Обман и бессмертие

Дела внутри государства мчатся своим чередом… Только один бунт потушили, кто-то начинает собирать хворост и дрова для следующего. Но пока, с этим справляются. А вообще людей можно понять: с резкими переменами нового царя не все хотят мириться. На внешнем фронте дела обстоят не лучше… Санкт-Петербург всё строится. Шведы с каждым днём всё грознее, а русские всеми силами стараются от них не отставать. Европа… Живёт отдельной от всех жизнью, и, кажется, у нее там своих проблем полно, а Гектор скоро ещё добавит! Все ждут решающего действия Петра, а он резко пропал, отдалился от дел, поставил на свое место Гектора Ромулуса и приказал никаких действий, кроме оборонительных не предпринимать. Турки… Их замыслы тоже неясны. Вроде и мир, а вроде и нет, но пока сидят тихо и трогать их желания ни у кого нет. После всего, что узнал Бренниус о себе, он несколько дней не говорил ничего и никому. Молчал и послушно выполнял приказы царя и друга. Единственный раз Петру удалось услышать только чувственное «Конечно, я приду, принцесса…» с улыбкой адресованное царевне Марии. Позже, по приезду во все ещё строящийся город на Неве, он постепенно начинал говорить. Сначала сухо и тихо, а затем к нему вернулось и прежние и голос, и настроение. Но то, что произошло после совершенно сбило с толку Петра Алексеевича. Гектор много умолял, о многом просил и добивался помощи у Петра, как у царя. — …Пожалуйста, помоги мне… — рыдал Гектор, стоя на коленях перед другом, что на данный момент представлял из себя статую самого себя. Ответом «принцу» послужила смачная пощёчина. — Чему ты учил меня, Ге-ектор? — восклицал царь насмешливо протягивая новое имя. — Не унижаться, даже перед богом! Не умолять! Почему я усваиваю твои уроки лучше, чем ты? Уходи! Уходи и не возвращайся, пока не приведешь себя в порядок! Я не хочу даже смотреть на тебя если ты в таком виде. Бренниус молча, сжав зубы до боли, поднялся с пола и направился к двери. — Потому что я воспитывал царя, — тихо сказал Гектор закрыв дверь за собой. — И, вижу, весьма успешно… И Гектор вернулся. И он просил снова. С нахальной улыбкой, выражающим холод взглядом, выдвигая плюсы, рекламируя свою идею как самую гениальную на все времена. И он добился успеха. Но нежный мальчик всё-таки вырвался наружу. После данных ему надежды и разрешения, Гектор вскочил с места и поцеловал царя в губы. Радость сменилась удивлением, когда Пётр прижал его к себе углубляя поцелуй. Никто из двоих мужчин не догадывался о фантазиях друг друга, которым они давали волю там, на столе кабинета, раскидывая по полу, несомненно, важные бумаги с государственными вопросами. Нет, Пётр не знал как Гектор обожал его когда разворачивал его к столу вонзая клыки в изгиб плеча с выпирающей костью. А Гектор не знал как Пётр любил и ценил его, когда как распутная девка насаживался на твердый член. Им не нужно было ничего, кроме этой дикой и животной близости. И абсолютно похрен, что их было слышно! Никто не посмеет сказать им и слова, а что там у людей на уме уже не их проблемы. Репутация… Да к черту её. Всё можно исправить. Ещё много времени впереди. Стоны Гектора слышали все, кто находился в радиусе тридцати метров от комнаты, в которой они находились. Благо, таких было не так много сейчас во дворце в одиннадцать ночи. Пётр давал Бренниусу слишком много… Он, конечно, думал, что его чувства добром не закончатся, но черт возьми… Дать ему средства, силы, бессмертие и себя… не слишком ли щедро? Но забирать обратно он не планировал. Потому что такой мощной эйфории он ещё не испытывал, во время которой из него высасывали не только семя, но и кровь. От тьмы помутился взгляд. Из омута вывел голос: — Хэй… Проснись, — за словами последовал поцелуй, на удивление нежный после такого-то секса. Пётр, опершись одной рукой на стол, другой притянул Гектора к себе и, выдохнув, прижался к нему. Теперь в голове было слишком много мыслей. Сейчас разрушился крупный