Практическое руководство по злу (Том Третий)

— Тогда давайте будем злыми,

Давайте будем самыми кровавыми развалинами,

разорванными, сломленными, кривыми,

черносердечными и жестокими

Тогда давайте станем судьбой,

и для друзей, и для врагов

Развевается знамя мрака,

Мы самые низкие из низких

Восстаньте, восстаньте все вы, злодеи, вы, негодяи и безумцы,

Гордо претендующие на сцену этого чудесного века.

Мы не добры и не заслуживаем никакой победы,

Мы — прах,

Обещающий только страдания.

Так что улыбайтесь, Тираны, и давайте будем злыми —

Заключительный монолог — «Многих Смертей Предателя»,

пьесы о правлении Императора Ужаса Предателя

      В глубине города Льеса, за слоями и слоями оберегов и ловушек, была комната. Больше года она медленно доводилась до совершенства, а за несколько лет до этого Акуа Сахелиан проводила дни и ночи, совершенствуя её дизайн. Устраняя загрязнения и неэффективность, балансируя между простотой использования и широтой эффекта, чтобы только одна душа во всем Творении могла использовать её так, как это было задумано. Проживи она сто тысяч лет, она никогда не создала бы ничего и вполовину такого великого, потому что это была кульминация всего, чем она была.       Всё, что она любила и ненавидела, всё, что создавало её и боролось с ней. Когда-то был ребенок, который смотрел на пирамиды из грязи и крови и испытывал благоговейный трепет. На мастерство, на размах, на силу, которая все еще жила внутри — и, хотя Тасия Сахелиан приложила немало усилий, чтобы сделать из этой девушки пустую оболочку, простое вместилище для её амбиций, эта искра удивления никогда не угасала. Она превратилось в пламя, и сегодня этот священный огонь пробежал по ее венам. И он шептал о триумфе.       Демонист чувствовала, как город пульсирует, словно живое существо, а массивы колдовства расходятся по нему, как артерии, ведущие к сердцу, которым была она сама. В этот момент она ощущала себя наполовину богом. Как легко было бы опьянеть от этой мощи, если бы она была из более низкого рода. Но она была Сахелиан, кровью первородного убийства. Наследницей убийц первой Императрицы, которые написали правду о Праэсе кровью и предательством.       Её предки были королями и королевами, и не раз Тиранами. Правление, обладание властью, какой бы мимолетной она ни была, было не чем иным, как её правом по рождению. Стены из резного камня вокруг нее были как пруд, и на этих отражающих фасадах она видела Легионы Ужаса, стоящие с человеком перед ними. Чёрный Рыцарь, подумала она, говорил хорошо. И всё же это было неправильно, что он был оратором.       Это должна была быть Кэтрин Обретенная, её пара и зеркало. Её красная правая рука в процессе становления. Когда-то она была слишком низкого мнения о Оруженосце, считала её не более чем инструментом и препятствием, но с тех пор она многому научилась. Фазили однажды заметила, что жаль, что Обретённая не родилась Праэс, потому что в ней были семена величия, но Акуа знала лучше.       Так и должно было быть. Это был огонь, праведное негодование, которое сделало Оруженосца той, кем она была, — ожог не меньший, чем у самой Демониста. Если бы её не раздавили ногами, она бы никогда не поднялась с оскаленными клыками. Сонинке закрыла глаза и улыбнулась. Она уже могла мельком увидеть конец их истории, ухватиться пальцами за края её очертаний. Акуа сломает Кэтрин Обретённую, разобьёт её вдребезги, и существо с зазубренными краями и ненавистью, оставшееся после, преклонит колени у её ног.       И каким же страшным чудовищем она станет, выйдя из этого горнила. Она пронесется сквозь врагов Демониста огнем и мечом, и горе всем, с кем она столкнется, будет достойно дарованного ей имени. Одна мысль об этом заставляла Акуа дрожать от удовольствия. Демонист открыла глаза и позволила словам Повелителя Падали проникнуть в её уши. Единственным отвлекающим фактором было шарканье ее отца рядом с ней, потому что в этой комнате было только одно место, и оно не потерпело бы, чтобы кто-то, кроме нее, сидел. — Он не ошибается, Мпанзи, — сказал Думисай из Аксума. — Сейчас говорят, что в той гражданской войне победили легионы, орки и гоблины, но я помню это до сих пор. Бедствия владели ей душой и телом: это определило их так же, как и их Имена. Лучше вообще не сражаться с ними.       