Обман и бессмертие

Топот копыт, как слабая рябь на воде, был слышен в недостроенном городе издалека. Сначала никто не придавал этому значения, а затем… А затем люди начинали потихоньку собираться вокруг города, образуя линию. Забор ещё не ставили, хоть и собирались, думали не понадобится пока. Кто-то начинал готовить оружие. Выстраивались в боевые стойки готовые вот-вот отразить неожиданную атаку, о которой не предупредил никто. Кто-то с особо хорошим слухом кричал: «Кто-то рычит, мужики, или мычит! Это животные?». Но недолго длилось собрание. Вышли на свет заместитель царя с царицей Евдокией. Кто-то из тех, кто видел царя, не мог отличить Бренниуса от Петра, и лишь самые приближенные видели разницу, и не только в шраме, а во внешности в целом. А ещё на Бренниусе был странный капюшон, который видимо прикрывал что-то на голове. И это что-то не слишком большое и к голове прилизанное. Странные нынче правители у страны. Люди, которые сопровождали государей успокоили народ, сказав, что это царь с благими вестями вернулся. Не все легко поверили, и когда на горизонте показалась пятитысячная армия нечисти кто-то бросился с криками бежать, а кто-то встречал потусторонних гостей в боевой готовности, но тоже не без страха. Нечисть остановилась метрах пятьсот от границ города, окружая его с южной стороны. После, восседая на громадном, черном коне, что был в два раза больше обычного, из ноздрей которого шёл дым, а внутри которых тлел огонь, на котором были надеты конские доспехи из неизвестного материала, напоминающим черный камень с золотыми трещинами, выезжал царь. Но язык не поворачивался назвать его Петром Алексеевичем, например, ведь это был Сатана. Чёрное одеяние, золотые украшения, цепочки, заклёпки, пыльный черный плащ, развивался по ветру, а на голове… Рога! Перевязанные золотыми нитями, исписанные древними рунами, изогнутые в изящную, тонкую форму, что напоминала лиру. В руках Сатаны были плети. Чёрные, словно ночное небо, верёвки переплетались, создавая иллюзию темной жидкости, что в руках царя, которые были в также украшенных золотом перчатках и увенчаны когтями, обретали цельную форму. И вот он взмахивает плетьми и нечисть замолкает, сидит смирно и лишь Высшая, что стоит ровными шеренгами меж Низшей и зорко следит за выполнением команд, смело дышит, гордо подняв голову. Но это лишь отрепетированная игра, чтобы произвести впечатление в глазах жалких смертных. Сатана приказал. А затем Сатана подъехал к городу, в сопровождении двух Высших. Дьявол спешился с коня и отдал поводья подоспевшему демону с рядом выпуклостей на голове и кожей, покрытой сплошь шрамами. Царь подошёл к толпе храбрецов, что собрались вокруг города и те расступились. Государь склонил голову в немом приветсвии. — И чтоб с такой же смелостью встречали каждое войско, — сказал царь, оглядев более менее ровные ряды наспех собранных добровольцев. Храбрецы снова расступились пропуская к государю Бренниуса Ромула, что под руку вёл царицу. Губы Петра тронула еле заметная улыбка, которая не укрылась от жены. Бренниус склонился в глубоком поклоне, Евдокия обошлась лёгким кивком. Ромулус сбросил капюшон и все увидели его черные рога, что аккуратно очерчивали линию от висков к затылку. Подготовил всё, даже написал как встретить. — Бренни, возвышен в серафимы, — сказал царь. — Вельзевул, Левиафан, займетесь этим. Люди были в шоке, замешательстве, страх свковал органы чувств. Это ли царь? Это их государь? Этот Дьявол сидит на святом царском троне? Если да… Не жить никому, кто желает царю зла. Но сорванные головы будут лишь цветочками, если царь отпустит этих тварей. Они точно под контролем? А если перебьют народ? Бежать сейчас или остаться? Отпустит эту нечистую силу полакомиться человечинкой и честными душами или пощадит? Какой он такой царь? Что будет с людьми и государством? А будет присоеденение Ада. Официальное, заключённое документами и скреплённое кровью. Официальное принятие и объявление титула Сатаны, как равного титулу император. А дальше возможное переименование в Адскую империю, но об этом людям пока знать не надо. К тому же это не точно.

