Я Тебя Ищу

      У меня с самого начала было нехорошее предчувствие, а когда водитель Кусакабе припарковался у Роппонги-Хиллс, это предчувствие усилилось. Окинув небоскреб взглядом настолько, насколько это было возможно, я тяжело вздохнула и поспешила за суетливой подругой. Швейцар распахнул двери, впуская нас в яркий холл с шахматной плиткой на полу, невообразимо огромной люстрой в самом центре, под потолком, и зеленеющими пальмами там, где стояли диваны и несколько кресел. В аквариуме, растянувшемся во всю стену, плавали яркие рыбки, а выстроенные для них подводные декорации подсвечивались холодным голубым оттенком. В прошлый раз из-за предстоящей встречи с отцом я была так сильно напряжена, что едва ли заметила такую красоту, но сейчас вся эта роскошь приятно радовала глаз. Идя через холл к лифтам, я мельком взглянула туда, куда в тот вечер сбежала от Хайтани. В коридоре, устланном ковровой дорожкой, мельтешили портье. — Поторопись, милочка, — улыбнулась Хана, втаскивая меня, зазевавшуюся и чуточку рассеянную, в лифт. Просторная кабина позволяла стоять в расслабленной позе, не боясь чужих прикосновений, поэтому Кусакабе, глядя в зеркало пудреницы, поправляла макияж, а я просто смотрела на мигающие красные номера этажей. И только когда двери открылись на сорок втором, почувствовала легкую панику. — Не могу, — схватив подругу за руку, я задержала ее в коридоре. — Не можешь что? — Отец будет злиться на меня, если узнает, с кем я встречалась. Вероятнее всего, он уже знает. Кусакабе закатила глаза. — Не позвонил ведь до сих пор, — развела она руками, — значит, все в порядке. Давай же, Мэй, не трусь. Посидим, поболтаем и разойдемся. Вдруг тебе понравится кто-то из них. — А тебе? — неожиданно возникла в моей голове мысль. — Если понравится тебе, что ты будешь делать? — О, поверь, тогда я доведу дело до логического конца: пересплю с ним, — хохотнула Хана, а я только покачала на это головой. На входе в уже знакомый мне ресторан нас мгновенно перехватил хостес. Идя с Ханой к столику, я все искала глазами Хайтани, но не видела его. Лишь потом, когда парень свернул за тонкую перегородку, отделяющую это место от посторонних глаз, мы предстали перед мужчинами, ожидающими нас. — Дамы, — почти одновременно сказали Хайтани и Мицуя, поднявшись со своих мест, и сели только после нас. Что ж, этикет они соблюдают, уже хорошо. — Надеюсь, мы не слишком задержались? — включила свое обаяние Кусакабе, томно поглядывая на собеседников, но те заверили ее, что все в порядке. — Мы взяли на себя смелость сделать предварительный заказ, — улыбнулся Хайтани, на которого я старалась не смотреть. Именно поэтому поймавший мой взгляд его приятель кивнул и, привстав, протянул руку. — Мицуя Такаши. — Накано Мэйко. Приятно познакомиться, господин Мицуя, — заулыбалась я. — Мне тоже очень приятно, госпожа Накано. Позвольте представить моего… друга, — на последнем слове Такаши слегка запнулся, видимо, потому, что друзьями они не являлись. — Хайтани Ран. — Да, мы немного знакомы, — нехотя призналась я, пока Хайтани сжимал мои пальцы. — О, правда? — решила развить эту тему Хана. — И где же вы познакомились? Вылупившись на Рана, я попыталась придумать правдоподобную ложь, когда он внезапно ошарашил всех. — Думаю, госпоже Накано неловко в таком признаться, но я — человек, которого она отшила. Мне довелось ухаживать за госпожой Накано — совсем недолго, но все же — и я был отвергнут. Поэтому, можно сказать, мы знаем друг друга неплохо. — Надо же, — нервно усмехнулась Кусакабе и процедила: — А ты мне не рассказывала. — Это было давно, — сама будучи удивленной, буркнула я, — да и несерьезно вовсе. — Вот видите, тогда госпожа Накано сказала так же. — Прекратите, — натянуто улыбнулась я и уставилась Рану в глаза весьма красноречиво. — Вы ставите меня в неловкое положение. — О чем вы? — усмехнулся он. — И мысли не было компрометировать вас. Ваша репутация, милая Мэйко, кристально чистая. Я не посмею