Она подумала, что это говорит человек, который мог бы стать Чернокнижником, но предпочел безвестность неопределенности борьбы. Она знала, что шансы были бы не в пользу её отца. Повелитель Красных Небес начал зарабатывать свой титул, когда он был еще Подмастерьем, и, хотя претенденты получили силу, приняв свои притязания, лорд Векеса сохранил бы за собой всю мощь своего старого Имени. И всё же никогда не было уверенности в том, что Подмастерье станет Чернокнижником. Имена Праэс никогда не давались легко. Акуа любила своего отца, но она не стала бы отрицать, что перед лицом предложенного величия он дрогнул. — Я не испытываю к ним ненависти, — отмахнулась Демонист. — Как и к Императрице. Несмотря на все свои недостатки, они стремились поднять наш народ. Я не мама, папа — я не презираю то, что они собой представляют. Это ошибка, совершенная добросовестно, и их убийство никогда не было целью этого. Я превосхожу их. Если это должно повлечь за собой лишение их жизни, то пусть будет так.       И как долго она мечтала об этом, о том, чтобы вырваться из оков? Повелитель Падали был отчасти прав. Они не могли выиграть войну, повторив одно и то же поражение с сотней разных свежих лиц. Но пара, правившая Праэсом, отказалась от всего, чем были народы Пустоши, чтобы избежать нового позора, и это было предательством большим, чем просто неудача.       Акуа знала, что они могут победить и всё равно остаться Праэс. Сойди в могилу с радостью, Чёрный Рыцарь, узнав правду об этом — ты был, несмотря на все свои слабости, патриотом. Она не стала бы отрицать пугающую глубину этой преданности, какой бы извращенной она ни была. Слова мужчины закончились усталой пословицей Легионов, выкрикнутой солдатами в ответ, и Демонист поднялась на ноги. — Иди, — сказала она отцу. — И оставайся в безопасности. Ты стоишь для меня больше, чем мелкие победы.       Его руки обняли её, и на мгновение она снова стала ребенком, его подбородок покоился на её макушке. — Живи, — прошептал он. — Чего бы это ни стоило, каковы бы ни были последствия. Живи. Все остальное не имеет значения. — Верь в меня, — попросила она. — До моего последнего вздоха и дальше, — пообещал он.       Не пустые слова, исходящие от колдуна, знавшего такие тайны, как он. После этого он ушел, и его мимолетное тепло осталось позади. Демонист встала перед исписанными рунами стенами и коснулась их одним пальцем. Они загорелись, как звездное небо, охватывая сотни различных плетений, разбросанных по домам, бастионам и ямам. Повелитель Падали говорил от имени правящего ордена, от имени женщины, которая владела Башней. Тогда она будет говорить от имени Пустоши. За Империю, которая была и будет, за величие, которое еще не забыто. Акуа Сахелиан стояла гордо, потому что в ней было нечто большее, чем просто амбиции. — Мы, — тихо сказала она, — последние из праэс.       Они услышат её, её слова передаст древнее колдовство. Они услышат ее и поймут, что могут быть злыми, но они не ошибались. — Башня, — сказал Акуа, — находится в руках женщины, которая будет править нами вечно. Перед нами стоят её легионы обманутых, ведомые её самой преданной собакой. Вы слышали, как они говорили о долге, и поэтому знаете, что они отрицают древнейшую истину нашей империи: равных нет.       Это было всё равно что пить родниковую воду, произносить слова, которые она действительно имела в виду, вместо того, что нужно было сказать, чтобы получить выгоду. Облегчение, что после долгих лет скитаний в темноте она может поднять свое истинное знамя. — Есть правители и управляемые, — сказала она. — Большее и меньшее. Отрицать это — значит отрицать самих Богов, ибо именно такими они создали нас. И теперь наша Императрица кланяется и льстит покоренному народу, игнорируя реальность, которая видела их побежденными.       Она позволила тишине звенеть громко. — Сила, — прошипела она.       В чужих землях были и другие, кто назвал бы это уродливой правдой, но она говорила с праэси: народом алтарей и договоров, голых безжалостных амбиций. То, что она предлагала им сейчас, было песней их предков, спетой заново со свежим обещанием. — Двадцать лет назад мы были более могущественны, чем жители Кэллоу, — продолжила она. — Двадцать лет назад мы были лучше их, потому что за всей ложью и историями скрывается голая правда Творения: миром владеют сильные мира сего.       Смех сорвался с её губ, резко насмешливый. — Они называют себя другой породой, эти лицемеры, но что предстает перед вами? Простая сила оружия.       И её народ знал сталь, этого старого друга амбиций. Сколько их предков претендовали на Башню, владея им? — В конце концов, все, что они представляют собой, — это еще одно движение в Большой Игре. Враг может быть могущественным, но это не должно вызывать у вас страха.       