Практическое руководство по злу (Том Третий)

— Я полагаю, что Высокие Лорды были бы склонны протестовать против контроля над разумом, если бы я не захватил контроль над их разумом, что просто показывает, каким правильным это решение было с самого начала. —

Император Ужаса Властный

      Когда-то я верила, что образ мыслей Блэка отличал его от предшественников. То, как он подсчитывал прибыли и убытки, позволяя цифрам руководить его решениями, вместо более эмоциональных мотивов. Мне казалось странным, что человек, родившийся в Праэс, вообще может так думать. Но, наблюдая за тем, как тысячи людей погибают в результате действий, которые я молчаливо допустила как часть всеобъемлющей стратегии, я поняла, что это было ложное восприятие.       Большинство праэси уже так думали, если копнуть немного глубже. Это был принцип, лежащий в основе жертвоприношения: сломать что-то ценное, чтобы это принесло вам нечто другое, более ценное для вас. Несколько тысяч человек ради летающей крепости? Что ж, в Империи было много людей, но мало колдовских боевых машин. Щупальца чего-то сверхъестественного касаются твоего разума для вызова демона? Сила ценилась выше здравомыслия, когда кто-то намеревался взобраться на Башню. Мой учитель лишь взял концепцию, лежащую в основе всего Праэс, и довел её до логического, хладнокровного завершения.       Дом Света говорил, что люди могут быть хуже дьяволов, потому что дьяволы склонны ко Злу по своей природе, а не по выбору. Что отвернуться от света — больший грех, чем родиться во тьме. Возможность выбора была тем, что священники превозносили над всем остальным, потому что у людей было право принимать решения, дарованное Богами, и то, что они делали с этим правом, определяло, кем они были. Для Детей Небес грех заключается в действии, а не в рождении.       Я не верила в это, по большей части. Малисия была монстром не потому, что она разжигала гражданскую войну, которая длилась десятилетиями и унесла жизни десятков тысяч людей, а потому, что она была тем, у кого хватило смелости принять такое решение. Её грех, если можно так выразиться, заключался в том, что она была женщиной с такими способностями. Даже если бы она стала сестрой-монашкой в южном Кэллоу и до самой смерти не обидела бы и мухи, в ней всё равно оставалась бы эта тёмная предрасположенность. Зло было не столько поступком, сколько состоянием души, образом мышления, который меня с детства учили презирать, даже несмотря на все усилия имперских приютов.       Но во мне тоже была тьма. Было почти жалко, что мне потребовалось так много времени, чтобы признать этот факт, что потребовалось списать со счетов тысячу человек, находившихся под моей защитой, в качестве приманки, прежде чем я больше не могла отрицать это, даже в глубине души. Я принесла в жертву анкуанцев, а также людей Пятнадцатого, чтобы увидеть ритуал, который гончие Акуа припасли в рукаве. Я бы сделала то же самое с людьми генерала Истрид или с любым другим солдатом на этом поле, потому что это уродливое кровопролитие виделось мне путём к победе.       Это то, что ты увидел во мне, Блэк? Ту же самую пустоту там, где лучшие люди испытывают угрызения совести. Решение ничем не отличалось от прежних — не хуже, чем посылать авангард в пасть Лета в Дормере или навязывать битву против всей мощи Двора в Аркадии. Но эгоизм этого последнего поступка был таким неприкрытым, что даже я не могла его замаскировать. Это должно было огорчить меня, но, кроме притуплённого стыда, вид умирающих не тронул меня. Если я не могу быть доброй или справедливой, тогда я, по крайней мере, одержу победу.       Я пожертвовала своей последней иллюзией быть порядочным человеком ради победы, и я даже не могла выразить сожаления при мысли об этом. Может быть, Демонист говорила правду, когда сказала, что я стала такой, как все праэси. Пожалуй, пропасть между ними и мной была не такой широкой или глубокой, как мне бы хотелось. Я услышала, как в тишине приближается Хун, — её тяжелые шаги не похожи ни на какие другие — но не обернулась, чтобы поприветствовать её. — Легат, — просто сказала я. — У вас есть отчёт для меня?       