ее запятнать. Ох уж эта язва. Он ведь издевается. Возможно, Хана этого не заметила, как и Мицуя, но я-то видела: глаза Хайтани сверкали азартом. Ему было очень весело. — А вы, господин Мицуя, — переключилась я на мужчину, чей приличный внешний вид внушал полное доверие, — чем занимаетесь? У вас есть какое-то увлечение вне работы? Кажется, я попала в точку, потому что мужчина поерзал в кресле, радостно улыбаясь, и поведал: — Я создаю одежду. Вне ведения дел в организации у меня есть свое швейное ателье. — Бог мой, правда? — подхватила тему Кусакабе. Уж болтовню о нарядах она обожала. — Так вы модельер? — Кхм… ну… — смутился Мицуя, — в общем-то, да, но это громко сказано. Я занимаюсь этим всего два года. Набираюсь опыта и создаю образы своим сестрам. — Это безумно интересно. Я хотела бы взглянуть на вас в деле! — Хана уже вынула из сумочки свою визитку. — Прошу, возьмите ее и дайте мне вашу. Пока эти двое обменивались контактами, я покосилась на молчаливого Хайтани. Он скучающе окинул меня взглядом. Однако если я предполагала, что Ран останется в этот вечер без внимания, то у Кусакабе были свои планы. Когда нам подали на стол все заказанное, в том числе прекрасное белое вино, и мы понемногу расслабились, слегка опьяневшая Хана завела свою любимую «песню». — Мне любопытно, а какой у вас знак Зодиака? — Я с трудом сдержала тяжеленный вздох и повернулась к подруге, чтобы приструнить ее, ведь вряд ли этим двоим интересна подобная тема, но Мицуя вдруг с готовностью ответил: — Близнецы. А вы, госпожа Накано? — Можно просто Мэйко, — ответила я, чувствуя дискомфорт от официального тона общения, и мужчина, кивнув, тоже предложил звать его по имени. — Рак, — пожав плечами, наконец ответила я, а Хана, уже отыскав статью в интернете, забубнила себе под нос: — Так, семья, брак… неинтересно… Романтика. Угу… О! Вот! — воскликнула она. Ее щеки горели от вина и всеобщего внимания, а я все больше раздражалась, ведь наверняка сейчас эта взбалмошная девчонка зачитает какую-нибудь глупость. И точно. — «В сексуальной жизни женщины-Рака и мужчины-Близнецы будет много всего неожиданного. Оба раскроют в себе то, чего не замечали раньше: сексуальные фантазии, желания и фетиши. Друг с другом они будут достигать новых высот. Однако женщине-Раку будет трудно добиться от мужчины-Близнецы стабильности и постоянства. Как раз он будет срывать встречи и станет избегать звонков, так как такой мужчина терпеть не может навязчивости и ограничений его свободы», — замолчав, Кусакабе вскинула глаза на Мицую, тот рассмеялся в ответ на ее взгляд, и она повернулась к Хайтани. — С этим разобрались. А вы, господин Хайтани, кто по… — Близнецы, — расплылся тот в улыбке, уставившись на меня. — Занятные у нас вышли бы отношения, правда, Мэй? Хана встрепенулась от того, как он ко мне обратился, я же сделала вид, что ничего такого не произошло. — Думаю, у нас с вами не вышло бы. — Почему же? Мне тридцать, я старше вас на четыре года, уже могу с точностью сказать, что изрядно устал от легкодоступных женщин, и мне хочется кого-то более скромного. — Говоря все это, Ран смотрел так пристально, что у меня по спине поползли мурашки. — Поэтому, прошу, Мэй, не отвергайте меня больше. Какой же бессовестный человек. Знает ведь, что мне неприятно, а все равно городит эту чепуху. — А как же «наши пути расходятся»? — пошла в наступление я, игнорируя тот факт, что мы здесь не одни. — Похоже, вас это сильно задело, — слегка покачивая бокалом, пробормотал Хайтани. Я все не могла уловить его настроение. Вроде бы спокоен, вроде даже чрезмерно расслаблен и ленив, но взгляд сосредоточенный, испытующий и многообещающий. Он как будто говорил мне: «Неси эти глупости, Мэй, а я послушаю, но задуманное не изменится». Поэтому мне было неловко под этим взглядом. Он обнажал меня. — Тогда давайте проясним ситуацию прямо здесь и сейчас, — и Хайтани кивнул в сторону молчаливых Ханы и Такаши, — при свидетелях. — Да нам нечего… — Как