барьер сознания Петра. Нормально ли сношение с мужчинами? Определенно нет. Но что-то вначале его это совсем не смущало. — Всё нормально, Пётр, — пытался успокоить Гектор. — Нет… — Раз нам нравится, значит всё нормально. — Как думаешь это считается изменой? — Нет, — Бренни запустил пятерню в чёрные волосы Петра. — Забудь. Мы оба хотели этого, и мы получили. Пётр выдохнул закрывая глаза и молча признал его правоту. А потом они разошлись… Будто ничего не было. И это был последний день когда они виделись, ведь завтра один уедет, чтобы повесить своё будущее на лезвие ножа, а другой останется и будет готовить подножие для личного трона. А вот Евдокия сначала думала, что задохнётся от переизбытка мужского внимания. Для неё, закованной правилами и этикетом в скромные рамки натуры, это было одновременно и приятно, и некомфортно. Вроде и хочется, но держит что-то, не даёт принять. После отъезда царя заботой и вниманием её окружил Гектор, и это было для неё странно. Тем временем Пётр часто слал письма, на которые она не знала как отвечать. Страшные слова он преподносил с юмором, будто ему нравилось там, искать эти чёртовы порталы в Ад, в это место обитания смерти и страха. При этом в них было и столько любви и попыток не заставить её плакать в очередной раз. Она была честной и признавалась о поведении Гектора, который находился как можно ближе по возможности, но каков был её шок, когда Пётр ответил, что если она хочет может даже отдаться ему. Вокруг женщины что-то происходило, все играли какую-то пьесу и смеялись над комичной ситуацией, а она не знала бояться или смеяться со всеми. Хотелось разобраться, найти ответы, но вроде от неё и не скрывают ничего. Гектор рассказывает ей всё, что происходит в государстве, Пётр пишет ей в подробностях обо всём, что происходит с ним и не верится, что он где-то умалчивает или лжёт. Но тем не менее что-то все какие-то весёлые. Погрузиться в думы она могла только находясь одна или наедине с дочерью. — Как же странно это всё… — прошептала она, наблюдая за движением своих губ в отражении зеркала. Нет, что-то либо сломалось, либо точило новое русло, не соблюдая законы физики. Горький ком и истерический смех. Клубок, который пора распустить. Для этой задачи у Евы имелись и спицы, и крючки, но она не знала как ими пользоваться имея слишком много концов. Что, чёрт возьми, происходит?! В результате скитания и поиски привели её к Гектору, что занимал сейчас место царя и заведовал всем, что есть. Его самодовольная улыбка одновременно и радовала, и раздражала. На его столе была разложена карта Европы. Огромная территория была окружена фигурками войск, но несколько стояли на одной короткой надписи — Рим. Господи, хорошо, что он здесь один. Ромулус поощрял её визиты, а особенно когда она проявляла интерес и предлагала идеи как можно разобраться в деле. Он видел в ней потенциал и пытался его раскрыть. Ему было приятно, что в этом плане она шла к нему на встречу, а не вставала в ступор. — Объяснишь? — спросила она, разглядывая карту. Бренниус улыбнулся и поднял на неё очаровательный взгляд. Этикет не для него. Правила приличия он всегда посылал к черту. Да и зачем они ему, когда он и без них показывал все свои уникальные изящество и утонченность. — А разве не ясно? Я собираюсь устроить переворот. Женщина обернулась на мужчину, что сидел закинув ногу на ногу и скучающе подперев щёку рукой. — В Италии? — Нет. Во всех странах, что принадлежали когда-то Римской империи. — Зачем? — Я хочу. — А Пётр.? — Дал добро. Зачем им всё это? Им других проблем мало и они решили ещё одну кашу заварить? Вот только её не посвятили в планы о скором присоединении к России одного мощного государства, посчитав, что не надо для неё столько шока. Вот, что они умалчивали. Вот, что за комедию они разыгрывали. Хотели скрыть собственные эмоции за маской счастья и беззаботности. Не печалить хрустальное сердце хрупкой женщины, которая была дорога обоим мужчинам.

