Обман и бессмертие

Петр по понятной причине не позавтракал, а сразу взялся за свои рабочие обязанности. Джеймс был уже на месте, когда он так яростно и резко вошёл в кабинет, что бедная дверь чудом осталась в петлях. Полный злости взгляд нашел свою цель, и Петр направился прямиком на Джеймса. Внутри у Джеймса все передёрнуло, когда до мозга дошло, что царь не то, что зол, он в ярости. И Джеймсу явно следовало бы удрать куда подальше, куда глаза глядят. Но мужчина стоял прямо, не шевелился. Даже когда Петр схватил его за воротник, его лицо оставалось невозмутимым, а голос не дрогнул. — Я тебя простил, Джеймс, — прошипел Петр так, чтобы слышно было только ему. — Но не думал я, что тебя наказать придется.                                                 * * * Шею Джеймса обвивала веревка, которую привязали к потолку. Руки сзади были связаны. Веревка, что обвивала талию тоже была привязана к потолку. Ноги находились на столе и были сильно напряжены. Прямо перед лицом Джеймса стоял чан с горячим маслом, а под ним горел маленький огонь. В темном углу, на стуле сидел Петр. Они остались вдвоем и неизвестно, что задумал царь. Джеймс знал точно: шансы остаться живым крайне малы. — Ты знаешь почему ты здесь? — спросил Петр. — Пфф, догадываюсь, — ответил Джеймс. — И… О чем же ты догадываешься? — Наверное тебе жена что-то напела. — Хм… А что именно? — Она ждёт моего ребенка? — Какой ты догадливый, Джеймс. Оказывается в твоей голове что-то есть. — Оказывается ты садист, иначе это не назвать. Петр усмехнулся и встал, в его руке блестнул нож. — Нет, Джеймс. Я стал таким только ради того, чтобы вознаградить отца за его заслуги. Джеймс нервно сглотнул когда Петр сел на стол, на котором лежали его ноги. — Вы так любезны, ваше величество, — сказал Джеймс и пузырек масла лопнув попал на его щеку. Джеймс зажмурился, а Петр посмеялся его реакции. — Ты впервые назвал меня «ваше величество», — выдал вдруг Петр. — Я не думал, что для этого нужны такие условия. — Это был сарказм. — Сарказм? Даже на грани смерти ты остаёшься неизменным. Лезвие острого ножа коснулось верёвки, что отделяла талию, а затем резко оборвалась. Джеймс быстро задышал. Сердце чаще забилось в страхе само по себе. Тело извивалось и старалось подняться выше. Только… Это все были инстинкты самосохранения, что работали автоматически. Сам же Джеймс оставался спокойным и лишь голос его периодически подрагивал. Казалось, что у Джеймса тело живёт отдельно от головы. — Вы так добры, — сказал Джеймс улыбнувшись. — Да, так моя смерть будет мгновенной. Петр поднялся со своего места и обошел его. Теперь он стоял перед лицом Джеймса и взял его за подбородок чтобы тот, смотрел в его глаза — Ух, какой жалкий вид, — сказал вдруг Джеймс. — Где злость, ярость, веселье? Почему твои глаза полны боли? — Заткнись! — Хорошо, хорошо, все, молчу. — Я могу тебя не просто отпустить, Джеймс, но конечно не бесплатно, — начал Петр. — Кажется денег у тебя предостаточно, или ты уже все потратил? — спросил Джеймс. — Взамен ты будешь говорить мне только правду, и рассказывать все в мельчайших подробностях, — продолжил Петр. — Возможно, ты будешь так же моей личной охраной. Будешь получать жалование, и иметь право говорить со мной на «ты» уже официально. Будешь ездить со мной куда угодно, если я скажу. Петр замолк. Джеймс снова приподнял живот и шумно выдохнул. — Это все? — спросил Джеймс. — Да. — Я согласен, — не задумываясь ответил Джеймс. А что тут и думать? Только дурак не пойдет на такие условия. Царь предлагает дружбу взамен на правду. Чем-то напоминает случай Генриха III и Шико, когда Шико пришел к королю, в поисках безопасности, Генрих тоже просил взамен правду. Петр крепко сжал ворот рубашки Джеймса и отрезал верёвку. Он усадил его на стол и обошел сзади, оказываясь за спиной мужчины. Джеймсу пришлось согнуться, потому что низкий потолок не позволял вытянуться