же? Есть что. Я действительно думаю, что нам с вами совсем не по пути. Мы, скажем так, по разные стороны баррикад, и вы сами это понимаете. Но, согласитесь, между нами есть некоторая химия. Не буду отрицать, мне любопытно, что из этого выйдет. Так неужели вам не хочется узнать то же самое? Пронизывающий меня до костей взгляд сейчас казался еще более свирепым, чем тогда, когда Хайтани угрожал мне, будучи раненным. Но причина такого взгляда мне была предельно ясна: этот человек давил на меня намеренно, чтобы я испугалась; он пытался пристыдить меня за то, что я думала о нем; и он старательно вываливал мои скрытые мысли на всеобщее обозрение, сразу же их контратакуя. Как бы подчеркивал невозможность нашей связи, при этом пытался увлечь собой. Такая противоречивость и двойственность, разумеется, злила. Я улыбнулась. Смочила пересохшее горло вином и кивнула. — Да, вы правы, господин Хайтани, любопытство присутствует, но не настолько сильное, чтобы окунуться в отношения с человеком, который вызывает массу сомнений. Так что давайте закроем эту тему. Скучно. Ран промолчал, но улыбался снисходительно, и это выдавало в нем ловкого манипулятора. Он умел управлять чужими эмоциями. Наконец вновь очнулась Кусакабе. Разговорив Мицую, она привнесла в нашу компанию щепотку юмора, и я с облегчением подумала, хорошо все-таки, что Хана такая беззаботная. Иначе бы мы не вывезли эту встречу. Избавившийся от пиджака и галстука Ран продолжал сверлить меня искушенным взглядом. Я чувствовала, мои ладони потеют от этого, но очень старалась не придавать происходящему значения и, в конце концов, когда беседа перешла на абсолютно неформальный тон, извинилась и ушла в уборную. — Только не иди за мной, — проворчала я тихонько, ополаскивая руки, и каждый раз, когда входила женщина, дергалась. В итоге стало даже смешно: с чего вообще решила, что Хайтани будет преследовать меня? И глядя в зеркало, поправила волосы. Синее платье с коротким рукавом и квадратным вырезом было одним из моих любимых. Во-первых, ткань приятно прилегала к коже, во-вторых, эта модель подчеркивала достоинства. Поэтому я чувствовала себя вполне уверенно. Единственное во всем моем внешнем виде, что сейчас смущало, так это яркий румянец от выпитого вина и разговора с Хайтани. Прижимая прохладные пальцы к щекам, я ждала, когда кровь отольет от лица, но, конечно, этого не произошло. Так что освежив дыхание, мне пришлось выйти и направиться обратно в зал. И как бы там ни было, а я ведь знала, этот человек поступит именно так: он пришел за мной. — Не хотите подышать свежим воздухом, Мэй? — спросил Хайтани. — Удивили бы, что ли, — скрестив руки на груди, сказала я в сторону. — Так и думала, что перехватите меня здесь. — Мне приятно, что вы думаете обо мне так часто. Я посмотрела на него. Опять этот жадный, предупреждающий меня о чем-то взгляд. — Да, давайте выйдем на свежий воздух, — отвернувшись, я пошла в сторону лифта. Молчаливый спутник в кабине встал чуть позади меня. Я понятия не имела, что нам обсуждать, но только мы оказались на огромной смотровой площадке, где гулял холодный ветер, пришлось принять от Рана предусмотрительно им прихваченный пиджак и завести светскую беседу. — Слышали новости о том, что завтра мой отец устраивает прием? — спросила я. Мы медленно прохаживались в стороне от людей. — Вас, кажется, тоже пригласили? — О, нет-нет, Мэй, мы не будем обсуждать дела, — усмехаясь, проговорил мужчина и показал мне пачку сигарет. — Вы не против? — Раньше вы об этом не спрашивали, — подметила я, и Хайтани, кивнув, закурил. — Прошу прощения, если вел себя по-хамски. Я не поверила в его искренность. Было заметно, Ран говорит это для отвода глаз. При этом я заметила, как он поглядывает по сторонам, словно пытается найти более укромное место. Тогда я собралась, наоборот, пойти туда, где были люди, но Хайтани как будто невзначай встал мне наперерез и поднял руки: — Извините, я не нарочно. Оттоптав ему ногу, я ехидно