***

Поле боя наподобие Колизея. Перед ним трон из костей, что стоял на куче черепов. На этом величественном троне сидит низкорослый старик. Сатана ждал. О, как долго он ждал такого смельчака, который не побоится! Его глаза выражали безграничную радость и счастье. Петру казалось, что всё это не наяву. Что это сон. Чудный сон. Слишком всё легко. Все зрители здесь высшие, из рогатого сословия. И все они замерли в ожидании. Полувампир, полудемон стоял посреди этого поля для боя, но кажется никакого боя не будет. Радость народа за правителя и желание скорой смерти ощущались в воздухе, но их перебивали запах вечных страдания, боли и крови. Вот Сатана встаёт и спускается вниз. Вот Пётр опешил, когда он вручил ему меч, что был сделан из какого-то материала цветом напоминающим кровь. — Ты пожалеешь о своём решении, — ласково предостерёг старик и опустился на колени. — Почему? — Это Ад мальчик мой и всем здесь приходится страдать. Отруби мне голову. Пожалуйста. Старик просил. В его голосе чувствовалось радость над происходящим. Пётр отмел сомнения и замахнулся мечом. Клинок рассёк плотный воздух. Голова Сатаны упала на раскалённую землю. В следующий миг дунул откуда-то ветер и тело, превратившись в прах, рассеялось, оставляя после себя козьи рога, что с глухим стуком ударились о землю. Раздался радостный вопль демонов. Секунду. Всего секунду Пётр чувствовал облегчение, а затем… Голову пронзила тупая и сильная боль. Мужчина схватился за голову, но это отчаянное действие не помогло от потери сознания…

***

«… Мне придется задержаться здесь, Гектор. Низшая нечисть привыкшая к свободе не желает подчиняться. Я должен принять меры, но она очень полезна. Сейчас полагаюсь только на высшую, но проблема в том, что у них есть разум. Ещё и все ходят странные. Они сулят мне страдания, но либо я не знаю, что это такое, либо они ошибаются и это им не нравится. Я слишком легко получил меч, я не знаю всё ли должно быть так. Меня грызут сомнения. Я хочу на землю, но мне нужна эта армия.» — Что думаешь на этот счёт? — спросил Бренниус. — Не знаю, Гектор, — ответила царица. — Запутано слишком. — Я поражаюсь, что ты всё ещё не поняла. — Что ты хочешь сказать этим? — Думай. Евдокия замолчала и ещё раз пробежалась взглядом по письму. А затем ещё раз, уже вникаясь в слова. — Ну что? — спросил Бренни. — Это не он писал. — Ты про почерк? — Я про слова, — она подняла взгляд на мужчину. — А кто же тогда написал это письмо? Евдокия набрала воздух в лёгкие чтобы ответить, но вместе с ним вдохнула сомнения и умолкла. — Говори свои догадки. — Хватит разыгрывать меня, Гектор! Бренни рассмеялся и уже спокойно сказал. — Он едет домой, а его письма на счёт планов сгорают сразу после прочтения. Кроме адресованных тебе.