Впереди у нас были остатки дня. Мой маленький некромантический трюк, превращённый мантией Зимы из кинжала в меч, переломил ситуацию точно в нужное время: пока я вела своих мертвецов, круша упырей, легионы на флангах начали прорываться. Четвёртые Истрид были первыми среди них, но за ней следовали генерал Орим и Пятый. Легион Значимой не сильно отставал от них, самое большее на четверть колокола, и в тот момент, когда Девятый получил свободный ход, битва была окончена. После четырёх прорывов во вражеской линии их строй рухнул, и тогда мятежники впали в отчаяние. Они, конечно, сбежали.       Смерть за правое дело не была пустой добродетелью. Чтобы предотвратить преследование, лорд Фазили проредил свой центр и бросил всё, что мог, на марширующие легионы ветеранов, в то время как он и его приспешники спаслись бегством. Этого было недостаточно. Орим выслал тысячу, чтобы задержать упырей, намеревавшихся блокировать его, и стал преследовать, отступив только тогда, когда Фазили бросил на Пятый свой последний резерв из трех тысяч упырей. Генерал Акуа привёл на юг двадцать три тысячи солдат и бежал с двумя тысячами, когда Битва при Мёртвом Рассвете закончилась.       К моей ярости, я не смогла пуститься в погоню. С исчезновением некромантов твари обезумели, нападая друг на друга так же, как и на моих солдат, но их численность сокращалась недостаточно быстро. Я могла бы последовать за ним пешком или на конфискованной лошади. Но я взвесила все выгоды и потери: если я продолжу преследование, у меня будет шанс убить лучшего генерала Акуа, однако не факт, что мне это удастся, ведь у него были сотни магов и по крайней мере одно плетение, которое, по его мнению, могло заманить меня в ловушку.       Если бы я осталась, я могла бы значительно снизить потери со своей стороны, прокладывая себе путь через дезорганизованных мертвецов со своей командой мёртвых солдат. Неопределённый больший выигрыш или определённый меньший. Год назад я бы продолжила, но с тех пор жизнь меня научила, какова цена безрассудства. Какими бы могущественными они ни были, злодеи, которые сталкивались с армиями в одиночку, чаще всего при таких обстоятельствах и умирали. — Двести тридцать три погибших из Пятнадцатого, — доложила Хун, деликатно передавая мне свиток. — В два раза больше раненых. Цифры по-прежнему поступают из трёх других легионов, а у кэллоу нет даже элементарных реестров, но я прогнозирую по меньшей мере две тысячи мертвых анкуанцев по отчётам.       Четверть первоначальных сил анкуанцев исчезла ещё до того, как прозвенел Полуденный Колокол. Более холодная часть меня оценила, что, даже с учётом того, что пять тысяч человек из Саузпула наверняка были потеряны, в этой битве я всё равно вышла вперёд в мрачной арифметике войны. По крайней мере, на первый взгляд. Демонист могла позволить себе потерять больше солдат, чем я.       При таком обменном курсе я была бы последней из оставшихся в моей армии, а у неё всё ещё сохранилось бы больше трети. Если, конечно, наша оценка её войск была верна. Внутри стен Льеса прорицание было заблокировано, и попытка выяснить, сколько людей находилось в городе, когда он поднялся в небо, была логистическим кошмаром. Беженцы точно не заявляли о своём намерении путешествовать, а фейри не предоставляли отчётов о пострадавших. — Значит, мы убедительно доказали, что легионы могут побеждать упырей, когда армии имеют одинаковые численности, — сказал я после долгого раздумья. — Я бы не стала утверждать так однозначно, — сказала огриха. — С одной стороны, треть нашего числа были стражами Анкоу. С другой, Льес — укреплённый город, характер взаимодействия там будет другим. — Ты беспокоишься о её магах, — рискнула предположить я.       Сделать это было нетрудно, меня они тоже заставили поволноваться. — У них были месяцы, чтобы подготовить почву, — сказала Хун. — Превосходящая сила заклинаний и численное преимущество будут иметь большое значение против нас, мэм. — Превосходящая сила заклинаний, — я слабо улыбнулась. — Я думаю, это не то, на что они могут претендовать, пока у нас есть Иерофант. — Один человек, — сказала она. — Один Именованный, — поправила я. — У них тоже есть такой, ваша светлость, — напомнила мне огриха. — Если бы мне не сообщили, что имеют место ограничения по времени, я бы посоветовала затяжную осаду вместо штурма.       