улыбнулась. — Ничего. И вы меня извините. Хайтани рассмеялся. Вновь меня охватило беспокойство, потому что, вдруг посерьезнев, он стал настороженным. — Что же с вами не так, Мэй? — совершенно для меня неожиданно спросил Хайтани, и воздух, до этого отрезвляющий, как будто потяжелел. Точно так же потяжелело и у меня на сердце. — Я все смотрю на вас и не могу понять, что же не так. Приятная, воспитанная, дисциплинированная и строгая к себе, а все равно что-то не так. Словно есть еще одна важная деталь. Не верю, что ее нет. Я чувствую ваши скрытые… «таланты». Сжавшись в большом для меня пиджаке, я молча глядела в сияющие глаза напротив. Взгляд Хайтани стал пытливым и требовательным. Он ждал ответа. Но что тут можно сказать? — Послушайте, господин Хайтани, — вздохнув, пробормотала я, — мне неизвестны причины вашего интереса, но, уверяю, никакого двойного дна во мне нет. Я скучная женщина с дипломом педагога. Всегда жила по правилам моего отца. Единожды их нарушила, и для меня это обернулось тем, что отец перестал признавать мое существование. Только когда я ему понадобилась, вспомнил и… — осознав вдруг, что безропотно выдаю Рану важную информацию, я замолчала. Кажется, он понял, что сейчас произошло, но на этот счет деликатно промолчал. Зато сделал акцент на другом. — Скучная? Я так не думаю. Да, порой вы чопорная, как старая дева, но в целом привлекаете внимание. Милая и хрупкая, как статуэтка. — Смягчившись, Хайтани снова улыбнулся и, сделав одну глубокую затяжку, пошел выбросить сигарету в пепельницу. Я воспользовалась этой паузой, чтобы перевести дыхание, но он быстро вернулся и все-таки закончил мысль. — Мне будет приятно, если вы раскроетесь чуть больше. Это возможно? Я хотела выпалить: «Только не с вами», но сдержалась. Просто поставила его на место более уважительным способом: — Это было бы возможно, господин Хайтани, не будь вы тем, кем являетесь, а именно пособником господина Кисаки. Вряд ли меня заинтересует человек, которому было приказано посягнуть на мою свободу. Хайтани кивнул, как бы подтверждая мою правоту, и вновь огляделся по сторонам. Я лишь плотнее запахнула у себя на груди его пиджак, а еще положилась на здравомыслие: сделала шаг назад. — Чувствую себя обязанным отплатить вам за добро. Моя рана в порядке, если вас интересует, заживает. И я уже вполне могу активно двигаться, поэтому… — Что вы несете? — перебила я, а Ран, на секунду удивленно замерев, сощурился. — Бог ты мой, о чем вы подумали? — блаженно улыбаясь, вымолвил он. — А говорите, скучная. Я ведь собирался пригласить вас на конюшни. Вы ездите верхом? Теперь каждое его слово звучало двусмысленно. Или же он был прав, и проблема заключалась в моем богатом воображении? В любом случае я не хотела выставить себя озабоченной дурочкой, поэтому ответила с серьезным видом: — Нет, не езжу. — А хотите научиться? Эта мысль пробежалась по моим венам горячим потоком. Я всегда обожала лошадей. Никогда их не боялась и считала благороднейшими из всех созданий на земле. Но ездить верхом не доводилось. Однако я все равно сначала воспротивилась предложению. — Мы не в тех отношениях, чтобы… — Мэй, — Ран вдруг провел рукой по моему плечу, — не торопитесь. У меня нет дурных намерений. Давайте встретимся после приема, скажем, в воскресенье, и съездим на конюшни моего друга. Вам понравится, я уверен. — Мы и без того видимся с вами слишком часто, — отрезала я строго, но, глядя на мальчишескую улыбку Хайтани, вздохнула. — Позвоните мне в воскресенье после полудня. Если отец не нагрузит меня делами, возможно, вырвусь. Продиктовав свой номер телефона, я направилась в сторону лифта, а разглядывающий меня Ран больше не заговорил. Так мы и вернулись в ресторан. Хана, взглянувшая на нас с подозрением, вскоре расслабилась, ведь по мне явно было видно, что я не питаю симпатии к господину Хайтани. Но внутри, в моей груди, бурлили страсти. Я по-прежнему побаивалась этого мужчину за его причастность к делам Кисаки.