* * *

— Авдотья, всё в порядке! Видишь же, живой, здоровый, всё хорошо! — Прошу, не зови меня Авдотьей, — выдохнула женщина, сверкнув глазами. — Как пожелаешь, Ева, но это не отменяет моих слов. — Ты скрывал от меня, что Ад присоеденяется к нашему государству и после этого я должна радоваться? Ты считаешь, что я не достойна знать всё с самого начала? Значит Гектор, который появился невесть откуда, достоин, а я нет. А ты ведь ещё говорил, что любишь меня… На этой ноте закончилась поездка до дома Меньшикова, который и домом-то назвать не получается. Дворец. Но, естественно, в Аду и получше дворцы строятся, а дворец Люцифера Падшего, что входит в резиденцию Сатаны, так вообще произведение искусства. Но ведь и здесь тоже по своему красиво. Ад радует роскошью, властью, но захлёбывается в страхе и вечных мучениях, что определяют его суть, Россия же… Свободнее? Ощущается легче? Здесь не было страха и вечных мучений. Была возможность сбежать. Сбежать без оглядки от всего, всех. Потеряться в свободе, лёгкости, красоте этой природы, но… Пётр этого не сделает. Никогда. Каково не было бы искушение. О, как хотелось сделать эту свободу для каждого живущего здесь, чтобы каждый чувствовал её всем своим существом, но всегда было «но», которое всегда мешало сделать всё как надо. Раз Пётр на троне, чувствует эту свободу, хочет её чувствовать, то должен подумать и о народе, который тоже нельзя, да и невозможно, сделать рабом. И то самое «но», что всегда мешало, был вопрос «как заставить людей работать, если дать им свободу». Пётр пока не видел понравившегося ответа, но старался найти всеми силами и что-то ему подсказывало, что найдёт он его в Аду.

* * *

Ночью Пётр предпринял ещё одну попытку приблизиться к Еве. Впрочем, так же безуспешно. Потеряв всякую надежду на сближение и прощение, он поплелся в комнаты Ромула, подхватив по дороге Александра и выпивку. Но даже сидя в кругу близких друзей он не нашёл успокоения. Он всё рвался куда-то, неизвестно куда. Сидеть на одном месте было гораздо мучительнее, чем казалось вначале. Казалось, крепкий алкоголь перебьёт всё желание бежать, но нет. Еда тем временем не придавала чувства удовлетворения и была безвкусной. А затем всё погрузилось в темную пелену… — Пётр! Отбросил страх Александра формальности, когда Пётр предстал пред ним в своём другом теле. Том самом, с рогами и доспехами Сатаны. Бренни не было времени удивляться и пугаться — его человеческий облик сбросился, словно тяжёлый плащ, но остались глаза. Простые, человеческие, выдающие человека глаза. У царя же глаза застилала тьма. Черная, бездонная, способная утащить любого вниз вместе с его жалкой жизнью. — Сатана! — притворяясь покорным, склонил голову Ромулус, когда Пётр обратил свой взор на него. Затем Сатана посмотрел на Александра и тьма сгустилась в его глазах. Тут формальности отбросил Бренниус и он вскочил с места, вставая между Сатаной и казавшимся сейчас таким беззащитным и беспомощным князем. — Александр, беги отсюда, пока не поздно… — прохрипел Ромулус. Продолжая буравить взглядом пояс своего подчинённого, Сатана неожиданно улыбнулся. — Ну, что ты, Бренни? — протянул Пётр. — Хозяин нам не помешает… — Пётр, тобой говорит жажда… Сатана поднялся, возвышаясь над Ромулом, всем своим видом показывая своё величие. — Прочь с