Практическое руководство по злу (Том Третий)

— Мир — это прекрасно, но война — это горнило корон. —

королева Элизабет Албан из Кэллоу

      Было что-то странно-интимное в том, чтобы быть кем-то одетой, даже если вместо юбки — сталь. Всё началось снизу, Хакрам опустился на колени у моих ног, чтобы затянуть ремни. Он был достаточно высок, и мне нужен был табурет, чтобы поставить ногу, так как, даже стоя на коленях, он всё равно доставал мне до подбородка. У него были ловкие пальцы, противоречащие их размеру, и, хотя он не был нежным, он был довольно аккуратен.       Затем пуа, длинная часть бедра и голени с сочленением в колене. Поверх своего акетона я надела кольчугу в стиле легиона, шесть соединенных колец, образующих плотный чехол, и, когда он потянулся за наручами, я сама надела нагрудник поверх кольчуги. Ремни были из дублёной кожи, усиленной железом, и они заскрипели, когда я их затянула.       Я протянула ему руки, чтобы он мог надеть наручи, наблюдая, как сосредоточенно морщится его лицо. За ними последовали наплечники, помеченные только миезанскими цифрами Пятнадцатого вместо геральдики и титулов, которые слетались ко мне, как мухи на мёд. Нарукавники были подогнаны под мой комфорт, а шарнирные перчатки довершили портрет. Я всегда думала, что кончики пальцев похожи на плавники. К концу боя они обычно окрашивались в красный цвет либо моей кровью, либо кровью моего противника. Горжет плотно обхватил моё горло, и, хотя мне было неудобно, я знала, что лучше не скулить — я убила достаточно людей ударом в горло, чтобы знать, что оставлять его открытым было чистой глупостью.       Я ожидала, что мне подадут мой старый шлем с открытым лицом в качестве последнего стального элемента, но то, что мне предложили, оказалось другим. Этот был не из Легиона, с откидными щеками и плоским носовым щитком спереди. У него была длинная часть, закрывающая мою шею сзади, но также сзади я обнаружила клапан, через который должен был проходить мой «конский хвост».       Щёки были полностью прикрыть щитками, переходящими в длинную угловатую каппу, сделанную так, чтобы она прилегала к моему горжету. Полоса стали, служившая защитой для носа, была короче, чем я привыкла, а над ней был стальной выступ, предназначенный для предотвращения соскальзывания лезвий в моё открытое лицо. То, что было выковано над гребнем, заставило меня нахмуриться: это была корона. Чёрный металл, вставленный в шлем — не выступающая, но тем не менее корона. Мой взгляд метнулся к Адъютанту. — Ты знаешь, что я не ношу украшенных доспехов, — сказала я. — Я знаю, что твой учитель этого не делает, — сказал орк и прижал мою ладонь к стали. — Мы следуем не за ним.       «Это не доспехи Оруженосца, — подумала я. — Это корона королевы, и её корона чёрная». Несмотря на то, что я избегала регалий своего растущего ранга, похоже, что они наконец настигли меня. — Вице-королева, — напомнила я орку. — Как долго? — тихо спросил он.       Я поморщилась. Месяцы, возможно, год. Но Блэк был не из тех, кто отказывается от своего слова, и он его дал. Корона для меня, пока я готовлю Кэллоу к войне. Возможно, он был прав. Может быть, пришло время избавиться от фигового листка. После определённого момента сдержанность была скорее высокомерием, чем смирением. Или, к моему ещё большему отвращению, формой страха. Я опустила голову и позволила Хакраму положить её мне на лоб. Холодное прикосновение стали не было бременем, но обещание, которое оно несло, было совсем другой историей. — Думаю, это уместно, — проговорила я, и посмотрела в глаза Хакраму. — Что ты будешь тем, кто коронует меня.       Его лицо дёрнулось при этих словах, вздрогнув лишь наполовину. Моя рука в перчатке потянулась к его руке и успокаивающе сжала её. — Я полагалась на тебя во многих вещах, с тех пор как ты был моим сержантом, — сказала я. — Я делал всё, что мог, — хрипло ответил Адъютант.       Он отвел взгляд, и будь он кем-то другим, я бы подумала, что он смущён. — Однажды мы заключили сделку при лунном свете, — сказала я. — Это была не сделка, Кэтрин, — сказал орк. — Это была клятва, и я придерживаюсь её. Тогда я назвал тебя Военачальником и не жалею об этом. Я не придерживаюсь старых обычаев, не то, что Наук, но это не пустые слова. С тех пор я не пользовался этим именованием, потому что оно…       Он нахмурился, на этот раз неуверенный в себе. — Это неподходящее название, не для нас двоих, — наконец сказал он. — Слишком мелко и не соответствующе. Мы больше, чем война.       