Она наклонилась вперед, пристально вглядываясь. — Железо точит железо, и когда мы выйдем победителями, мы станем таким острым клинком, что заставим содрогнуться весь мир.       Акуа улыбнулась, что должно было бы быть ниже ее достоинства, но на этом последнем повороте ее жизни это было не так. — Слава в этот день, сыны и дочери Праэса, — сказала она. — Эпоха чудес настала для вас, и, хотя это великое и ужасное зрелище, пусть Творение помнит об этом — как и мы.       И вслед за её словами, когда легионы двинулись вперед, а фланговые силы предприняли вылазку, расцвело колдовство. Никаких диких приветствий со стороны жителей Пустоши. Слава пришла в виде развязанной смерти. Тысяча магов пришли в движение, и когда они нанесли удар, это был гнев народа, обманувшего свою судьбу. Сколько времени прошло с тех пор, как Калерния в последний раз видела, как лучшие из Праэс отправлялись на войну?       Слишком много. С каждой вспышкой света и бурей пламени этот баланс восстанавливался, и перед лицом стали накатывалась волна силы. Если бы она коснулась легионеров, то разметала бы их в стороны, как хворост. Этого не произошло, потому что Повелитель Красных Небес вышел на поле боя. Высоко в небе родилась звезда, и она пришла в мир с пронзительным криком. Колдовство потянуло за собой, словно отступающий прилив, и взметнулось вверх, пока не заполнило все вокруг, и кольцо бушующего колдовства не разорвалось в небе с грохотом, подобным грому.       Линии магов Легионов, эти полумаги, отчеканенные и потраченные, как дешевая медь, дали ответ. Сгорела дюжина ритуалов, и огромные огненные копья были направлены на бастионы Акуа, но какое ей было дело? Это были лишь бледные подражания, а оригинал стоял на их фоне. Половина копий рассеялась в мгновение ока после того, как их бросили, формулы были разорваны на части, как полусырые шутки, которыми они и были, а остальные были обращены против своей собственной стороны.       Огонь превратился из копий в зверей, львов, змей и тигров, и с глухим ревом они атаковали наступающих легионеров. Десятки легионеров погибли, сгорев за считанные мгновения, прежде чем Повелитель Падали придал людям вес своих аспектов и провел их через преисподнюю. Вести, подумала Акуа. Завоевывать. Не орудия для убийства героев, а для руководства армиями, и по мере того, как на них надвигалась мантия Черного Рыцаря, легионеров становилось все больше. Быстрее, сильнее, безразличных к бушующему пламени.       Демонист не нанесла удара, когда Шестой Легион последовал за Повелителем Падали в его стремительном наступлении, вместо этого обратив свой взор к небу. Там одинокий силуэт ехал верхом на крылатом коне, украденном из Аркадии, многоцветный плащ развевался позади неё. Артефакт в процессе создания, набирающий вес с каждой павшей армией, пришитой к остальным. Акуа уже подозревала, что колдовство соскользнет с него, как вода с утиной спины, а ведь оно ещё только зарождалось в своей истинной форме. Оруженосец нанесет удар в сердце врага, потому что такова была её натура. Не через аспекты, для этого было слишком рано, но у Кэтрин Обретённой был другой почерк.       Крылатый конь пролетел над рядами мертвецов, охранявших укрепленные частоколы, ловко избегая огня заклинаний с бастионов, когда простой нож разрезал то, что казалось мешками, привязанными к бокам лошади. Когда первая стрела взлетела с невероятного расстояния, окутав её пламенем, Демонист едва не рассмеялась. Вот оно. Один, два, три — всего восемь. Каждый мешок гоблинского огня воспламенялся, всё ещё падая, и падал зеленым дождем на упырей. Некоторые достигли бастионов, заполненных магами и машинами, но там их ждали панели силы. Гоблинский огонь прожег их, но они были отброшены в сторону, а ее маги остались нетронутыми. Осторожные эксперименты её генерала с самыми опасными орудиями Легионов принесли свои плоды.       Демонист вернулась на свое сиденье, прислонившись к деревянной раме, её глаза по-прежнему были прикованы к разворачивающейся битве. Скоро. Она бы предпочла, чтобы Легионы перераспределили силы, но Чернокнижник скоро перейдет в наступление, и к нему нельзя было относиться легкомысленно. Пятнадцатый, как она увидела, не был частью нападения. Резерв, который, вероятно, сохраненный на момент прорыва стен.       