Обман и бессмертие

Петр смотрел куда-то вдаль облокотившись о борт. Вот уже который день он не мог понять, что так тянет его в ту сторону. Вот смотрит на горизонт и чувство, что надо ему туда срочно. В Воронеже примерно год назад похожее было, потом все нормально стало. Только потом ощущение было будто в сердце вонзили нож, но, тем не менее, это ощущение было очень приятным. Неожиданно тихо, почти бесшумно, сзади подошёл Джеймс. Стоило ему встать рядом Петр спросил: — Что в той стороне? Джеймс проследил за его взглядом и тоже засмотрелся на горизонт. — Ну… Там много чего, — ответил Джеймс. — Но мне кажется, тебя интересует Москва. — Москва? — переспросил Петр. — Что в ней такого, что меня туда тянет? — Не знаю… На несколько минут повисло молчание, пока Джеймс неуверенно не спросил: — Может… Жена.? — Что такого в Евдокии, что притягивает мой взгляд? — О, Chris, откуда мне знать?! — ответил Дикман. Петр вздохнул. Он не получит ответы сейчас. И в любом случае, не от Джеймса. Откуда ему знать, что Петра так тянет в ту сторону?                                                 * * * Тем временем в Преображенском… На белый лист бумаги капнуло что-то прозрачное и текст расплылся образовывая темное письмо. Женские руки сжали лист и выкинули на пол. Эти же руки взметнулись вытирать слезы. Евдокия выпрямилась сидя на стуле и часто заморгала в попытках остановить уже ненавистные и тупые слезы. — Прости… Я всегда буду плакать, когда буду писать тебе письма, зная, что ты в опасности, — одними губами прошептала она. — Не надо, — послышался чей-то голос сзади, Евдокия вздрогнула от неожиданности. — Со мной он всегда в безопасности. Она обернулась, но сзади никого нет было. — Не пытайся увидеть меня, — продолжал голос. — Ты демон? — испуганно спросила Евдокия. — Скорее ангел, — отвечал голос. Евдокия глубоко вдыхала воздух и безумно выдыхала его. Вскоре ее сердце приобрело размеренный пульс, дыхание стало ровным, а голос не дрожал. — Ты всё ещё тут? — спросила она куда-то в сторону стены. Ответом ей послужила ночная тишина. Больше она не плакала. Как только легкое перо легло в руку она приступила писать. И все получилось. Ни одной ошибки в тексте, а в словах только искренность. И слез нет… Довольная Евдокия оставило перо и ещё раз не веря своим глазам прочитала письмо.                                                 * * * Письмо Петр получил уже будучи на суше и читал в одиночестве, с равнодушным видом, в тени дома. Хотя было в этих написанных словах что-то особенное. Что-то, что заставило желание вернуться домой возрасти до небывалых размеров…