дороги, демон. — Пока ты не возьмёшь себя в руки, Сатана. — Ты сейчас умрёшь. — Выиграю время. — Для кого? — Для князя Меньшикова, Сатана. Рывок со стороны Дьявола — и демон уже вжимает его всеми силами в стену. Александр побаиваясь, подходил ближе. — Ты что делаешь, дурак?! — крикнул Бренниус, повернув голову и продолжая держать руки Сатаны над головой. — Я обязан как-то помочь, Гектор! — воскликнул Александр. — Кровь найти сможешь? Мужчина сообразил быстро. Схватил нож, занёс руку над кубком и одним резким движением рассёк кожу запястья. Тонкая струйка крови полилась в ёмкость. Когда кубок наполнился полностью, Александр схватил со стола салфетку и поднес кубок к вытянутой руке Ромула, который шептал что-то государю над ухом, отчего того было легче удерживать. Получив кровь, Пётр припал к краю чаши и пил, так жадно, будто не делал и глотка жидкости несколько недель. — Ты когда последний раз кровь пил? — прошептал Бренниус, забирая кубок из крепкой хватки Дьявола. — Три месяца, — прохрипел Пётр в ответ. Но тонкое вампирское чутьё уловило запах крови поблизости и взгляд Сатаны снова начал мутнеть, сосредотачиваясь на источнике запаха, а именно руке Меньшикова. — Пётр, тихо, — говорил Бренниус. — Алексашка… — еле слышно произнёс Пётр. — Людей гони. Всех. — Может не надо? — прошептал Ромул. — Хочешь, чтобы убил всех? — Нет, государь, конечно нет, — заверещал демон. — Алексашка… — Пётр! — восклик с порога. Сначала подол светлого платья, а за ним и вся Ева показалась в комнате. Пока мужчины застыли в ступоре она шустро подбежала к мужу и звонко защелкнула что-то в районе его запястья. Когда их взгляды отступили от раскрасневшейся женщины и остановились на руке царя, то заметили золотой браслет исписанный рунами. Затем от лица Сатаны отошли чёрные вены, волосы заметно растрепались и исчезли рога. Одежда стала сидеть свободнее, а звериные когти сменились обычными человеческими ногтями. Взгляд его стал осознаннее, но в его горле всё так же было сухо. Начал возвращаться здравый рассудок, а потом не осталось уже ничего, кроме дикого желания пить. — Работает… — прошептала Ева одними губами. — Что работает? — переспросил Бренниус. — Браслет… Запирает зверя. Пётр увлечённо рассматривал браслет, а затем выдал: — Не запирает, а защищает. Гектор потянулся рассмотреть ближе, Александр шагнул в их сторону. — Пояснишь? — спросил Ромул. — Эти руны, — она указал на ряд из трёх. — Защита. У меня на рогах такие нацарапаны. Но эта защита немного по-другому работает. Вот эта руна, — он указал на руну в конце. — перевёрнута, в отличие от той, что на рогах. Те защищают от меня, а браслет защищает от меня, — Пётр покрутил браслет на руке. — И если я попытаюсь сделать что-то… — он резко дёрнулся на Гектора и его запястья пронзило резкой болью, а на ковёр закапала кровь. — С-с… Блять… — скривился Пётр, одергивая руки. Ева неосознанно схватила его за руку, при этом зяляпав платье капающей вниз кровью. — Всё хорошо, — кивнул он ей. — Сильно больно? — Вообще нет. Её зоркий взгляд быстро уловил кровоточащую рану у Меньшикова. — Врача! — крикнула она, в миг оказавшись у двери. — За мной, быстро, — она потащила Петра под локоть к двери, пока слуги не столпились вокруг неё. — Потом придёшь, — кинула она Гектору, что провожал их грустным взглядом.