Ограничения по времени, ха. Окольный способ сказать, что все беспокоились о том, что сможет приготовить Акуа Сахелиан, если мы недостаточно быстро вышибем её входную дверь. С тактической точки зрения идея огрихи не была бы ошибочной, если отбросить Демониста. Но это было бы ошибкой со стратегической точки зрения. Чем больше времени нам потребуется, чтобы подавить мятежников, тем выше были шансы, что Принципат нападет, пока половина легионов остается связана вокруг Льеса.       Огриха занимала недостаточно высокое положение, чтобы быть в курсе этого, хотя я бы поспорила, что и до неё дошли кое-какие слухи. В последнее время они часто появлялись, и я сомневалась, что это было совпадением. Я подозревала, что Императрица готовила общественное мнение к грядущим войнам. Даже если у неё был план в разработке, который предполагал вообще никогда не сражаться, Малисия была не из тех женщин, которые склонны оставлять что-либо на самотёк. У меня не было намерения обсуждать что-либо из этого с огрихой, поэтому я сменила тему. — Фазили Мирембе, — поинтересовалась я. — Твоё мнение о нём? — Опытный, — немедленно ответила легат. — Очевидно, глубоко изучил доктрину Легиона. Он точно рассчитал, сколько времени потребуется легионам, чтобы справиться с натравленными на них упырями. Его тактические суждения также основательны. Анкуанцы были подходящей мишенью для его ритуала. — Тактика террора, — пробормотала я. — Он делал ставку на разгром кэллоу, чтобы выиграть. — Очевидно, у них есть планы ограничить вашу способность действовать на поле боя, мэм, — сказала Хун. — Я несколько в недоумении относительно того, как они были одурачены приманкой. — Это была Вор, — сказала я. — Если приглушить силу Имени, то на расстоянии именованных трудно отличить друг от друга. Это не сработает дважды, но в этом и не должно быть необходимости. Использовать плетения против Масего — всё равно что пытаться утопить рыбу. — Признаюсь, меня несколько настораживает то, насколько сильно мы полагаемся на Именованных в нашей тактике, — заметила огриха.       Мне показалось, что она говорила почти как мой учитель. Никогда не полагайтесь на артефакт или силу для победы. Они всегда будут подводить вас. Нет такой вещи, как быть непобедимым, но отсутствие явно эксплуатируемых костылей сотворит чудеса с вашей продолжительностью жизни. В этом была доля правды, но количество Именованных на моей стороне было моим главным преимуществом, и я была бы дурой, если бы не использовала его в полной мере. — Мы снова встретимся с ним в Льесе, — сказала я, возвращая разговор к лорду Фазили. — Я бы оценила его талант ниже большинства имперских генералов, в том числе генерала Верес, — сказала огриха. — Хотя сражения редко бывают настолько ясными, чтобы такие пробелы в способностях стали решающим фактором.       В этом она была права. На открытой местности с одинаковыми армиями всё могло бы сильно измениться. Но в масштабном сражении вокруг Льеса? Это была совсем другая история. Я верила в Гончую, но не думала, что она лучше справится с руководством традиционной армией Пустоши, чем умный человек, воспитанный именно для этого. Мы всё ещё на много миль впереди, когда речь идёт об опытных офицерах. Они будут зависеть от магии, чтобы контролировать упырей, и это затруднит быстрое маневрирование. Верес уже довольно давно разрабатывала план нападения на Льес, совершенствуя и улучшая его каждый день. Я буду верить в неё, как она верит в меня.       Я молча наблюдала, как легионеры складывали трупы по всему полю, готовя погребальные костры, которые должны были быть зажжены до наступления темноты. Упыри ломались если их как следует повредить, какое бы колдовство ни оживляло их, оно перестало действовать, но некоторые из трупов до сих пор сопротивлялись, когда их утаскивали. Они всё равно сгорят. — Хун, как ты себя оцениваешь? — вдруг спросила я. — Это человеческий взгляд на мир, — сказала огриха. — Рисовать линии и говорить, что стояние перед ними или за ними определяет, кто ты есть. — Тогда как огры думают об этом? — сказала я, взглянув на неё.       