Обман и бессмертие

И все же, через несколько месяцев, удалось приятелям выкроить время для своего путешествия. Ехали они до самой Трансильвании, а затем по указаниям Петра свернули на узкую дорожку и остановились, когда деревья начали сгущаться. Оттуда Джеймс и Петр шли одни, пешком, со шпагами и пистолетами с серебрянными пулями на всякий случай. — Слишком тихо, не находишь? — спросил Дикман. — Только стемнело, что ты ещё хочешь? — ответил Петр, продолжая смотреть под ноги. — Ох, vae! — воскликнул Джеймс. Петр посмотрел туда, куда смотрел Дикман. — Блять, — одними губами прошептал Петр. Под деревом лежал скелет. Скелет человека. У Петра сердце в пятки упало, когда он заметил остатки рыжих волос на черепе. — Джеймс… — тихо произнес он. — Подойди, пожалуйста. Дикман немедля подошёл к нему и схватил за локоть заметив, что тот вот-вот упадёт. — Петр, спокойствие, только спокойствие, — пытался успокоить он. — Это всего лишь скелет. Всего лишь чьи-то останки. — Не чьи-то, а Лиама. Ты видел волосы.? — Это не менят, того факта, что это всего лишь останки, всего лишь кости. — Пошли подальше отсюда. Без лишних слов Дикман увел Петра подальше от места, как он и просил. Они шли дальше не спеша, в полном молчании, прислушиваясь к звукам ночного леса. Внезапно, как в прошлый раз, лес пронзил нечеловеческий крик. Теперь все предопределено. Они выхватили шпаги и встали спиной друг к другу. Некое существо размером с человека выпрыгнуло из кустов на царя и получило длинным кинжалом в грудь. Это остановило существо и заставило отойти на расстояние, а затем… Вампир бросился бежать. Друзья за ним. Они должны получить ответы. Погоня привела их маленькому дому. Дом был сделан из камней, ветхая дверь скрипела на ветру. Из единственного окна виден тусклый подрагивающий огонёк, логично, свечки. Мужчины, не раздумывая, вошли в дом. Хозяин встретил их, сидя на кровати и осматривая свою рану. В доме было холодно, видимо из-за сырых стен и нетопленного уже несколько лет камина. — Что вам надо? — спросил полувампир с обрубленными рогами. — Ответы на наши вопросы, — ответил Петр и сел за стол на единственный стул в доме. Джеймс остался стоять на пороге, предотвращая этим действием попытку допрашиваемого бежать. — С чего это я должен делиться с вами своим опытом? Вы меня спросили? Я согласен? — А зачем тебе отказываться? Мы просто поговорим. Уверен, ты здесь страстно скучал по разговорам. Вампир выдохнул и удобнее расположился на кровати. — Дверь прикрой, пожалуйста, — обратился он к Джеймсу. Дикман молча выполнил просьбу. — Вот теперь спрашивай. — Кто я после твоего укуса? — Ты? Мертвец. — А если серьезно? — Мертвец. Аха-ха-ха-ха… Ладно. Я расскажу… Как ты уже понял, я не просто вампир. Дело в том, что я заразился одновременно от двух разных существ. Вампира и черта… Да, чёртом можно стать, если сам чёрт этого захочет. Поэтому у меня рога, спасибо хвоста нет. — Как передается это? — Заражение крови происходит через укус или порез. С уксусом ты уже знаком, а вот порез должен быть глубоким. От когтя или рога. Заражённый может остаться в сознании и без. При желании жить, а оно всегда возникает, когда сознание отключается, заражённый должен выпить такую же зараженную кровь, и только тогда он обращается в вампира. — Есть ли возможность обращения, выпив чистую кровь? — Нет. — Тогда как обратился я? — Возможно я поцарапал твоего приятеля, может он напоролся на мои рога, которые я сбросил, откуда мне знать? Я лично проводил исследования, и ни один заражённый