Обман и бессмертие

            Почти весь день Петр провел с Джеймсом, который любезно и подробно рассказывал, что здесь произошло во время его отсутствия. Оказалось много чего произошло и приятного мало. Это портило настроение. Чтобы не ходить весь следующий день со злобной физиономией он хотел хотя бы выспаться. Надеясь, что сон поможет справиться с плохим настроением он лег спать пораньше, а вернее почти сразу, после того как вернулся во дворец.                                                       * * * Проснулся Петр в кровати, на мягкой постели, — хотя чего он ещё ожидал? Поморщившись от яркого солнечного света проникающего в комнату он обвел взглядом комнату. В углу, на скамейке сидела Евдокия и, кажется спала. Пётр встал и тихо подошёл к ней. Стоило ему коснуться ее руки она вздрогнула, проснулась, а потом снова вздрогнула увидев перед собой опустившегося на одно колено перед ней Петра. Ее глаза наполнились слезами, но мама учила не плакать. Особенно перед мужем. Поэтому она отвела глаза и изо всех старалась не заплакать. Пётр смотрел в ее глаза и тело его наполнялось виной, от того сколько боли он ей нанес, а сердце безграничной любовью к ней. Они молчали несколько секунд. Когда Евдокия хотела что-то сказать, Петр приложил палец к губам, призывая молчать. Он обнял ее и стал покрывать ее лицо поцелуями. Евдокия не знала, что в нем изменилось. Муж, который не обращал на нее и капли внимания вдруг обнимает ее и нежно целует. Она была в лёгком замешательстве, но старалась не выдавать этого. Она пыталась хотя бы не быть бревном, не то что уже отвечать на его необъяснимые ласки. Затем они перешли на постель. А точнее он подняв ее на руки перетащил ее на кровать. Прижимая ее к своей груди Петр говорил: — Прости. Прости меня за все. За боль свою прости, прошу. И за все, что будет прости. Люблю я тебя, Евдокия, люблю… Он молчал смотря в ее ясные, карие глаза, не знающие лжи. Она чувствовала на себе взгляд полный любви и нежности. Тот, о котором мечтала, но не надеялась увидеть от него. Но в глазах его навсегда застыла боль, от которой становилось больно и сжималось сердце. — Не за что тебя прощать, — отвечала Евдокия. — Я простила тебя за все. Пётр не давая ей продолжить поцеловал ее в губы. Она шла несмело шла навстречу, но глаза все также были полны слез, и плотины готовы были сорваться. Пётр отстранившись посмотрел в ее глаза и заметил наконец как она сдерживается. — Ты от чего плачешь? — спросил Петр улыбнувшись. — От того, что ты в любви признаешься, а я тайны от тебя храню, — ответила Евдокия глотая слезы и отводя взгляд. Пётр сел с ней рядом и взяв ее руки в свои, поцеловал ее горячие тонкие пальцы холодными губами. — Говори. Евдокия набрала воздух в лёгкие стараясь не заплакать. — Я виновата. Я не признала. Я узнала о Джеймсе только пару часов назад и очень испугалась. Я виновата. Вы… Он очень на тебя похож. Он сказал прийти к нему и… Я жду ребенка. Пётр выслушал жену и уже начал думать какое есть самое мучительное наказание. Он хотел собственноручно поиздеваться над этим мерзавцем, как он одним своим поступком поиздевался над ним. Петр держал ее руки пока она говорила и почувствовал как капля стекает по его руке. Он посмотрел на жену — она испуганно смотрела как стекает слеза. Он видел как по ее щеке стекает ещё одна образуя солёную дорожку. Поспешил поймать ее ладонью и обнять жену. Она уткнувшись носиком в его плечо тихо заплакала уже не в силах сдерживать эмоции. — Плачь, Авдотья, плачь. Лучше один раз поплакать, чем сожалеть всю жизнь, — пытался утешить Петр. — Не вини себя, слышишь? Не надо. Здесь напрямую виноват я. Я не уследил, позволил, и опоздал. Он гладил ее хрупкие плечи, которые периодически вздрагивали. Гладил ее руки сложенные в замочек. Целовал ее волосы. — Ты родишь ребенка, слышишь, Авдотья? А всем мы скажем, что он наш сын. Все будет хорошо. Евдокия боязливо подняла на него взгляд. Он говорил это с лёгкой улыбкой, будто нет здесь ничего ужасного. А как же позор, о котором ей будут припоминать если узнают? Будто читая ее мысли он поцеловал ее губы, а потом продолжил шепотом: — Нет ничего смертельного, Евдокиюшка. Никто, ничего про тебя не скажет и вообще, плевать на них. А если кто и скажет, говори мне. Я им отправлю приглашения на званый ужин, на одного человека. Последнее предложение он произнес особенно смакуя, представляя как приятно испить кровь обидчика. А такой быстро найдется. Где-то вдали Петр уловил запах какой-то еды. От еле уловимого аромата уже стало не по себе. Снова лёгкая тошнота и металлический привкус крови во рту. Посмотрел в окно, за которым почти ушло за горизонт солнце. Остались лишь последние рыжие лучи. В памяти всплыл тот самый закат, который оставил блуждать его и Лиама в лесу. Евдокия уже не плакала так сильно. Она все также сидела прижавшись к нему и прикрыв глаза. Пётр вдруг почувствовал ее усталость. Такую усталость, будто она не спала ночи три как минимум. — Спать ляжешь здесь, — сказал он заметив, что она сейчас уснет. Спустя несколько минут Петр уже обнимал ее укачивая своим размеренным дыханием и стуком сердца. Евдокия долго не могла уснуть и периодически невольно вздрагивала. Ему все же удалось ее убаюкать и аккуратно встать с кровати, чтобы не разбудить жену. Он подошёл к открытому окну и посмотрел вниз. Теоретически, если он прыгнет вниз, то ничего не сломает и даже не почувствует боли. Правда, проверять не было желания, а вообще полезно. Да, теперь мысли о самоубийстве надо забрасывать на задний план. Теперь хотя бы одному человеку он нужен живым. И не в лице царя, а в лице его самого. Другого царя найдут быстро, а о нем и не вспомнят более. Да уж, невеселая эта работа царей и он только сейчас это осознал. Видимо поэтому европейские короли часто устраивают балы… А со стороны народа все совсем по-другому. В их глазах быть королем или царем — это шик, блеск, богатство. Но в самом деле все не так-то просто. А если ты ещё и не угодил им, так начнутся бунты, заговоры, в лучшем случае нехорошие слухи и плохая слава. Оторвавшись от созерцания, по мнению Петра, ужасного пейзажа за окном он вышел из своих покоев легонько хлопнув дверью.