Практическое руководство по злу (Том Третий)

— Попомните мои слова, имперское знамя будет развеватьсянад Саммерхолмом к середине лета.—Императрица Ужаса Регалия Вторая,незадолго до начала Шестидесятилетней войны — Трубите в рога! — рявкнула генерал Истрид.       Красная Ярость пульсировала в затылке, песня резни сладко манила. Она научилась игнорировать этот инстинкт с тех пор, как много лет назад принесла клятву Легиону. Тем не менее, всегда было желание выпустить вой на волю и вонзать свои клыки в одну добычу за другой, пока от неё не останутся только радость и кровь. Орки никогда по-настоящему не становились ручными, даже когда вы тренировали их и облачали в доспехи человека. Её военачальник понимала это и никогда не пыталась сделать их кем-то иным, позволяя им оставаться самими собой.       Вместо этого она дала им врагов и научила их быть лучшими убийцами, сочетать кровожадность с дисциплиной и чем-то большим, чем они сами.       Некоторые из молодых зеленокожих ныне думали, что Империя — это великая вещь, но они родились в разные времена. Истрид из Красных Щитов поклонялась только алтарю Легионов Ужаса — величайшей машины для убийства, которую когда-либо видела Калерния. Чем был для неё Праэс? Стая ссорящихся людей, разодетых в шелка и слишком большое количество золота. Если она когда-нибудь получит приказ, то сожжёт всё взращённое ими дотла и посыплет солью земли их родовых владений.       Скорее всего, до этого дойдёт. При этой мысли ярость застучала у неё в висках, как барабан. Задиристая ученица Блэка в последнее время воспевала революцию, и даже Её Грозное Величество пачкала руки в Пустоши. После того, как они разберутся с этой сахелианской девчонкой, старый порядок должен был пересмотрен. Она наслаждалась предстоящим убийством по многим причинам.       Клан Красных Щитов не был непрерывным родом, как Воющие Волки или Клыки Слоновой Кости, но шаманы до сих пор рассказывали истории из того вымершего клана, что породил её собственный. О тех днях, когда орды зеленокожих разграбляли Волоф и Окоро, как хотели, брали дань с коленопреклонённых королей Аксума и вели великие битвы против деорайтов в Золотом Цветении. Ещё до миезан сила её народа ослабела перед лицом высоких стен и хитрого колдовства, но Творение было вечно вращающимся колесом. У каждой собаки был свой день торжества, если у неё хватало терпения. Её люди чувствовали, что и их день приближается.       В Четвёртом не использовали рога, сделанные праэси, для сигнальной системы. У Истрид были свои — сделанные из костей великих драконов, чьи останки до сих пор валялись в Степях, — огромные резные исполины, извлечь звук из которых было под силу лишь ограм. Их зов был глубоким и вибрирующим, утробным криком давно вымерших на этой земле существ. Это было обещание смерти — и легионеры Истрид шли к ней вопреки последним вздохам старого порядка.       Легат Оруженосца сделала всё, что могла, но эти кэллоу были стражами, а не королевской гвардией. Когда упыри нажали там, где линия была самой тонкой, и люди Пятнадцатого начали умирать, левая сторона центра дрогнула. Истрид приказала протрубить в рога, прежде чем центр мог рухнуть полностью, и наблюдала, как её легионеры выровняли фронт, прежде чем оттеснить кэллоу в сторону. Её Четвёртые заслужили свой когномен по слову самого Блэка, после Полей, за то, что повернули вспять конных убийц королевства. Железнобокие.       Это заставило многих подумать, что она подняла свой легион лишь для защиты, чтобы принять удар и снова уйти в резерв. Наивные. Истрид Погибель Рыцарей пробилась к вершинам, на которых сейчас стояла, уничтожая всё на своем пути, будь то вражеские вожди, лорды Пустошей или рыцарство Кэллоу. Она собрала свою армию по собственному образу и подобию — грубая дикая сила облачилась в латы дисциплины и превратилась в войско.       