Именно в такие моменты я понимала, насколько на самом деле необычен Хакрам по сравнению с другими ему подобными. И дело было не в его темпераменте или его манере общения с людьми. В том, как орки, такие как Наук, Верес и все остальные, которых я встречала, видели мир, была скрытая угроза, а в Адъютанте она отсутствовала. Я много думала о Гончей, но никогда бы не подумала, что она скажет, что мы — нечто большее, чем война. Это противоречило бы её натуре. Для моего генерала мир был ожиданием между кампаниями, правление — необходимым злом, которое лучше доверить другим.       С тех пор, как Хакрам поступил ко мне на службу, он проявил себя множеством способов: дипломатом, управляющим, тактиком и воином. А ещё доверенным лицом, и сколько раз мой характер сбивал бы меня с пути, если бы не его стабилизирующее влияние? Это моё Имя собрало Горестей, но именно Адъютант держал их вместе.       С течением недель это становилось неоспоримым. Было бы легко списать это на то, что он стал частью своего Имени, превратившись в того, кто мне нужен, но Имена не возникают из ничего. За ними должна была стоять воля, намерение заполнить пробелы, которые я оставила, даже не осознавая этого. Сейчас на моём счету множество побед, но мало какая из них была бы возможна без высокого орка, тихо идущего позади меня и выполняющего работу, о которой я даже не задумывалась.       Я задавалась вопросом, было ли это тем, чем чувствовалась Писец для Блэка — словно конечность, отсутствие которой оставляло тебя калекой во всех худших отношениях. В последнее время я много говорила о своих чувствах к Килиану и о постоянно запутывающемся узле, которым были мои отношения с моим учителем, но, если бы мне пришлось назвать персону, которого я любила больше всего на свете, это был орк, стоящий сейчас передо мной.       Потому что он решил довериться мне, когда ему ничего не было нужно, задолго до того, как появилось Имя. Потому что он был достойным орком и по-прежнему верил в то, что мы делаем, и пока у меня была эта сияющая истина, спрятанная на задворках сознания, не имело значения, в какие ужасы я ввязываюсь. Хакрам был, пожалуй, моим самым близким другом в мире, но более того, он был компасом. Без него я была бы потеряна во многих отношениях. — Клятвы связывают обоих, — сказала я. — Та часть, которая принадлежит мне, — ты считаешь, что она соблюдена?       Он тихо рассмеялся. — Ты всегда смотрела на горизонт, — сказал он. — На следующее задание, на следующего врага, на следующую войну. Посмотри вниз, Кэтрин Обретённая. Посмотри, где ты находишься.       В его глубоко посаженных глазах было что-то лихорадочное, огонь, который он всегда держал под замком, вырвался наружу для меня. — Мы побеждаем, — сказал он. — Просто стоя здесь, мы побеждаем. Потому что они правят нами только до тех пор, пока мы им позволяем, и в тот момент, когда истина истекает кровью, она умирает. Они могут убить всех нас до единого, и это не будет иметь значения, потому что, пока знамя было поднято один раз, кто-то поднимется, чтобы нести его снова.       Обнажив клыки, он встретился со мной взглядом. — Они не позволили нам сесть за стол, поэтому мы его сломали, — сказал Хакрам, и в его голосе звучало дикое удовлетворение. — Всё, что мы успели сделать, не уйдёт тихо в ночь, что бы ни случилось сегодня. — Будет только хуже, — тихо сказала я. — После Демониста. Мы знаем её вид, на что он способен: тяжело падать и снова, возрождаясь, высоко подниматься. Нам нужно навсегда покончить с людьми, стоящими за ней, но они владели Пустошью ещё до того, как она получила это название. — Как высоки копья и велико войско, — заговорил он на харсуме, размеренно и тихо. — Этот имперский гроб с высеченными призраками.       Его улыбка стала резкой, и в ней не было ни капли милосердия. — Говорят, что последний из Военачальников произнёс этот стих после того, как миезаны разрушили святые земли Сломанных Рогов, — сказал Хакрам. — Мы были велики в те дни, величественнее любой силы, рождённой с тех пор.       Зверь зашевелился под моей кожей, лениво извиваясь, когда почувствовал запах смерти в воздухе — смерти прошлой и смерти грядущей. — Вот в чём дело с эпохами, Кэтрин, — сказал Адъютант с суровым и гордым взглядом. — Они подходят к концу. Так что давай похороним эту вместе, вдвоём — этот грёбаный Век Чудес, который они построили на наших спинах. Я сжала предложенную им руку, и это было похоже на клятву.