в рост. Петр разрезал путы на его руках и ногах. Только размять руки Джеймсу не получилось так как Петр сильно сжал его запястья. — Не так быстро, — сказал Петр и обошел его так, чтобы не отпустить его руки. Их лица находились предельно близко. — Ты слишком похож на меня, и мне это не нравится. — Увы, таким родился, — ответил Джеймс. Петр поднял нож на уровень его лица и отстранился. Спустя мгновение Джеймс вырвал руки и рукавом рубашки пытался остановить кровь из раны, что растянулась от щеки, до правого виска. Внезапно он улыбнулся и взглянул на Петра сверху вниз. — Чтож умно, — сказал Джеймс. — Шрамы украшают мужчин. Ты сделал меня красивее. — Я хочу этот нож вонзить в твою грудь, но так и быть сдержусь. — Ха-ха, нашел чем пугать! — Я тебя сейчас окуну в это масло. Хочешь умереть красивым? — Спасибо за предложение, но я откажусь. Ты же без меня так и не научишься строить корабли. Петр вздохнул и подошёл к двери. — Так ты идёшь? Или решил остаться здесь на ночь? — Конечно иду. Ты погоди только, сам же меня привязал, теперь ноги болят, — ответил Джеймс. Он аккуратно спрыгнул стола и все также придерживая рану подошёл к Петру. Петр вышел первым, Джеймс плелся за ним шипя от боли.                                                 * * * Тем вечером было решено много вопросов, которые Джеймс не осмелился решить до этого. Решили, наконец, вопрос по делу бунтующих стрельцов — казнить публично и жёстко. Так же было решено ехать в Воронеж — строить военные корабли. Кое как Петр сдерживался, чтобы не заколоть Джеймса оставшимся в кармане ножом. Это был редкостный наглец, который не боялся даже обозвать царя самым грязным словом. Не боялся ничего… Ни Петра, ни пыток, ни мучительной смерти, ни дьявола, ни Господа бога… Петр удивлялся его смелости и дерзости, и даже не думал, что такие существуют. Но с другой стороны Джеймс напоминал Лиама. Ему ничего не надо было от Петра, он ничего не просил и не желал зла. Казалось, Джеймс был абсолютно равнодушен, но зачем-то помогал Петру разобраться в делах и, пусть без спросу, но давал дельные советы как поступить.                                                 * * * После того, как закончили со стрельцами и собрались в Воронеж, окружение Петра резко изменилось. Алексашка все так же был рядом, на ушко теперь шептал не Лефорт, а Джеймс, остальные получали очень мало царского внимания. С головой Петр погрузился в государственные дела. Время находил лишь на сон, да и то, распахнёт окно и стоит смотрит в ночное небо, а в голове не сотни, тысячи мыслей, идей, приказов… Что о жене? Помнил, что уже много значит. Правда, не было все времени на нее. Не хотя, но переносил он их встречу на более спокойное время. Теперь он понимал, что именно ему в ней не нравилось и почему до этого он предпочитал ей Анхен. Чрезмерная застенчивость. Вот где был минус. Петр понимал, что нельзя требовать от нее серьезных изменений, но он ведь всего лишь хотел увидеть ее настоящую. Вся эта застенчивость — результат воспитания и страха перед ним как перед царем, и это поправимо, если он будет вести себя с ней по-настоящему, не скрывая чувств и эмоций. Медленно, но верно она откроется ему, он был уверен. Хотя, медленно или быстро ещё неизвестно точно.                                                 * * * — Джеймс? — позвал Петр отвлекая его от черчения. — Я весь во внимании, — ответил он продолжая выводить на бумаге ровные линии и проводя какие-то расчеты на другом листе. — У тебя есть фамилия? Рука Джеймса замерла в воздухе, а сам он медленно поднял взгляд и посмотрел Петру в глаза. — Нет, — отрезал Джеймс и вернулся к делу. — Почему? — Тебе так интересно? — Очень. Намного интереснее, чем слушать как ты рисуешь полосы на бумаге. — Это не полосы, Петр, это чертеж военного фрегата. Это тебе надо, не мне. Сам захотел, чтобы я тебе объяснил. — Это понятно, а что у тебя с фамилией? Джеймс