Это послужило бы другой цели, но Акуа не была недовольна. Они всё равно будут связаны, исключены из уравнения. Вот как ее враги в конце концов проиграют. Рассеянные, чтобы справиться с полудюжиной угроз, они падут один за другим. Шестой Легион достиг внешнего поля ловушек, и маги Акуа активировали свои системы. В течение трех ударов сердца то, что было пустым полем, было заполнено воющими меньшими дьяволами.       А потом они умерли.       Демонист замерла, кровь застыла в жилах. Каждый дьявол, вызванный массивами плетений, превратился в красную пыль ещё до того, как нанес удар. Дело рук Чернокнижника, это мог быть только он, но откуда он знал? Ему нужно было бы начать чтение заклинания до срабатывания триггеров, что означало… Кто-то изучил схему нашей обороны, — поняла она. И сделано это с большой точностью. Пальцы Акуа крепче сжали подлокотники ее кресла.       Можно было предположить, что дьяволов во вторичных массивах постигнет та же участь, и если бы они не служили механизмом, замедляющим продвижение легионов, то вскоре ее укрепления оказались бы под ударом. И поскольку гоблинский огонь уже прореживал ряды мертвецов, они должны были прорваться. Сейчас. Это должно было произойти сейчас.       Демонист выдохнула, и её разум успокоился. Прошло уже семь лет с тех пор, как она отделила свою душу от земной плоти. Однажды это спасло её от ужасного конца в этом самом городе, и из этого, вероятно, её враги пришли к выводу, что это была мера, предназначенная для её сохранения. Чтобы гарантировать, что даже если её тело будет уничтожено, она сможет вложить ее в другое и продолжить свои планы. Как оказалось, это было просто удачным последствием. Акуа удалила свою душу, готовясь к чему-то… большему.       В глубине Герцогского дворца, где ждал якорь её великой работы, загорелся маленький цилиндр из чистого обсидиана, покрытый рунами. Внутри него была заключена её душа, но это была не просто филактерия. Это был ключ. Её душа соприкоснулась с бесчисленными миллионами мертвых деорайтов, которых она посадила в клетку, подключившись к великому плетению. По всему Льесу ярко горели руны, отблески которых плавили камень и крошили дерево вокруг, когда начался величайший ритуал, который Праэс видел со времен Триумфальной.       Перед ней возникли рунические буквы, был составлен договор, а затем она придала колдовству форму.       На равнине с фланга наступающих легионов образовалась точка желтого пламени. В ней сиял контракт, который она написала, и пламя росло. Образовался пустой круг диаметром в полмили, и желтое пламя застыло. Творение закричало, закричало в знак протеста, когда его с силой разорвали на части и открылись Врата Преисподней. Но не Малая Брешь, а Большая. Первая после падения Кетера, и, в отличие от Мертвого Короля, она сможет создавать его снова. Души деорайтов не были израсходованы, просто истончились и снова сольются в считанные дни.       Ей потребуется ещё больше времени, чтобы стабилизировать свою собственную, но истинным ужасом её работы были масштабы. Расстояние ничего не значило при достаточной мощности. Она могла бы открыть врата в сердце Принципата, не двигаясь с места, если бы захотела. Армия Акуа Сахелиан представляла собой всю Преисподнюю, и когда первый дьявол пересек её врата, привязка, которую она написала в пламени, подчинила его своей воле, она рассмеялась. Воинство в её распоряжении было бесконечным, и она создала этот ритуал так, чтобы он всегда мог отвечать только ей. Массив был частью её, такой же, как любая конечность или капля крови.       Волны нерастраченной силы устремились в тщательно продуманные ею путы, усиливая защиту, для использования которой потребовались бы сотни магов, и тут же Льес… исчез. Вынужденный на полшага отойти от Творения. Была причина, по которой она выбрала южный город из всех губернаторств, которые она могла бы получить. Труп ангела, хотя и остался недоступен, гарантировал, что Льес всегда была немного отклонен от Творения.       Легче движим, и у него есть четкие границы из-за древних оберегов, окружающих его. И вот теперь город был вне досягаемости, за исключением одного входа, который она создала сама. Он лежал в самом сердце её укреплений на равнинах, и враг обескровил бы себя, пытаясь захватить его. Всё это планирование со стороны умных генералов с другой стороны, и всё же сейчас они стояли здесь, силы, предназначенные для штурма стен по бокам, были совершенно бесполезны, а открытый фланг армии столкнулся с бесконечным натиском.       Преисподняя начала изливаться из Пролома, и Демонист улыбнулась улыбкой женщины, которая собиралась завоевать мир.