☠

      Льес выглядел как врата какой-то богами забытой преисподней. Стены из выгоревшего на солнце камня были покрыты огромными рунами, а светлые блоки засохли, как плоды на лозе. На их вершинах неподвижно стояли тысячи людей, обращённые к нам, и, хотя это был укреплённый город, а не крепость, они были высокими крепостными валами и хорошо построены. За ними лабиринт переулков и магазинов будет кишеть стражами и нежитью: мы прольём кровь за каждую улицу.       Я уже однажды брала этот город, пробивалась сквозь Одинокого Мечника и его армию, но это была угроза другого рода. Теперь тут была Акуа Сахелиан, и, хотя я питала к ней немалую ненависть, я бы не стала отрицать, что она была хитрой, безжалостной и могущественной. Демонист призвала на свою сторону последних из Старой Крови, собрала чернокнижников, волшебников и всех практиков, которыми могла похвастаться Пустошь. Развернувшаяся стихия — это меньшее из того, что я могла ожидать. Там будут дьяволы и, возможно, даже демоны. Она зашла слишком далеко, чтобы вздрагивать при мысли о том, что может произойти, если она потерпит неудачу. Однако то, что делало Акуа опасной помимо всего этого, было продемонстрировано перед городом.       Тридцать тысяч нежити стояли, но не в обычном построении. Пока я собирала армии со всех уголков Кэллоу, Демонист подготовила свои земли, чтобы принять меня. Был вырыт ров, а за ним расположен частокол, за которым толпились воины с копьями. Позади были возведены три бастиона из грубого камня, заполненные магами и теми немногими осадными машинами, которые у неё были. Никаких серьёзных укреплений, но наши требушеты и скорпионы находились ниже по земле, и их нужно было подвести на расстояние выстрела, пока она ждала. По бокам рва в землю были вбиты колья с большой глубиной, что явно сдерживало моих рыцарей.       Природа моих сил не была ей неизвестна, и она знала, что из нас двоих именно мне не хватало времени.       Ходили предложения о штурме других стен, поскольку этот фронт был так глубоко укреплен, но, хотя такая попытка и будет предпринята, основной удар должен был быть нанесен в этом направлении. Это было то место, где находились ворота, слабое место в обороне защитников. Укрепления, обращённые к Принципату, были новоделом: когда-то эта сторона выходила к озеру Хенгест и не имела никаких укреплений, но с тех пор она возвела стены на крутом склоне из выбитой земли и закрепила в них заграждения. Участок между этими стенами и герцогским дворцом был превращён в поле для убийств, достойное Саммерхолма.       Это был самый прямой путь к сердцу её ритуала, но потери, которые мы понесём, пробиваясь туда, будут… ошеломляющими. Знание о якоре её ритуала пришло без какой-либо необходимости в шпионаже —над Льесом безумие Акуа Сахелиан было открыто всему Творению, чтобы оно стало свидетелем. Столбы тьмы поднимались с крыши дворца на полдюжины лиг в небо, где обнаруживалась их истинная природа: клетка. Как когти, тьма сжимала гигантский шар клубящегося дыма, постоянно двигаясь и проверяя границы.       Лишь горстка людей на поле боя знала наверняка его истинную природу, хотя я подозревала, что Чернокнижник догадается об этом после более пристального взгляда. В конце концов, он помогал проектировать защитные барьеры, которые должны были быть активированы по всему городу. Души деорайтов отбрасывали тяжелую тень на утреннее небо, становясь все более грозовыми сумерками, при приближении к городу. Миллионы и миллионы, накопленные ещё до того, как Праэс стал единым народом, а Миезаны достигли берегов Калернии. Это было, как мне показалось, почти таким же глубоким осквернением, как и случайное убийство Акуа ста тысяч невинных людей. Почти. — Не впечатлена, — послышался голос Лучницы. — Вот если бы она подожгла небо, это было бы уже что-то, но это просто декорация. — Заткни свой грёбаный рот, — выплюнула Верес. — Лорд Блэк собирается заговорить, и, если я пропущу хоть одно слово, потому что ты ноешь, ты пожалеешь об этом.       Пятнадцатый, на этот раз, не пошёл в авангарде боя. Это будет обязанностью ветеранов легионов, а мои люди будут служить мобильным резервом, который будет развёрнут, после взятия города. Взять поле снаружи было поручено не нам. Я собрала большую часть своих людей независимо от этого, поскольку Горести должны были выступить ещё до того, как дело дойдёт до боев на улицах. Отсутствие Вора было самым вопиющим, появившись в лагере всего на несколько часов, когда мы только прибыли, она снова исчезла в Льесе.       