Вопрос субординации

      Целый месяц отряд Прайма гоняли по оживлённым улицам города в попытке найти склады с оружием террористов. Но куда бы не заносила их информация или очередная наводка штаба — всё было одно: везде пусто.       — Элита, что он говорит? — спросил Прайм, в упор глядя на неряшливого мужика лет сорока. И пусть Оптимус держал автомат дулом вниз, он был готов в любую минуту вскинуть оружие на нервно озирающегося мужчину.       — Говорит, что у него ничего нет и мы зря пришли.       Оптимус ещё больше нахмурился. Осточертели ему эти благодетели.       — Если ничего нет, то пусть откроет. Так или иначе мы зайдём, но пусть это будет по его воле — дом целей будет. Так и передай. — Голос капитана был спокойным, но предупреждающим, когда он говорил, пристально вглядываясь в гражданского.       Бамблби стояла чуть позади в окружении других солдат, в то время как Элита была рядом с Оптимусом, практически соприкасаясь с ним плечами — Би это совершенно не нравилось. Переводчик не оставляла желания вновь сблизиться с Праймом, а потому на протяжении месяца снайперу доводилось становиться свидетелем не одной такой сцены. Даже реакция капитана на такое поведение была неоднозначной. Либо он игнорировал Элиту, либо старательно делал вид, что игнорирует, дабы не давать повода для шутеечек взводу, при этом в тайне наслаждаясь вниманием.       Би скорее отрежет сама себе руку, чем согласится на второй вариант. С самой первой встречи на том полигоне она знала, что Прайм — её. И сейчас она явно видела, как терпение капитана подходило к концу. Мало того, что очередная наводка оказалась ошибочной, так ещё и пекло, стоящее вот уже две недели, никак не могло поспособствовать их более комфортному времяпровождению — тяжелое снаряжение норовило придавить к земле, а экипировка была сродни духовке, где тело — огонь, а сознание — еда, что плавится и поджаривается в этой духовке. Да и мужик никак не хотел впускать их в свой дом, что наталкивало на плохие мысли.       От назойливых и разгорячённых мыслей Бамблби отвлекло движение. Мужчина всё же согласился впустить военных в дом.       Металлическая дверь в синих воротах открылась, и десять человек зашли в тёмное и душное помещение. Пространства здесь было достаточно, чтобы на полу разместилось с пятнадцать небольших кушеток, на которых преспокойно отдыхали жители. И всё было бы нормально, если бы не кальяны рядом с койками.       Оптимус указал Элите оставаться у выхода, а двум группам разные направления — и по несколько человек солдаты прошли вглубь помещения с двух сторон.       Не отрывая автомат от щеки, Бамблби последовала за Ленноксом и Эппсом, а их отряд замыкал Сэм, и снайпер своим затылком ощущала его нервозность. Полевые работы никто не любил. Особенно когда не знаешь, чего ожидать. Именно поэтому сейчас все были молчаливы.       Они обошли всё помещение, но ничего не обнаружили. Здесь были только кушетки с тёмными коврами заместо матрасов, цилиндрические подушки с узелками, мусор от еды и едкий дым от кальянов.       И это то, ради чего они преодолели несколько сотен километров по невыносимому раскалённому солнцепёку?       — Чё здесь ваще такое? — спросил Смоукскрин, повернувшись на капитана, остальные повторили его движение, уставившись на последнего.       — Не видно, что ли? Спортбар, мать его, — сплюнул Айронхайд, ответив за Прайма.       В конец оставшись разочарованным, Оптимус опустил автомат и, устало усевшись рядом с расслабленно лежащим стариком на единственное свободное место, тяжело выдохнул.       Протерев лоб одной рукой под шлемом, Прайм обвёл взглядом всё заведение и сказал:       — Ладно, уходим отсюда. Ничего не лизать, не мять, не лопать, — отчеканил Оптимус и на последок добавил: — Сайдсвайп, трубку не трожь.       Где-то позади солдат раздался разочарованный выдох, и всем стоило больших усилий, чтобы не засмеяться в голос. Однако грозный взгляд капитана быстро подавил смешки.       Они покинули дом, забрались в хаммеры и продолжили свой путь по шумному кварталу города.