***

Пётр шёл по коридору. С обеих сторон от него были решётки. Толстые, ржавые, с выпирающими колючками и шипами, пропитанные смертельным ядом. В этих клетках держали адских псов. Все они старались укусить. Для них не существовало понятий Сатана, высшая нечисть, власть, законы. Это были животные. Дикие, жадные до плоти, гонимые инстинктами их природы. В этом коридоре умещались около ста особей. Одни только эти псы могли уничтожить десятитысячную армию людей, а всё потому, что вряд-ли у этой армии будет золотое оружие отпугивающее адских псов. Их полусгнившие тела выдавали их возраст, шерсти на них не было, из пасти шла вонь гнилья и трупов. Звуки здесь были полны рычанием. Животные были готовы грызть друг другу глотки. Еду им давали редко, и, в основном, тела демонов самоубийц. Каждого здесь идущего должен был пронизывать страх за свою шкуру, а Пётр шел спокойно. Верховные демоны и те, боялись подойти близко. Яд, которым были пропитаны решётки был смертелен для всех. Эти демоны удивлялись. Почему человек ничего не боится? Почему в нём нет страха? Демоны всегда восхищались людьми, в которых не было страха. Это было странно для них, потому что сами демоны жили в вечном страхе. Они рождались и боялись. Боялись жить, боялись умереть, боялись потерять, боялись взять. Бывший Сатана тоже боялся. Боялся всего, даже собственной тени. Паранойя было распространенным заболеванием в Аду, словно на земле простуда. А Пётр шел дальше. Закончился коридор со взрослыми псами и начался с… Кутятами. Да. Щенки отчаянно тявкали, рычали как могли, и только из дальнего угла доносился скулеж. Недавно родившиеся, покрытые мягкой шерстью, вылизываемые взрослыми суками, что рычали на всех и вся, кто хоть на пару метров приближался к их детям. Пётр остановился у клетки, посмотрел на худого щенка, что лежал около решетки и норовил уколоться шипами. — Достань его, — наблюдая пристальным взглядом за щенком приказал Петр. Демоны на секунду замешкали, а затем кто-то из них достал перчатки и они смогли открыть узкую дверь. Второй из них, тот что поменьше телосложением протиснулся внутрь и поставив магический барьер между собой и здоровыми щенками прошёл к мелкому. Аккуратно поднял его и вышел. Сатана жестом подозвал демона к себе. Только дверь звонко захлопнулась, барьер пропал, и щенки снова могли гулять как прежде. Пётр взял щенка в руки. Он был покрытый черной шерстью, глаза его были закрыты и с рождения ещё не открывались, размером он был в обычного щенка большой собаки, да и выглядел так же. Длинная шерсть не позволяла увидеть какой он тощий, но на руках это ощущалось сразу. Щенок в очередной раз заскулил и свернулся калачиком, лежа на нечеловеческой ладони. Пётр смотрел на него и всем своим видом не показывал, как его тронул этот комок шерсти, который может вырасти здесь в очередной скот. Но ведь это пёс. Значит должно получиться вырастить из него умного пса. Сатана вернул щенка демону и отстраненно сказал: — Животное покорми, помой и оставь в моих покоях. Пётр шел дальше. Демоны шагали за ним, смотрели на этого щенка, а затем переводили взгляд на Сатану. — Неужели у него доброе сердце? — прошептал один демон другому. — Не может быть. Не может у Сатаны быть доброе сердце. Они умолкли и шли дальше. Пётр не подавал вид, что слышал, только в мыслях отметил этот случай.

***

— В прошлом письме он писал, что задержится ненадолго, — сказала Евдокия. — Не дольше чем на день, — сказал Гектор.

***

Петр сидел на кровати застеленной чёрными шёлковыми простынями и покрывалами. С цветом этой постели сливалась шерсть и щенка, что лежал на ней. А также новое облачение Петра. Всё чёрное. Пётр спрашивал почему. Оказалось, что черный это цвет смерти, а смерть здесь чтут милостью и дарованием свыше. Мужчине хотелось поскорее унести ноги отсюда. Мучения, страх, боль, всё было пропитано ими и от этого уже тошнило и болела голова. Наверх, срочно. Он уже собрал армию. Армию, которой не нужны было ничего. Ни оружия, ни защиты, ни припасов, ничего. Им нужно было убивать. Там, на поле боя они бы и ели, и пили, потому что монстры. Потому что низшая нечисть любит пожрать. Единственное, что оставалось делать Петру это шептать им приказы на языке Дьявола, а высшей нечисти следить, чтобы далеко не разбежались. Неужели из этого милого, пушистого, такого беззащитного щеночка вырастет машина смерти? Ну уж нет. Пётр не позволит этому случиться. Он заберёт щенка себе и будет воспитывать из него умную собаку, которая будет приносить ему бутылку вина в зубах. Ладно, это уже преувеличенные фантазии. Но как с ним будет весело! Адские псы не умирают. Ну вернее умирают, когда разлагаются в конец, но в целом живут достаточно долго. Около тридцати лет живут адские псы, а затем начинают разлагаться, но ходят словно живые трупы. Они преданы до конца. Если его позвать, то он не придёт лишь в том случае, если ходить больше нечем, то есть когда совсем в прах превратится. Этим объясняется вонь в адской псарне — все они живут очень долго и многие уже начали гнить, а вот в камерах щенков воняет обычными собаками. Поэтому Петру показалось, что этот пёс будет идеальным для него питомцем. А ещё ему натерпелось показать щенка Марии. И Еве, и Гектору, тоже.