тьмой не обратился после испития живой крови. — Так это тьма. — Да. — Есть предел сил? Вампир покачал головой. — Я не знаю… Мне известно лишь одно: просто так нас не убить, убить нас может серебро, солнце и Сатана. — Какая ещё Сатана? — Какой. Мы вампиры, в жилах которых дьявольская сила. А у дьяволов есть пристанище — Ад. И заправляет им — Сатана. Ты думаешь, откуда у нас рога? Форма рогов означает из какого ты рода. Кстати, форма уже не зависит от того, кто передал тебе тьму. Она зависит от того, есть ли уже в рогатом сословии твои предки. Если твоя форма уникальна, значит ты первый, и тебе даже будет оказана честь вызвать на дуэль самого правителя, и если ты выиграешь, станешь новым Сатаной. — А если проиграть? — Тебя понизят до мелкой нечисти, ты будешь выполнять самую грязную работу, твои силы жестоко заберут и будут возвращать по частям с каждым повышением, что маловероятно. — Жестоко… — произнес Джеймс. — Это Ад, мальчик мой. — Самый настоящий. — Верно, Гектор. — У меня есть имя, господин, я Джеймс. — Нет, ты — Гектор. — Перед Вами Джеймс Дикман, — вмешался Петр. — Я прекрасно знаю, кто передо мной, и это Гектор Ромулус Август. Об этом говорят черные волосы и глаза, а так же пара родинок на шее. — А можно… Подробнее? — спросил Джеймс. — Ты несчастен, раз о твоем происхождении расскажу я, а не те, кто тебя воспитывал. — Со мной не было родных в детстве, только пожилая супружеская пара. — Значит Либерию все же удалось тебя спасти… И начал вампир совершенно другой рассказ тридцатилетней давности… — Я был когда-то у власти… Был графом. В своём большом поместье я проводил свои исследования, поэтому разогнал всех слуг, оставил только одного, самого доверенного. И вот в один день прибегает он ко мне в подвал… — Господин, там… — начал он. Я дал тому волю отдышаться. — В гостиной, Его Высочество принц Ромулус Август, со своим сыном. То, что я был в шоке, было мягко сказано. Во-первых, каким образом я удостоился чести принимать в гостях человека, который всю свою жизнь жил в другом конце Европы, был принцем лишь формально, и, судя по фамилии, являлся прямым потомком римских императоров? Во-вторых, почему с сыном? Я мигом переоделся и поспешил к принцу вымершей империи. — Приветствую, Ваше Высочество, — поздоровался я. — Не называйте меня так, прошу, — сказал он. — Просто… Стефанас. — Как прикажете, господин Стефанас. Я прошел к креслу и сел на излюбленное место. — Я… — начал явно отчаявшийся мужчина. — Я пытаюсь спасти сына от его коварной семьи. Я вижу в Вас надежду на то, что Вы сможете его спасти… — Вы предлагаете мне взять к себе Вашего сына? — Да. Я был удивлен. Если бы все ранее сложилось иначе, я бы взял к себе мальчика, но я не мог. Я боялся, что спасая ребенка от одной опасности, я бы обрёк его на другую. На себя. — Я не могу этого сделать, — твердо ответил я. — Я сам сейчас не в лёгком положении. Здоровье подводит. — Я понял, — сказал он. — Спасибо за уделённое время. — Но Вы можете остаться у меня, — предложил я. Я как нутром чуял его боль. Все эти чувства, что испытывал отец, отчаянно пытаясь спасти свое единственное чадо. — На столько времени, сколько потребуется. Я живу совершенно один, с одним единственным дворецким. Никого более. Он посмотрел мне в глаза. Они были полны благодарности и сияли надеждой. — Спасибо. Разрешите остаться на ночь. Утром я поеду дальше. — Конечно, — ответил я. — Отдыхайте сколько надо. Лука, — обратился я к дворецкому, что стоял у двери. — Приготовь нашим гостям самые лучшие гостевые комнаты, и