***

      Говорить, что богатство и все сопутствующие ему блага, не главное — полное лицемерие. Я строго признавала: жить в хорошей квартире, иметь счет в банке и возможность поехать куда угодно и когда угодно, действительно приятно. Но чего мне точно не нужно было, так это дорогих машин. Отец же решил иначе… — Хочешь прикинуться глупышкой, требуй у меня деньги. Причем публично. Давай заменю твою машину. Выбирай любую. Можно две. Это было сказано мне, когда я прибыла в загородную резиденцию на вечеринку, и теперь мы с отцом беседовали на огромной террасе первого этажа. Кусты, подстриженные в виде громадных фигур зверей, угрожающе обступили крыльцо, которое уходило вниз и скрывалось у самого входа в сад. — Мы ведь решили, — устало проговорила я, разглядывая пузырьки шампанского в бокале, — что действовать я буду на свое усмотрение. — Кто это «мы»? Я тебе дал конкретные инструкции, а ты… Ох, господин Кисаки, добро пожаловать! — мгновенно отец переключился на фальшиво-любезный тон, а меня как ледяной водой окатило. Сначала я уловила легкие нотки сандала, а вслед за ним появился и мужчина. На каблуках я была выше его на добрых десять сантиметров. Никогда не тешила свое самолюбие, ущемляя кого-то другого, но это был тот самый случай, когда мне хотелось подчеркнуть свою внутреннюю силу. Даже если я всего лишь выше жуткого господина Кисаки. И все же я брала на себя слишком много: он выглядел спокойным и уверенным в своем превосходстве. — Приятно вновь видеть вас, молодая госпожа Накано, — сжав мои пальцы, произнес Тетта. — И позвольте познакомить с моим лучшим другом, — лениво оглянувшись, Кисаки поискал кого-то глазами. — Если вы о господине Ханме, — сказал мой отец, поскольку у широко распахнутой двери террасы были одни лишь пары и небольшие компании, — то он уехал около десяти минут назад в компании дамы. — Что ж, тогда в другой раз, — улыбнулся Тетта. Его улыбка всегда была холодной и отталкивающей. Как будто даже в этом присутствовал сухой расчет. — Позволите позже пригласить вас на… — Мэй! — словно благословение небес раздался громкий голос Кусакабе, и я, заметив ее, идущую к нам, бросила в сторону Кисаки: — Прошу меня извинить. — Вот уж танцевать с ним мне совсем не хотелось. — Моя спасительница, — прошептала я, взяв подругу под руку. — Он почти успел попросить танец. — Я всегда вытащу тебя, — рассмеялась Хана, красное платье которой было просто великолепным. Хотя она была прекрасна даже в самых обычных штанах и футболке. — Итак, что кроме надоедливого Кисаки случилось с моей обворожительной подружкой? — улучшив момент, шепнула она и, незаметно меня обняв, ущипнула за бедро. — Куда глядят эти придурки? Я тебя уже давно бы… — Тск. Хана, кто на нас посмотрит, решит, мы — парочка. — И где минусы? — Дурочка, — рассмеявшись, мы обе медленно двинулись через весь зал в сторону длинного стола с закусками и напитками, но дойти не успели: на невысокой сцене, где играл оркестр, возник мой отец. — Началось, — вырвалось у меня. Папа постучал по бокалу пальцем с перстнем — вышло звонко — и прогремел зычным голосом: — Уважаемые гости! Прошу минуту внимания! — Постепенно разговоры затихли, затем сошли на нет, и отец, прочистив горло, пробежался глазами по толпе. Я спряталась бы, но нельзя было. Отыскав меня, он улыбнулся и протянул руку. — Дитя мое, поднимись сюда. — Повинуясь его настойчивому тону, я сжала в похолодевших пальцах бокал и пошла к сцене. Каждый шаг отдавался в моих висках болезненным уколом. Взволнованно облизнувшись, я даже не смогла отреагировать на беглую поддержку подруги, которая проводила меня, и отец перехватил мою руку. — Вот