Легат тонко улыбнулась, толстые губы сжались в тонкую линию. — Мы такие, какими нам позволяет быть Творение, — сказала она. — То, что мы должны решать, — это первая и самая старая ложь. — Меня учили по-другому, — сказала я. — И насколько ты это контролировала? — спросила она и покачала головой, прежде чем я успела ответить. — Я должна вернуться к своим обязанностям, ваша светлость, — продолжила она. — Оставляю вас наедине с вашими размышлениями.       Я склонила в согласии голову, не горя желанием держать её рядом. В конце концов, мне предстоял ещё один разговор. Когда она зашагала прочь, я принялась искать оставшуюся нежить, которых я подняла, — извивающийся комок в глубине моего сознания числом шестьсот сорок девять. Я могла видеть их глазами, направлять их руки и ноги, но в этом была… опасность. Их было слишком много, больше, чем я действительно могла вынести. Приказы, которые были скорее мысленными, чем словесными, могли направлять их как стаю, но, если бы я зашла ещё глубже, я была уверена, что были бы последствия.       Бога, возможно, это не обеспокоило бы. Но кража чьей-то мантии не возвысила меня до божественности: всё, что она мне позволила, это претендовать на часть силы как на свою собственную. Безопасность заключалась в поверхностности. Моим инстинктом было освободить мёртвых от службы теперь, когда битва закончилась, но я решила вначале всё обдумать. В прошлом я доказала, что могу нанести большой ущерб, начиняя мёртвых животных боеприпасами. Шесть сотен чисто расходных войск были слишком полезным инструментом, чтобы отказываться от них без веских причин. — Я знаю, что ты рядом, — сказала я.       Вор цокнула языком и появилась передо мной. Она сидела на спине мертвеца, хотя с этого ракурса я не могла сказать, был ли это один из моих или упырь. Она потянулась за бурдюком с водой, выглядя несколько больной. — Я никогда не привыкну к этому запаху, — сказала Вивьен Дартвик. — Вонь каким-то образом прилипает к тебе. — Я думала то же самое после моей первой настоящей битвы, — сказала я. — По правде говоря, сейчас я этого почти не замечаю.       Ответная улыбка Вора была резкой. — И это тебя не беспокоит? — Не только злодеи сражаются в битвах, — сказала я. — Или имеют носы, если уж на то пошло.       Она не стала настаивать на этой теме, да я и не ожидала от неё этого. Разговор с Вивьен, подумалось мне, был очень похож на спарринг. Ловкая работа ног и поиск слабых мест — игра, в которой победа и поражение всегда были движущимися целями для обоих игроков. — Великая победа, — протянула Вор. — Тебя поздравить? — Просто очередная схватка, — поправила я. — Сорок тысяч человек сражались на этом поле, — сказала Вивьен. — Даже трети настоящих армий нет, — пожала плечом я. — Небольшие части, так что это просто очередная битва, независимо от того, насколько она масштабна. — Если бы это была просто стычка, — сказала Вивьен. — Тогда почему Демонист рисковала своим лучшим генералом?       Мои пальцы сжались и разжались. — Я, — пробормотала я, — задавалась тем же вопросом.       Если посмотреть в общем, было много деталей, которые не складывались. Я могла великодушно предположить, что сегодня потеряла пять тысяч человек. Демонист, с другой стороны, потеряла двадцать тысяч. Даже с пятью тысячами саузпульцев, которых она убьёт и поднимет, я выйду из этого раунда впереди на десять тысяч душ. Но для неё это не было ужасной сделкой. Чем больше войск я теряла, тем с меньшим количеством мне придётся штурмовать её стены. Но она послала Фазили и сотни магов. Зная, что она может их потерять. Акуа никогда не делала ничего, имея только одно намерение. — Плетения, которыми они пытались сковать меня, — сказала Вор. — Я могла бы выйти в любое время. Они не были привязаны ко мне, если ты понимаешь, к чему я клоню. — Ты думаешь, она хотела выяснить, может ли она поместить меня в коробку по своему желанию, — сказала я. — Я не генерал, — сказала темноволосая женщина. — Но у меня складывается впечатление, что, армия против армии, она тебя побеждает. То, что у тебя есть сто́ящего против неё — это куча Имён, и, возможно, ты сама, самая могущественная из них.       