поднял голову и глубоко вздохнул прикрыв глаза. Потом снова перевел взгляд на Петра. — Тебе это надо? — Да, — ответил Петр лукаво улыбнувшись. — У меня не было родителей, поэтому и фамилии нет. — А почему их нет? — Скажи, зачем судьба тебя мне ниспослала? Откровенничай теперь. — Хватит переводить тему. Рассказывай все как есть, мы никуда не торопимся. — Как прикажешь, Петр… «Я рос в доме с одной пожилой парой. Они всегда говорили мне, что я не их сын, внук, родственник, но тем не менее дали мне свою фамилию. Но эта фамилия мне сильно не нравилась. Да и как можно носить фамилию, при услышании которой все начинают вспоминать о событиях двадцатилетней давности… Дело в том, что эта пара долгое время прислуживала королю, но потом ее прогнали оттуда с позором после какой-то ошибки. Они вернулись в родную деревню мужа, где уже все знали о случившемся. А потом в их одинокой жизни появляюсь я — мальчишка беспризорник с улицы. Они и рады были, что хоть кто-то скрасит их бессмысленное существование. Дали мне свою фамилию, и я как ни скажу свое имя, так надо мной смеются. Поэтому я всех послал и уехал.» — Послал и сам уехал? — переспросил Петр усмехнувшись. — Оригинально. — Мне не рассказывать? — Продолжай, Джеймс. Ты от них уехал, что дальше? — Дальше меня занесло в ту деревушку, где я снял дом на самой окраине, а затем и выкупил. Потом сам понимаешь, жил тихо, скромно, под ногами не мешался. — А потом решил вдруг сменить работу? — Хм… Нет. Я наблюдал за тобой, Петр. Я даже русский выучил наблюдая за тобой, всего остального я уже здесь понабрался. Я хотел, чтобы ты начал думать головой. В любом случае, я бы послал за тобой и вернул тебе законное место, если бы ты конечно усвоил урок. — Урок? — переспросил Петр. — И как я по твоему усвоил урок? — Отлично, Петр. Иначе бы на мне не было этого шрама. — Как тебе, кстати шрам? Не болит? — Спасибо, уже нет. Красота, да и только — вот что я скажу. Этот шрам мне уже полюбился. — Ещё хочешь? — Нет, — ответил Джеймс смеясь. — Неужели все из-за Евы? Мне казалось ты ее не любишь. Петр замолчал смотря в одну точку. Джеймс переходил на личную тему для него. В голове стал созревать вопрос «а стоит ли ему рассказывать?» Джеймс рассказал все, как на духу, не мешкав. Он избегал неприятных подробностей, но в целом на ложь это не похоже. Сейчас Джеймс продолжал вырисовывать ровные линии. — Matrem tuam! — внезапно выругался он и попытался стереть что-то пальцем с бумаги. — Полегче, Джеймс, — сказал Петр. Мужчина вывел новую линию на месте темного пятна. Снова молчание, которое прервал Петр. — Да. Все из-за Евы, — сказал Петр сам не понимая почему ее так назвал. — Я шел пешком, Джеймс, и у меня было очень много времени для размышлений. Когда я только женился, а я тогда вообще не горел желанием жениться, я ее не любил, а просто видел в ней человека и собеседника… А потом переменил свое отношение… Я и тебя-то тогда убивать передумал, а ты… Я зол на тебя, Джеймс. Не потому что она ждёт твоего ребенка, а потому, что она плачет из-за тебя. Джеймс молча продолжал чертить. Вот уже вырисовывался правый борт корабля, мачты… Петр поднялся и стал рассматривать чертеж. — Свет не загораживай, — сказал Джеймс. Петр отошёл в сторону так, чтобы Джеймсу было удобнее чертить, а ему смотреть. — У тебя вот эта мачта не там стоит, — влез Петр. Джеймс улубнувшись оторвался от чертежа и взял чистый лист бумаги, ещё одно перо, и баночку с чернилами. — Это не «вот эта» мачта, а грот-мачта, — он подвинул свой неправильный чертеж ближе к Петру. — Черти, без моих ошибок. Включая неправильное расположение мачты, здесь десять ошибок. Петр поднял взгляд на него и в лучах солнца блестнули расширенные зрачки. Петр с энтузиазмом начал переделывать чертеж, как ему казалось правильно. Джеймс опустился на стул и подпёр подбородок рукой. Он тоже завороженно наблюдал, как его ученик усваивает материал.