Тем не менее, она дала мне бесценную информацию, и, хотя она не собиралась сражаться, ей предстояла последняя задача. Иерофанту явно было скучно, его раздражало всё, что не касалось игры с оберегами, на разработку которых он потратил несколько недель, а Лучница была ещё хуже. Она зашевелилась лишь в тот момент, когда увидела выстроенные армии, готовые к бою и сразу же пришла в беспокойство. Генеральный штаб Верес стоял рядом с ней, а Хакрам, как обычно, был единственным островком спокойствия. Что касается Разбойника и его когорты, они были моим ножом в ночи. То, что я задумала для них, не предполагало открытости. — Лучница, не нападай на моего генерала, — сказала я рассеянно. — У меня нет запасной.       Верес усмехнулась на мои слова, но ничего не сказала. Она говорила всем молчать уже полчаса, задолго до того, как Блэк был хотя бы близок к тому, чтобы появиться. Однако сейчас он был готов начать. Верхом на своем мёртвом коне, закованном в сталь, в доспехах с головы до ног, в развевающемся за спиной чёрном плаще. Он предложил мне право выступить с обращением, но я отказалась. Речи никогда не были моей сильной стороной — я лучше всего работала с небольшими сборищами.       В конце концов, мне придётся научиться этому навыку, но это была слишком важная битва, чтобы медлить. Проезжая перед бронированными рядами легионов, мой учитель замедлил ход своей лошади и остановился. Когда он заговорил, в его голосе звучало колдовство: в нашем воинстве не было ни одной души, которая не услышала бы его. — Мы уже сражались на этой войне раньше, — сказал он, и его слова нахлынули на нас, как волна.       Последовала пауза, но недостаточно долгая, чтобы воцарилась тишина. Я могла лишь восхищаться его мастерством — его слава оратора не была незаслуженной. — Сорок лет назад мы сражались в ней от Степей до Алчущих Песков, — продолжил он. — За двадцать лет до этого, и снова, и снова, вплоть до дней Декларации. Тысяча сражений, растянувшихся на тысячу лет.       Сила Чёрного Рыцаря наполнила воздух, как туман, и даже там, где я стояла, я чувствовала, как она шепчет мне. — Легионеры, — позвал он, и дрожь, пробирающая до костей, дала ответ. — Посмотрите на эти стены и знайте, что вы сталкиваетесь с тысячелетием крови и высокомерия, смотрящим на вас сверху вниз. Вы знаете это знамя. Ваши отцы и матери сражались под ним, против него. Под этим штандартом у Кэллоу сто раз истекала кровь. Под этим штандартом Праэс разрывался на части по прихоти безумных и порочных. Вы не устали? Я — да.       Он рассмеялся, полный тёмного и горького гнева. — Я сражался на этой войне с детства, — сказал он. — И вы тоже, в каждой лавке, на каждом поле и в каждой яме, которые только можно найти в этой империи. С этим врагом не будет мира, только борьба от рассвета до заката.       Его голос повысился. — Легионеры, — позвал он. — Вы из Праэс и Кэллоу, из Степей и Гнездилищ, вы уже сражались в этой войне раньше и выиграли её. Сорок лет назад мы сломали хребет Верховным Лордам. И всё же вот они стоят перед нами, оскалив клыки. Неужели вы оставите этот вызов без ответа?       Первыми начали орки. Ноги затоптали по земле, мечи застучали о щиты. Волна, охватившая и всех остальных, поднималась и угасала, как летний шторм, оглушающий внезапной яростью и внезапным отсутствием. — Я не буду говорить вам, что наше дело правое, потому что справедливость не побеждает в войнах, — сказал он. — Я не буду говорить вам, что победа заслужена или гарантирована, ибо Творение ничего не должно. Если мир откажет вам в том, что вам причитается, тогда объявите войну всему миру!       Его меч вышел из ножен, и звон острия стали стал призывом к войне. — На этом поле, в этот день, правят две истины, — сказал он. — Есть только один грех — поражение. — ПОРАЖЕНИЕ! — прокричали в ответ шестьдесят тысяч голосов. — Есть только одна благодать — победа! — ПОБЕДА!       Поднялись щиты, обнажились мечи, зазвучали рога, и с этим последним словом, наполнившим воздух, началась Вторая битва при Льесе.