У неё на вооружении было меньше сапёров, чем у любого другого легиона и строго необходимое количество магов, вдобавок Четвёртый был единственным воинством Праэс, в котором было больше тяжёлой пехоты, чем обычных солдат. Она знала, по какой причине они поставили её в пару с Разоряющей: старая подруга использовала бы утончённость там, где не делала этого она сама, умерила бы её более воинственные инстинкты.       Но сегодня было не до тонкостей — перед ней стояли мертвецы, и она разобьёт их вдребезги. Это было всё, что от неё требовалось.       Орчиха затянула застёжки своего шлема и облизала клыки. Её личная охрана сгрудилась вокруг, так же жаждущая битвы, как и она, и Истрид взглянула на своего старшего легата. — Баграм! — объявила она. — Командование за тобой! — Искупайся в их крови, Погибель Рыцарей! — ответил орк, сверкнув клыками.       Он делал это слишком долго, чтобы этот жест остался в рамках приличия, но старый ублюдок всегда был кокетливым. Истрид размяла свои стареющие плечи круговым движением и обнажила свой клинок. Впереди неё линии столкнулись с пьянящим беспорядком, и она прибавила темп. Легионеры расступались перед ней, пока впереди не остались только мертвецы — кишащая масса бледной плоти и стали, которая накатывала безмолвными волнами. Орчиха топнула ногой по земле и издала хриплый вопль. Сотня таких же вторили ей, зеленокожие из степей, как Северных, так и Малых. Она нравится берсеркерам. Были и такие, кто говорил, что Красной Ярости больше нет места в этом упорядоченном цивилизованном мире, который строила Башня. Нет места старым тупым животным с севера. — Кости и плоть рвутся в клочья, — прошептала она на харсуме, позволяя старым словам омыть её.       Их произнес её отец, а до него — его мать. Вплоть до Орды Сломанных Рогов и тех лет, когда Творение благоговело перед орками. — Покрытый коркой судьбы и маской из пепла, Стоишь ты вечно красный, в зубах и когтях, Как пустая, огромная и зияющая пасть.       Старая рифма облегчила ей переход, как и было задумано. Тело Истрид сотрясли спазмы, а воздух наполнил утробный крик. Мышцы напряглись, кости заскрипели, и мир окрасился в багровые тона. Упырь нанёс удар, но она встретила его, и её меч рассёк кость и плоть, согнув сталь и вонзив её в другую нежить. — Вперёд! — проревела она, безумно смеясь. И так они двинулись, обрекая на гибель всех кто встанет против.

֎

      Эбигейл продолжала ругаться, даже когда маг исцелил то, что осталось от её глаза. Она всё ещё чувствовала, как зубы впиваются в её плоть, разрывая и раздирая, пока она пыталась избавиться от упыря. То, что она оказалась единственной из счастливчиков, многое говорило об этом дне. Вся её линия была уничтожена, пытаясь удержать грёбаных анкуанцев, когда казалось, что они собираются бежать: когда стражи отступили, её двадцать человек были окружены и прорваны в считанные мгновения. Если бы линия магов не выжгла ей путь к отступлению, она оказалась бы в пасти какого-нибудь упыря, как и остальные её солдаты. — Трусливые говнюки, — сплюнула капитан. — Я надеюсь, что она повесит их всех. — Маловероятно, — заметила лейтенант Саломея. — И, если ты продолжишь дёргаться, я не могу обещать, что ты когда-нибудь снова увидишь этим глазом.       Эбигейл заткнулась, хотя у неё уже начало складываться своё мнение о целителях Легиона: они работали медленнее, чем братья и сёстры в Доме Света, их отношение к больным было намного менее приятным, и они не были так же хороши в исцелении. Отсутствие мягкого убеждения чаще посещать проповеди не было достаточным компромиссом для того, чтобы, возможно, потерять половину её запаса глаз. — Вот так, — торжественно произнесла тагреб. — Этого должно быть достаточно. Имейте в виду, что это временная работа, капитан. Фактическое восстановление потребует часов точной работы, и придётся подождать окончания битвы. — Я знаю целительские протоколы, — проворчала Эбигейл. — Я просидела все эти грёбаные лекции.       