она, моя милая, ненаглядная дочь, — начал он свою пламенную речь. — Молодая госпожа Накано вернулась. Это счастье для меня. Пусть это капризное дитя и потрепало мои расшатанные нервы, — засмеялся папа, и толпа отозвалась такой же наигранной реакцией. — Однако же Мэйко должна быть здесь, рядом со своим постаревшим отцом. Тем не менее, дорогие друзья, ваш Накано Ивао все еще полон сил! И поскольку мой бизнес процветает, я должен думать о том, кто же займет вот это место, когда меня не станет. — Отец указал пальцем себе под ноги, выражаясь, конечно, образно, а меня внезапно охватило неприятное предчувствие. Растерянно скользнув глазами по толпе, я прежде всего заметила Кисаки, который стоял у двери на террасу. Рядом с ним — старший Хайтани. И только потом наткнулась на Кусакабе. Она выглядела напряженной. Похоже, ей тоже послышалось в речи моего отца что-то странное. — Как вы знаете, я собрал вас сегодня ради моей дорогой дочери. Все в этот вечер должно быть только для нее и ради нее. Однако же я воспользуюсь случаем и сообщу важные новости… — Папа посмотрел мне в глаза. Я едва выдавила улыбку. Облегающий корсет моего черного платья сдавил грудь. Дышалось с трудом. — Если моя прекрасная дочь не возьмется за ум и не включится в бизнес, мне придется жениться на женщине с сыном. Это не пустые слова. У меня есть та, которую я люблю. Ее сыну уже двадцать два года. Так что считайте, сегодня я объявил о помолвке, пока что не представляя вам свою избранницу. Выпьем за это! Странно, обычно в такие моменты в кино происходит нечто вроде вспышки осознания, когда герой или героиня падают без чувств, а иногда замирают в ступоре. Мир тогда дает трещину, и все вокруг словно темнеет. Я же просто улыбалась. Как полная дура или как кукла с нарисованным лицом, стояла и улыбалась. Даже бокал приподняла, отсалютовав аплодирующей толпе, но никто и на секунду не смог бы представить, какие мысли клубились в моей голове. Темные, страшные мысли о том, что я вдруг беру откуда-то оружие и начинаю стрелять. И все двуличие этих людей, акульи зубы которых так и норовят вонзиться мне в глотку, рушится, потому что они напуганы. Они визжат и бросаются по сторонам, топчут друг друга, а я иду не мигая и палю налево-направо… — О боже! — раздалось из толпы совершенно неожиданно и, сморгнув эти непостижимые для меня картины, я удивленно огляделась. — Что она себе позволяет? Вот это воспитание! С ума сойти! Что я сделала? Первые секунды, ничего не понимая, я просто стояла и молчала, когда, наконец, услышала голос отца. — Ты… как ты посмела… Паршивка… От страха у меня задрожали руки. Я повернулась к папе и вылупилась на него так, будто привидение увидела. Краем глаза успела заметить — кто-то прорывается к нам сквозь толпу. А потом отец, в лицо которого я, оказывается, выплеснула свое шампанское, резко взмахнул рукой. Бокал разлетелся на осколки, но из-за пощечины я не расслышала звона. Только ощутила, как несколько стеклышек упали на подол моего длинного платья. Но совсем не это было важно. Даже не то, что моя щека ужасно заныла от боли, а в уголке под нижней губой проступила кровь. И вовсе не то было важно, что отец ответил на оскорбление, прилюдно применив физическую силу. Важнее этого всего оказались руки на моих вздрагивающих плечах, укрывшие их своим пиджаком. — Что же вы тут устроили, господин Накано? — низким голосом процедил Ран. — Здесь репортеры. Хотите попасть на передовицы газет? — Пошел вон, щенок, — прошипел в ответ мой отец, вытирая мокрое лицо платком. — И что ты строишь из себя героя? Не ты ли хотел ее уничтожить? — Тем не менее, это сделали вы. У меня ноги были, как