* * *

— Доигрался? — С чем? — С своей сущностью! — Я тебе говорил, Ева, это непредсказуемо. — Да? А мне так не кажется. Если ты будешь пить кровь регулярно, то таких случаев не будет. — Где я тебе эту кровь буду брать регулярно? — Кто тут недавно перед всеми расписался, что Сатана он? — Приказать демонам? Они боятся, сделают всё в лучшем виде и доставят человеческую кровь, а откуда они её возьмут? Убьют человека. И убьют здесь, в России, так быстрее. И когда мне нужна эта кровь? Каждый месяц? Слишком много будет ненужных жертв. — А там кто тебе жажда уталил? — Не уталил, успокоил. Меньшиков. — То есть до сих пор мучишься? — Пётр нехотя кивнул. — Тебе не кажется это всё ужасным? — Кажется. Как видишь браслет всё решил. Кто тебе его дал? — Серафим Вельзевул. — Мгм. Надо будет ему награду что-ли какую за это… — Пётр. — М? — Придумай что-нибудь. Я не хочу жить с тобой и бояться, что ты вот-вот кого-то убьёшь, а может и меня. Мужчина резко обернулся и наткнулся на полные слёз глаза жены. Медленно подошёл к ней, будто опасаясь, что сейчас она взорвется и протянул руку к её ладони. — Посмотри на меня, — тихо попросил он. Ева подняла на него свой взор. — Я никогда не причиню вреда тебе. Я люблю тебя таким и другим. Ты для меня всё… — А я ничего? В комнату неожиданно вошёл Гектор. Он улыбался, будто не сочувствовал только что своему другу. Его лёгкая походка и непринуждённый вид вообще не соответствовали ситуации. — Ты не вовремя, — проворчал Пётр. — Да что ты? — Гектор подошёл к Еве сзади. — Может оставишь нас, Гектор? — спросила женщина, выжидающе взглянув на мужчину, слегка повернувшись. — Он нам мешает? — спросил Пётр. Ева не нашла подходящего ответа и только прикрыла рот. — Значит он остаётся с нами. И ничего нельзя возразить. И снова она чего-то не знает. Снова в горле ком, а в сознании истерика — эти двое опять что-то замышляют. Знают что-то и нагло молчат. А мужчины смотрели друг другу в глаза и вели немой диалог. Вот один бросил взгляд на Еву, другой нахмурился, первый метнул молнию взглядом, получив в ответ короткий смешок. А потом, договорившись наконец, набросились на неё с нежными словами, тёплыми улыбками и ласками рук. Ева поскромничала чуток, но под уверенным взглядом Петра расслабилась принимая нежность и любовь, что дарили эти двое мужчин. Сначала всё было более менее приемлемо, но уже скоро с каждой минутой уровень пошлости рос в геометрической прогрессии. И как же было неприлично приятно таять от поцелуев мужа при чужом человеке. А при чужом ли? Гектор стал для неё лучшим другом, но видимо этим двоим абсолютно всё равно на всякие меры этикета и черты личных границ. А может они их уже перешли? Это послужило бы объяснением для мотивов происходящего сейчас. Глаза, руки, пальцы, ноги, сердца, души, всё само собой сплеталось в один единый клубок чувств и эмоций. Безграничная, всеобъемлющая любовь, которой дивились все, кто мог её чувствовать. Сжирающая горячие тела, сжигающая все чувства, страсть, что способна смести всё на своём пути. Поцелуи, укусы, засосы — ради чего им предстоит жить вечность. И подождёт весь мир, пока эти сумасшедшие люди достаточно насытятся друг другом, что, естественно, никогда не произойдет. Но мир не может ждать вечно и он очень требователен, поэтому придётся каждый раз повторять «ритуал». И пусть всё хоть горит, это как жажда — утоляешь, но никогда не напьешься на всю жизнь. Рано или поздно наступит момент, когда будет просто необходимо ещё. И настал один