Легионы, должно быть, были единственной армией в мире, где тебя заставляли сидеть, как школьницу за партой, после боевых учений. Хорошо, что она умела читать, ведь это было обязательным условием, если ты хотел стать трибуном. Так уж получилось, что она положила глаз на это повышение. Офицеры такого ранга не должны были слишком часто бывать на передовой, что должно было сотворить чудеса с ожидаемой продолжительностью её жизни. — Легат Хун оставила инструкции для солдат, которые были в вашем подразделении, чтобы они явились для передислокации, — сказала ей маг с оливковой кожей. — Постарайтесь, чтобы вас не убили, капитан Эбигейл. Будет обидно, если моя работа окажется бессмысленной. — Ты ранишь моё сердце, Саломея, — сухо ответила Эбигейл.       Как бы ей ни не нравилась мысль о возвращении в гущу событий, кэллоу ожидала, что за ней пошлют. Половина её отряда всё ещё была жива, но она не собиралась возвращаться туда, где её обескровили — на этом месте теперь Четвёртый развернул строй. И кричал. Боги Небесные, столько рёва. Должно быть, это орки драли глотки. По крайней мере, там легионеры меняли ситуацию. Их передние ряды состояли из тяжелой пехоты, и они врезались в упырей, как сбежавшая под уклон телега, отвоёвывая все позиции, которые были потеряны за четверть колокола.       Теперь они вбивали клин в нежить, что, как она предполагала, было прелюдией к тотальному нападению. Прежде чем отправиться к командованию, Эбигейл совершила обход и собрала остатки своего отряда из-под нежного внимания целителей или с территории, где они упали в изнеможении.       Старший трибун Лохудра первым встретился с ней, причина его нелепого легионерского имени была ясна по тёмной копне, выбивающейся из-под шлема. — Мы пока оставляем вас в резерве, капитан, — сказал ей сонинке. — Скорее всего, к вам присоединится другой отряд, который понёс потери, и отправят для поддержания рекрутов.       «Удерживая проклятых анкуанцев, я потеряла половину своего отряда, самодовольный придурок», — подумала она. — С нетерпением жду этого, — вслух сказала Эбигейл, играя на своём саммерхолмском акценте, чтобы сарказм не был замечен.       После этого она провела половину колокола, стоя за линией, как в камере смертников, но она не могла жаловаться. Лучше ждать, чем сражаться. Она не была тактиком, но в данный момент готова была поспорить, что ситуация складывается в её пользу. Пятый на правом фланге всё ещё сражался с мертвецами, но нежить начала редеть. Девятый проходил через врага медленнее, но с меньшими потерями, а Четвёртый резвился в нежити, как будто это был праздник Летнего Солнцестояния, и они не ели всю неделю до пира.       Можно было бы великодушно сказать, что центр держался. Не было никаких вопиющих промахов, из-за которых её пришлось бы отправлять обратно в свалку боя, и она сказала себе, что зажжёт за это свечу в Доме. Во всяком случае, до тех пор, пока это будет стоить медяк. Она не собиралась жертвовать серебром для ребят Наверху, если только не получит повышение и не заполучит симпатичного парня, который будет сверхъестественно ловок в постели.       Её заставили немедленно пожалеть о богохульстве.       С тех пор, как началась мясорубка, за нежитью маячила кучка причудливых жителей Пустоши, и они, наконец, проявили себя. Они сделали ход на Чёрную Королеву, и Эбигейл должна была похвалить их за смелость, или что там у них её заменяло. У Кэтрин Обретённой была репутация жестокой убийцы, способной справиться с проблемами, так что с их стороны было довольно смело так открыто напирать на этот ярлык.       Ослепительные полосы света образовались вокруг Оруженосца на расстоянии, медленно вращаясь. Эбигейл присмотрелась бы повнимательнее, но от этого у неё болели глаза, и не только из-за света. Фигуры, которые она могла различить, были совсем не фигурами, и даже взгляда было достаточно, чтобы у неё начались приступы мигрени. Честно говоря, она не слишком беспокоилась об этом.       