Честно говоря, я не была так уверена в этом. Когда дело доходило до убийства одиночных противников — возможно, и Именованных, в частности. Но в наши дни Иерофант мог стереть отряд с лица Творения, не запыхавшись. И Лучница была, ну… трудно сдерживаемой, за неимением лучшего термина. Она была живым воплощением пресловутой песчинки в механизме. Адъютант не был подавляющим сам по себе, но это не было его Ролью в первую очередь. Предполагалось, что он должен был усилять другого Именованного, и, хотя он лучше всего работал со мной, он мог выполнять эту функцию и с другими. — С её стороны было бы безрассудно рисковать таким количеством магов только для того, чтобы ответить на этот вопрос, — задумалась я. — Если бы ты застряла в плетении, — сказал Вор, — была бы выиграна эта битва?       Я поморщилась. Может быть. Но, возможно, и нет. И если Демонист уничтожала три легиона и контингент Пятнадцатого прямо перед нашей последней битвой, что ж, мои шансы захватить Льес уменьшались. Эта кампания может пережить потерю городской стражи Анкоу, но четырнадцать тысяч легионеров — это совсем другая история. — Мы слишком многого не знаем наверняка, — наконец сказала я. — Догадки и схемы — это её хлеб с маслом, мы не выйдем на первое место, если будем продолжать играть втёмную.       Вор долго молчала, пристально глядя на меня. — Ты хочешь, чтобы я отправилась в Льес, — заключила она.       Я медленно кивнула. — Не для того, чтобы сражаться, — уточнила я. — Но мне нужны глаза в городе, прежде чем атаковать его. Я неоднократно пыталась перехватить инициативу, Вивьен, но она всегда была на шаг впереди нас. — Это может оказаться моим последним визитом туда, — сказала Вор. — Она знает, что я вхожу в твою маленькую банду злоумышленников и примет соответствующие меры. — Я знаю, — тихо сказала я. — И всё равно прошу. — Это та часть, — подсказала она, — где тебе понадобится твоё красноречие, чтобы уговорить меня на это.       Я посмотрела на голубое небо и горько улыбнулась. Я могла бы манипулировать ею, подумала я. В наших прошлых беседах я уже видела рычаги, за которые можно было бы потянуть. Я понимала, какие угрозы и давление могут заставить её сдаться. Но это, желание подчинить своей воле, которое я чувствовала в своих костях? Вот как злодеи ковали тот клинок, который и убивал их. Я не знала, был ли этот острый инстинкт вызван моим Именем или Зимой, или, что ещё более печально, ни тем, ни другим вообще. Но я не поддамся этому. — Ты считаешь себя хорошим человеком, Вивьен? — поинтересовалась я. — Добро не имеет значения, — сказала Вор. — Есть долги, оплаченные и нет. Остальное — гарнир. — Сто тысяч кэллоу, — сказала я. — Убили и сделали прислужниками. Это, я думаю, может быть долгом всей нашей жизни. Помоги мне уладить это, пожалуйста.       Вивьен ничего не сказала и отпила из бурдюка с водой. Она вытерла губы и мрачно усмехнулась. — Раньше я думала, что по эту сторону забора не будет необходимости в идиотском героизме, — вздохнула она. — Как мне не хватает этого предположения.       Я не стала настаивать дальше. В конце концов, это должно было быть её решение. Что-нибудь еще, и рано или поздно за это придется заплатить. Мне не нужны слуги, подумала я, разговор, который у меня был с Хун на холме, по сей день был свеж в моей памяти. Но какая-то часть меня шептала, что доброта по-своему была таким же поводком, как и страх, и что то, чего я хотела, имело гораздо меньшее значение, чем то, что я на самом деле делала. — Не мешкайте на юге, — сказала Вор. — Я буду осторожна и отступлю, если опасность будет слишком велика. — Это всё, о чём я могу просить, — сказала я, и вопрос был решён.       К ночи костры уже горели. Сотня свечей жарящейся плоти в ночи. Вор отправилась на север, в логово врага. Я приказала трём легионам под командованием генерала Истрид сопроводить анкуанцев до места сбора и вернулась на юг с оставшимися моими людьми. К Пятнадцатому, к Верес и Иерофанту и планам, которые создадут или разрушат Кэллоу.       И, как оказалось, к Блэку.