из них. И есть только одна ночь, чтобы напиться на несколько трудных месяцев, что ждут их впереди. Женщина не сдержала звонкий стон, что отозвался в мужчинах как рябь на воде, когда Гектор коснулся губами её соска цвета кофе с молоком. Пётр оставлял нежные укусы на молочной коже. Ими уже были покрыты шея и плечи. На груди красовались розовые засосы. Из-за таких касаний губ, сильно пульсировал где-то внизу комочек плоти, но эти двое не торопились, отчего становилось так некомфортно. Последняя одежда летела на пол, треща швами. Разгоряченные тела таяли ещё больше, грозя оставить после себя воду, от прикосновений кожи. Неизвестно сколько это продолжалось. А затем что-то взорвалось, перед глазами стали плясать черные точки со светлыми пятнами, будто распростёрлось ночное небо. Привыкшая подавлять крики, Ева неожиданно для себя вскрикнула. Громко, сладко. За это удостоилась ещё одним слоем поцелуев и укусов. Двое мужчин двигались в ней и внутри всё сжималось, и тут же разрывалось. Она задыхалась от духоты комнаты и захлебывалассь в океане ощущений. Потеряла последние капли стыда и отдалась им полностью. Во всех смыслах и реалиях. Делить свою женщину с ним? О, да, слишком щедро. Но разве не он в их первый раз желал отдать ему всё? Да, Пётр именно ты. Ох, его плавные движения, её прикосновения… Всё это… Слишком много, слишком сильно, слишком сногшибающе, сексуально. Голову как будто сорвало. И возвращать её обратно не хотелось. Но он понимал, что это не последний раз. Будут жить он, Бренни и Ева. И они полностью отдаются его власти, как он растворяется в их любви. Гектор просто потерялся. Так, как он принимал в себя эти чувства, принимали в себя табачный дым, горечь алкоголя. Это как наркотик — один раз примешь много и организм будет нуждаться в повторной дозе. Но принимать и одновременно отдавать… Это было слишком. Целовать, обнимать, любить, любить, любить… Когда его жизнь превратилась в это? Совсем недавно этот царь хотел его убить, за то что Бренни отобрал всё, а теперь он с этим же царём царицу берёт. И целует также. И любит. И брать хочется не только её одну… Мх, невозможно терпеть это долго. Раскалённую кожу женщины обожгли прохладные шелковые простыни, но страдать от холода не было времени, потому что в следующий миг её заполнили до краёв. И она не выдержала — взорвалась вместе с ними. Всё внутри сокращалось, сжималось, разрывалось. Воздуха категорически не хватало. Потом стало пусто и захлестнули сильная усталость и спокойствие. Хотелось спать. И как можно скорее. Мужчины словно почувствовали это или читали её мысли. Её уложили на подушки и заботливо накрыли одеялом. Легли рядом, согревая, о чём-то шептались, а потом поцеловали её одновременно. Кто-то перелез через неё. Родной голос прошептал что-то вроде «Люблю тебя», а потом словно через вату доносились стоны. Она перевернулась на другой бок. Сонно протёрла глаза и увидела склонившегося над кроватью мужа. За ним Гектор. Пётр морщился и громко стонал. Сон как рукой смело — она снова завелась. Придвинулась ближе, взглянула в его глаза. Мягкий поцелуй. Чья-то рука коснулась влажного места. Затем, видимо Пётр, подмял её под себя, не церемонясь вставил член и до её слуха донёсся его стон. А потом её. Член внутри её двигался с удвоенной силой. Излились снова. Быстро, сладко, громко. Ещё поцелуи. И ещё. А потом всё как в тумане. Темнота, тепло и приятный тлен. — Засыпает, — тихо произнёс Гектор, поднимая взгляд на Петра, что полулежал рядом.