Поймать Чёрную Королеву было чем–то вроде попытки удержать костёр в коробке — это сработает на тот короткий момент, пока всё не загорится, а затем ваши руки тоже будут в огне, и к тому времени будет уже слишком поздно что-либо с этим делать. В отличие от некоторых своих более тупых соотечественников, Эбигейл не думала, что есть что-то славно патриотичное в том, чтобы обменять главного монстра праэси на кэллоу, но, Небеса, она была рада быть в Пятнадцатом, а не в рядах тех бедных грёбаных дураков, которые сражались с ними.       Всегда лучше находиться на стороне победителя, и монстр или нет, у Обретённой была история того, что она оказывалась последней, остающейся на поле. Но дело в том, что световые панели оставались на месте. Никакая воющая метель не разорвала их. Это, подумала Эбигейл, не предвещало ничего хорошего. Остальная часть армии, должно быть, согласилась, потому что по рядам пробежало волнение.       Не старые легионеры, нет, те были сделаны из более прочного материала, но анкуанцы колебались. А люди Пятнадцатого были… Это было трудно выразить словами. Вам не требовалось любить Чёрную Королеву, чтобы довериться легенде. Истории о девушке, которая обманом выманила воскрешение у ангелов и проложила себе путь через армии и героев.       Эбигейл видела её в Дормере, когда та подняла ледяную лестницу и смела Летних фейри со стен. Это было похоже на наблюдение за силой природы, а не за человеком. Иногда капитан всё ещё просыпалась с холодными пальцами, даже когда спала у огня. Вы не могли бы увидеть что-то подобное и не поверить, хотя бы немного. Так почему же она не вырывается из клетки? Праэси воспользовались этим, и если когда-либо и была история Кэллоу, написанная в одном предложении, то это было именно оно.       Эбигейл слышала истории о Завоевании. Так было с каждым ребёнком, независимо от того, в какой части страны он рос. Но это были битвы и осады, хитроумные уловки и подлые поступки. «Те истории совсем не похожи на это», — подумала она.       Темнота превратилась в дым над поющими силуэтами далёких магов, и этот дым двигался. Он скользил по безоблачному небу, плавно растекаясь, как чернила в воде, и только когда достиг армии, где стояла Оруженосец, собрался в шар над ней. Затем он взорвался снова, превратившись в сотню тёмных щупалец, которые пронеслись через центр воинства. Где бы ни проходили щупальца, люди умирали. Задыхаясь и крича, хватаясь за горло, когда дым проникал в их тела и отравлял их изнутри. Чёрные слёзы текли по их лицам, оставляя следы, похожие на пепел. Кровь Эбигейл застыла в жилах, и в этот момент она поняла, почему старики называли Праэс Врагом. Это была не война, это было… Она не знала достаточно уродливого слова для этого.       Сколько человек погибло за эти десять ударов сердца? Тысяча, по меньшей мере. Прямо в середине армии зияла дыра, и через неё уже хлынули мертвецы. Эбигейл показалось, что она почти услышала треск, когда боевой дух анкуанцев сломался. Они собирались это сделать, подумала она. Эти стражи собирались бежать, и все они должны были умереть. Дым поредел и начал рассеиваться, оставив после себя только поле трупов. И одинокого солдата. Эта единственная выжившая сняла шлем, распустила конский хвост, и сердце капитана застряло в горле. — Восстаньте, — приказала Кэтрин Обретённая, и мертвецы повиновались.       Это слово было произнесено на расстоянии полумили, и всё же Эбигейл услышала его так, словно оно было прошептано ей на ухо. Анкуанцы и легионеры поднялись на ноги, холодные голубые глаза сияли, и мёртвые напали на мёртвых. В жилах капитана поднялось что-то старое и суровое, то, что она раньше считала для себя недопустимым. Это была не гордость, потому что кто может гордиться тем, что кто-то из их людей может сравниться с Пустошью по ужасу? Но это было что-то близкое к этому, когда она подумала о высокомерных магах на другой стороне, которые в насмешку прихлопнули тысячу, как пару насекомых.       «Бойтесь, — подумала она. — Также, как боялись мы, боялись всегда. Бойтесь чудовища, которое придёт за всеми вами, потому что в ней нет ни капли жалости или милосердия». — Убей их всех, Чёрная Королева, — хрипло прошептала Эбигейл, и каждое её слово было искренним.