позови лучших поваров, у нас должен быть шикарный ужин. — Будет сделано, — поклонился Лука и быстро удалился. — Ваши комнаты на втором этаже, — сказал я. — В Вашем распоряжении всё поместье, но в подвал прошу не спускаться. — Конечно, — коротко ответил он. Затем комнату пронзил детский плач. Я никогда не слышал, как плачут дети. У меня сердце сжалось от переполняющих меня чувств. Нет, ребенка взять я не смогу. — Как зовут ребенка? — поинтересовался я. — Гектор Ромулус Август Бренниус, — ответил он, укачивая ребенка. — Гектор… Защитник, верно? — Бренниус — король, — продолжил он. — Я вижу в нем большое будущее. Пророчество… Может сбыться… Моя жена и моя мать хотят убить его. Но… Я не могу это допустить. — Что за пророчество? — Италия падёт. Франция сдастся. Германия подарит корону. Испания с позором сбежит. Англия преклонит колено. Римская империя возродится, а заново ходить ее будет учить Российская империя. Мой сын… Будет бороться за трон. Я хочу чтобы это сбылось, но его мать… — и снова плач. — Тише, Бренни, тише. Я с тобой… — Что в этом такого… Что может заставить мать и бабушку захотеть убить своего сына и внука, которому пророчат большое будущее? — Скорее всего не в будущем дело. — А в чём же? — В болезни. Право, не знаю, что с ним, но иногда я просто чувствую, как холодно его тельце, будто мертвого на руках держу, но он продолжает рыдать. Или спит, и его тело горит, настоящий жар от него исходит. Это пугает… И никто не знает, что с ним. — Господин Стефанас, Вы… Помните в каких условиях был зачат Гектор…? — Зачем Вам это? — Просто… Знаете ли, в зависимости от того, в какое время суток, где и как был зачат ребенок в него могла вселится какая-то посторонняя сущность… — Он был зачат в саду… В полнолуние… — Тогда нет сомнения в том, что что-то темное в нем есть. — Спасибо Вам большое, но мне нужно удалиться к себе. — Конечно, давайте я Вас провожу. Лука сейчас очень занят. Более мы ни о чем не говорили… Рано утром он уехал и больше я его не видел, и ничего о нем не слышал. — Но вот я вижу вас двоих. Вместе. И понимаю, что пророчеству суждено сбыться. Джеймс, понимая, что никакой он не Джеймс, стоял, облокотившись на стену. Он представлял своего отца, который едет в карете, сквозь холодные дожди и леса, жару и облака пыли, и кутает в одеяло маленького сына, надеясь, что тот вырастет и станет королем. Воздвигнет свой трон. Обратит на себя народ. Представлял, как отец оставляет рыдающего ребенка на ледяном пороге небольшого дома. Как затем, заставляет себя ехать домой, а не вернуться и сбежать с сыном куда-нибудь. Как же хотелось ему хотя бы посмотреть на этого героя… Собрав в кулак всю свою волю, теперь уже, Гектор спешно вышел на улицу и быстрым шагом направился назад. Петр вышел за ним. Некоторое время они шли молча. — Ты хоть знаешь где мы? — спросил Петр. — Нет, — как отрезал он. Они шли дальше. — Как теперь называть тебя? — спросил Петр. — Гектор. Для тебя и Евы — Гектор. — Почему только для меня и Евы? — Я только для вас защитник и хранитель. Для остальных король, император и правитель. — Без трона и государства. — Я верну себе и государство, и трон! Я не хочу передавать надежды отца! — Ты так уверен, что это правда? — Назови хоть один мотив для лжи? Ответа не последовало. — Во-от. Я уверен, что это правда. Из леса выбрались кое-как, с совершенно другой стороны. Оттуда ещё несколько часов пешком шли до лагеря, а оттуда прямой дорогой в Москву, чтобы затем окончательно обосноваться в новой столице — Санкт-Петербург…