и он чувствует, как кровь просачивается сквозь штаны. Его ноги подкашиваются, но из-за связанных лодыжек Се Цинчэн не в состоянии полностью убрать давление с раненой ноги. Он может лишь стоять и терпеть, зажмурив глаза и не двигаясь, пока Хэ Юй остаётся прижатым к нему, а нож впивается в нежную кожу на шее. Хотя Се Цинчэн опасался, что Хэ Юй полностью потеряет контроль и сорвётся, сейчас казалось, что он постепенно успокаивается. Тот ничего не говорит, не двигается, остаётся прижатым вплотную к Се Цинчэну, глубоко вдыхая, словно запах крови был его утешением. Се Цинчэн понимает, что, вероятно, так оно и есть. Хотя эта поза была для него крайне неудобна, находиться под мужчиной в таком положении, когда он видит, что Хэ Юй действительно становится спокойнее, то смиряется с этим. Если подобное может помочь Хэ Юю вернуть контроль над собой, значит, это лучшее, что можно было сделать. Кто знает, как долго они оставались в таком положении? Однако со временем Хэ Юй снова начинает нервничать. Рука с ножом дрожит и сильнее прижимается к коже Се Цинчэна. Его дыхание учащается, становится всё более безумным, и Се Цинчэн закусывает губу, почувствовав, как лезвие прорезает кожу. Он уже собирался сказать ему остановиться и отвалить от него нахрен, как вдруг Хэ Юй внезапно отступает. Его глаза широко распахнуты, когда он судорожно отдёргивает нож и принимается полосовать им своё предплечье. Кровь течёт из его бледной кожи, уже покрытой шрамами, когда Хэ Юй принимается с яростью наносить себе порезы. — ...Я больше не могу это выносить! Не могу это терпеть! Порезы, которые Хэ Юй себе наносит, — жестокие, как будто он пытается выдрать целые куски руки; его глаза покрасневшие и налитые кровью. Всё это время он кричит: — Я больше не могу это выносить! Когда же это всё закончится... Ну почему должно всё должно быть именно так... Я не могу терпеть... я не могу терпеть, я чувствую себя ужасно... это... Се Цинчэн никогда не видел, чтобы его приступы заходили настолько далеко, и чувствует сильное беспокойство. Инстинктивно он тянется к Хэ Юю, чтобы схватить его за руку, пытаясь остановить его.  — Хэ Юй, прекрати! Отпусти нож! Се Цинчэн пытался отобрать нож, но был отброшен, рухнув на пол. К этому моменту запястье Хэ Юя уже превратилось в кровавое месиво, а на его глазах выступили слёзы, пока он продолжал терзать свою кожу и плоть. — Почему я должен был родиться таким? Почему это единственное, что помогает мне чувствовать себя лучше? Почему!? Хотя это трудно сделать с его травмированной ногой, Се Цинчэну удаётся быстро подняться с пола, используя стену в качестве опоры. — Хэ Юй, хватит! Ты уже достаточно сделал, отпусти этот чёртов нож! Ему было ужасно неуютно. Когда психическое состояние Хэ Юя успело ухудшиться до такой степени? Теперь он стал походить на других пациентов с психической Эболой, которые сходили с ума и умирали после нескольких месяцев безумного поведения, превращаясь в угрозу как для себя, так и для окружающих. Хэ Юй всё ещё не слышит никаких слов, поэтому Се Цинчэн, стиснув зубы, бросается на него изо всех сил. Они оба падают на пол, и Хэ Юй судорожно вскакивает на ноги, оглядываясь в поисках ножа. В ходе борьбы нож выпал из его рук, и Се Цинчэн бросается за ним. В тот же момент Хэ Юй делает то же самое, с безумным взглядом. — Почему ты меня останавливаешь? Ты не можешь мне помочь, ты никогда мне не помогал! Я всё равно стал таким! Хэ Юй успевает схватиться за рукоять ножа и пытается вонзить его в свою изувеченную руку, но Се Цинчэн, не задумываясь, просто бросается вперёд, чтобы снова отобрать оружие. В конце концов он хватается за лезвие. В руке вспыхивает острая боль, но Се Цинчэн едва её чувствует из-за адреналина, который его переполняет, и не может думать ни о чём другом, кроме единственного желания — заставить Хэ Юя отпустить этот чёртов нож. — Что ты делаешь? Отпусти! — Хэ Юй пытается оттащить его, но Се Цинчэн не собирается отпускать, стиснув зубы до боли в челюсти. — Это не единственное, что поможет тебе чувствовать себя лучше. Ты сможешь справиться со всем этим, если сначала успокоишься! Прекрати себя ранить! — Ты лжёшь! Ты лжёшь! Даже если успокоиться и взять свои эмоции под контроль — этот способ снизить градус напряжённости, в