֎

      Разоряющая смотрела, как по земле стелется иней, как мертвецы рвут мертвецов, и чувствовала, как её тело дрожит, но эта дрожь не имела никакого отношения к внезапно наступившему холоду.       Она видела Лорда Блэка во всей полноте его власти, превращающего людей за его спиной в меч, которому не могла противостоять ни одна армия. Но то, что она видела теперь, было чем-то другим. Это были безумие и мощь Старых Тиранов, обращённые в цель, и та её часть, которая любила Племена больше всего на свете, плакала при виде этого. О Повелитель Падали, что ты сотворил?       Оруженосец была сама себе хозяйкой, гневным ребёнком, который украл мантию меньшего бога и крушил ею мир, пока тот не станет соответствовать её представлениям о том, как всё должно быть.       Гоблинша была истинной дочерью Серых Гнездилищ, дочерью и правнучкой Матрон, и она знала старые истории и тёмные истины их наследия. Ни одна Императрица не была так страшна, как те, что считали себя правыми, оставаясь уверенными, что делают необходимое. Праэс преклонил колени перед алтарём Императрицы Ужаса Торжествующей — пусть она никогда не вернётся — и назвал её величайшим Тираном, который когда-либо был или будет. Но она была бурей, которую нужно было переждать, и не более того.       Разоряющая знала, что Кэтрин Обретённую переждать не получится. Девочку учил самый терпеливый из монстров, и она превзошла его самую большую слабость — недостаток энергии.       Это и будет твоим наследием, Амадей из Зелёного Простора? Оставишь ли ты нас, посмеявшись в последний раз за наш счёт, зная, что мир сгорит вслед за тобой? Разоряющая испытывала к Чёрному Рыцарю больше уважения, чем когда-либо могла бы оказать человеку или мужчине, но даже при всём расположении она не считала, что он заслуживает такого великого погребального костра, как вся Калерния.       Всё это делалось ещё более горьким от понимания, что Оруженосец понадобится в грядущих войнах. Им нужны такие, как она, чтобы повернуть вспять Принципат, задушить Десятый Крестовый Поход в колыбели. Я немного ненавижу тебя, старый друг, за то, что ты создал ситуацию, в которой у нас нет другого выбора, кроме как принять её. Каждый дюйм Разоряющей говорил ей, что ей нужно убить эту девушку, убить её прямо сейчас, прежде чем она пересечёт черту, после которой не будет возврата.       Но следовать своим инстинктам означало бы нанести ущерб Империи и Племенам вместе с ней накануне величайшей войны, которую они видели за последние столетия. Гоблинша позволила страху и горю овладеть ею лишь на мгновение, прежде чем стряхнуть их и взять себя в руки. Нужно было отдавать приказы. Мятежники сыграли как могли, но с очевидностью проигрывали. Прорыв Истрид и Орима был лишь вопросом времени, и когда они это сделают, битва будет выиграна. Оставалось только доиграть до конца. — Поднимите знамёна! — приказала генерал Разоряющая своему штабу. — Тяжёлая пехота впереди, маги атакуют без команды. Давайте покончим с этим фарсом.       Это должно было ощущаться как победа, но всё, что она чувствовала, это невыносимая тревога за будущее, что ждало её впереди. Её народ придерживался Богов Внизу, так же, как и праэси, но они дали старейшему лику этих божеств имя: Пожиратель. Среди племен бытовало поверие, что, когда рождалось Творение, Пожиратель изверг все народы мира. Последними и самыми маленькими из них, выползшими из открытой и измученной пасти, были гоблины. Дочерям Матроны шептали, что они пришли последними и уйдут последними, чтобы быть избавленными от бедствий больших народов, скрытые в своих сокровенных глубинах.       Наблюдая, как Зима распространяется по мертвецам, замораживая и разрушая всё на своём пути, Разоряющая впервые с тех пор, как была рождена, усомнилась в этой истине.