две деревянные колодки, но пусть я после такого удара почти не ориентировалась в пространстве, смогла сообразить, что Хайтани аккурат в последний момент успел закрыть нас собой от фотокамер. Обдумать это сейчас сил у меня не нашлось. Так что когда Ран, продолжая прикрывать меня, быстро за плечи повел прочь из зала, я подчинилась. В этот момент мне было все равно, куда идти. Хоть на эшафот. Отец уже устроил мне испытание. Сегодня был первый раз, когда меня ударили. Это было просто ужасающе больно. Но как подметил Хайтани, отец уничтожил внутри меня все живое. И насколько бы обидно мне не было, папа выбрал действенный способ. Отдавать семейное дело незнакомке — предательство памяти мамы. Он знал, что манипулировать через подобные угрозы, лучше всего. Я купилась. Поэтому, опомнившись в саду, на скамье, когда Хайтани, отойдя к пруду, смачивал в холодной воде носовой платок, чуть ли не до скрипа сжала зубы. Мне придется потворствовать планам отца. Мне придется быть на его стороне. А потом, когда я глубоко проникну в мозг нашей компании, свергну его. Я смогу. Но… не в одиночку… — Должно быть, болит. — Хайтани присел передо мной на колено и прижал мокрый платок к кровоточащей нижней губе. Я смотрела на его спокойное лицо, выражающее стойкость и уверенность, даже некоторое аристократическое благородство, и ничего не делала. — Может, отвезти вас к врачу? Удар был сильным, я видел… — Господин Хайтани, — вцепившись в его запястье, перебила я. Мужчина внимательно посмотрел мне в глаза. В мои горящие глаза. Адреналин зашкаливал. Слова сами сорвались с губ. — Прошу вас, встаньте на мою сторону. Я хочу вас в союзники. — Он молчал. — Давайте уничтожим моего отца. Странная, не поддающаяся объяснению искра, вспыхнувшая в глубине его глаз, отчего-то пустила по моей спине холодок. Возможно, так себя чувствовал бы человек, подписывая сделку с самим дьяволом. И пусть в этот момент я действительно ступала на опасную дорожку, обида за убитых дядю и маму душила меня, ведь отец наверняка что-то знал о той ночи. Знал и предпочитал утаивать, живя в роскоши дальше. Это было несправедливо. — Вы отдаете отчет своим словам, Мэй? — медленно, четко произнес Хайтани, вставая надо мной во весь рост. — Абсолютно да, — встала и я. Его молчаливое созерцание было тяжелым. Душно, мрачно и неопределенно. Но Хайтани мгновенно определил мое место в жизни. — Это предательство. Мэй, вы просите помощи врага. Даже порыв ветра, спутавший мне волосы, не остудил моего внезапного пыла. — Да. Так вы поможете врагу? И вновь это гнетущее молчание, а потом: — Что же он с тобой сделал, Мэй? Что же ты такое видела? Ничего. Как раз из-за отца я ничего и не видела. Он не позволял мне. — Я помогу. — Сердце от неожиданности едва не пробило грудь. — Сделаю вас единственной владелицей компании. Без убийства, само собой. После такого объявления это слишком подозрительно. Но взамен, Мэй… Затаив дыхание, я смотрела на него и чувствовала, как постепенно теряю терпение. — …взамен вы пообещаете мне кое-что, — Хайтани, прижав платок к моей пылающей скуле, выдвинул условие. — Вы никогда не будете рассчитывать на меня и мою преданность. Поверьте, я могу предать вас в любой момент. Заполу́чите компанию — вас заполучит Кисаки. Обдумайте это и повторите свое предложение при нашей завтрашней встрече. А пока я сделаю вид, что от пощечины вы немного не в себе. Его приподнятые уголки губ удерживали на привлекательном лице мягкую улыбку. Взгляд же, напротив, казался острым и даже порочным. Словно Хайтани смаковал мои открывшиеся ему темные стороны. Кажется, он говорил, что именно этого и хочет. Но чего же хочу я сама?