нынешнем состоянии Хэ Юя это явно не вариант. Единственным выходом было обездвижить его, чтобы он больше не мог причинять себе вред. Се Цинчэн торопливо оглядывается по сторонам, но ничего подходящего, чтобы обездвижить Хэ Юя, рядом нет. Подумав об этом, он внезапно отпускает нож. Хэ Юй откинулся назад по инерции, и Се Цинчэн воспользовался моментом, чтобы обхватить его руками и прижать дёргающееся тело к себе, заставив их обоих сесть, крепко держа Хэ Юя так, чтобы его руки были обездвижены. — Отпусти меня! Отпусти! Хэ Юй извивается в хватке Се Цинчэна. Он наконец-то вернул себе нож, но не мог его использовать, и теперь издаёт низкие отчаянные звуки, дёргается, брыкается и кричит. Его тело, прижатое Се Цинчэну, — обжигающе горячее, покрытое кровью, потом и слезами. Слышать эти отчаянные звуки и видеть, насколько же сильно Хэ Юй потерял самого себя, — всё это заставляет Се Цинчэна ощущать сильный дискомфорт, чувство глубокого потрясения. Это правда, Хэ Юй — убийца, совершивший столько злодеяний, что для него не было пути назад. Правда и то, что к этому моменту он представлял опасность как лично для себя, так и для общества. Всё это было правдой. Но правда заключалась и в том, что когда-то он был его пациентом. Се Цинчэн видел, как он рос и мысленно надеялся на то, что этот ребёнок сможет жить нормальной жизнью, несмотря на болезнь, с которой он родился и которую не выбирал.  Никто такого не заслуживал. Через некоторое время Хэ Юй перестаёт вырываться, обмякнув. Ранее он кричал, а теперь из него вырываются лишь глухие болезненные всхлипы, пока его грудь тяжело вздымается. Се Цинчэн продолжает держать его, чтобы не дать ему вырваться, заставляя себя слушать эти ужасные звуки, которые вызывают невыразимое беспокойство где-то глубоко в его сердце. Он тихо говорит: — ...Сначала успокойся. Это пройдёт. Это всегда проходит. Даже спустя столько времени Се Цинчэн, похоже, всё ещё не утратил привычек, которые имел, будучи врачом. Голос Хэ Юя звучит так, будто его горло изранено. Едва слышно и очень, очень истощённо он говорит: — ...Даже если сейчас пройдёт, потом опять вернётся. Всю мою жизнь, до самой смерти, это будет происходить снова и снова. Се Цинчэн качает головой. — Если сможешь контролировать свои эмоции, то нет. — Это невозможно, — голос Хэ Юя срывается из-за дрожи. — Это просто невозможно. Я пробовал. Ничего не выходит. На некоторое время между ними повисает тишина. Се Цинчэн не знает, что на это ответить. Он хотел сказать, что это возможно, что он сам тому доказательство, что есть надежда преодолеть эту ужасную болезнь. Но он также видел, насколько тяжёлым оказалось состояние Хэ Юя. У других пациентов с психической Эболой оставалось не так уж много времени, когда они доходили до того, что начинали нападать на окружающих и на самих себя. Заболевание прогрессировало, и каждый приступ становился тем опаснее, чем больше их было. Если у Хэ Юя всё будет продолжаться в том же духе, то ещё немного — и он действительно потеряет себя и окончательно сойдёт с ума. — ...Почему ты перестал работать врачом? — внезапно спрашивает Хэ Юй. Его голос звучит так, будто проглотил кусок наждачной бумаги. Это вопрос, на который нельзя было ответить. Ответ был, но Се Цинчэн не мог произнести его вслух. Не без того, чтобы объяснять всё остальное. Хэ Юй наконец роняет нож, и звук его падения на пол эхом разносится по комнате. Се Цинчэн облегчённо выдыхает: теперь, когда опасность миновала, он может немного расслабиться. Приступ всё ещё продолжался, и это спокойствие, вероятно, не продлится долго, но по крайней мере кризисной ситуации удалось избежать. Теперь основной проблемой были ранения. Рука Хэ Юя полностью изуродована: от неё почти отваливались куски плоти, державшиеся вместе только за счёт кожи. Ему требовалась немедленная медицинская помощь. Если Хэ Юй умрёт, а Се Цинчэн останется один в подвале, о котором никто не знает, — у него не будет никакой надежды выбраться наружу. — Хэ Юй, твоя рука. Тебе нужно... — ...Почему ты меня оставил? Это было сказано так тихо, что Се Цинчэн едва ли не подумал, что ему послышалось. Но, глядя на заплаканное лицо Хэ Юя, он не замечает никаких признаков того, что тот вообще что-то говорил. Се Цинчэн не отвечает.