***

      Страна была поделена на три лагеря: террористическую группу, держащую половину государства под своей властью, и миротворческую армию, присланную США в помощь третьей стороне — законной власти Парламента. За два года гражданской войны погибло свыше шестисот тысяч мирных жителей, около ста пятидесяти тысяч солдат государства и почти десять тысяч солдат миротворческой армии.       Благодаря объединённым усилиям армий США и Законного Государства, силы повстанцев во главе с генералом Халифом уменьшились в разы. Однако с уменьшением подконтрольной им территории генерал заполучил в свои руки полную власть над городом Хаш. Один из самых важных городов в стране, где располагались международный аэро- и морской порты, что позволило генералу отрезать его от внешнего мира с воздуха, а выход к морю — грабить корабли с гуманитарной помощью.       Став единоличным хозяином тысячи тонн продовольствия, генерал Хаш превратил голод в стране в своё оружие, заняв одно из высших мест в иерархии. Получить пропитание от него стало проще, чем от самого государства. Там не хватало талонов на еду в любом случае, а здесь — убей солдата, и будет тебе еда.       А потому было принято радикальное решение — взять живым или мёртвым генерала Халифа в его же городе.

***

Второе октября

Красный крест, пункт раздачи продовольствия

      Солнце нещадно жгло и так иссохшую серо-жёлтую землю, отдавая маревом нагретого воздуха над поверхностью, отчего жилые постройки внизу, казалось, подрагивали.       Проносясь над жилыми бедными кварталами города Хаш, вертолёт оглушал работой двигателя и лопастей всех, кто сидел в его кабине в больших наушниках. Пот стекал по лбу градом, заливая глаза, и Бамблби стирала его каждый раз, чтобы через прицел винтовки в трясущемся вертолёте разобрать, что творилось на земле. Их небольшой патрульный отряд как раз заходил на вираж, поднимаясь выше вслед за горной возвышенностью к пункту выдачи продовольствия.       Несколько сотен человек в одном стремительном потоке направлялись к двум только что подъехавшим грузовикам, вставшим неподалёку от единственного двухэтажного здания на вершине возвышенности. Эти два грузовика охраняла целая свора головорезов генерала Халифа, которые палками отгоняли особо зарвавшихся бедняков, а также три пикапа, в кузове которых размещались пулемёты Миниган. Агрессивным вождением водители пикапов угрожали задавить невнимательных людей или же готовились расстрелять каждого, кто посмеет забрать больше положенного.       Оголодавшие озлобленные люди устремились к грузовику, где в его открытом кузове лежали мешки с чавалом и банки с чечевицей. Но стоило целой толпе приблизиться, как люди поняли, что их слишком много, и за один раз все обезумели.       Одна рука в надежде урвать кусок побольше так и осталась с сжатым кулаком на мешке, в то время как хозяин руки верещал от боли, сжимая другой рукой оставшийся обрубок. И как только закричал первый, толпа рассвирепела, набросилась на грузовики и стала растаскивать продовольствие.       С высоты Бамблби видела, как народ набросился одним скопом на машины, растаскивая в диком приступе паники и агонии мешки. Но не прошло и минуты, как крики обезумевшей толпы прорезал шум пулемётной очереди.       Три пикапа с тем же безумием курсировали меж людьми, всё больше и больше расстреливая и задавливая вконец растерявшихся мирных жителей. Толпа резко начала разбегаться в стороны, толкая друг друга и затаптывая тех, кому не посчастливилось упасть, и тех, кто был убит пулями большого калибра.        Кровь полилась, орошая изголодавшуюся по влаге землю.       — О-о чёрт! Ты видела?! — мгновенно вскинулся Клиффджампер, оборачиваясь на девушку. — Шеф! Они расстреливают безоружных гражданских! На девять часов! — вновь обратился он по связи через микрофон к пилоту вертолёта, не дождавшись какой-либо реакции от снайпера.       — Вижу, Клифф. — Вывернув рычаг, Уилджек направил вертолёт в сторону творящегося хаоса, увеличивая обзор. — Но мы не можем вмешаться. Центральная, это «Супер-шесть-четыре», полиция Хаша стреляет по гражданским на пункте выдачи продовольствия. Прошу разрешение открыть огонь.       — «Супер-шесть-четыре», вас обстреливают? Приём, — незамедлительно ответил диспетчер.       — Никак нет, центральная.       — Юрисдикция ООН не имеет права вмешиваться. Возвращайтесь на базу. Приём.       Слышавшие весь разговор пилота и диспетчера солдаты не смогли сдержать разочарованных выдохов и покачивания головами. Только Бамблби продолжала бесстрастно наблюдать за царившей вакханалией.       — Вас понял, центральная. «Шесть-четыре», мы возвращаемся.

***

      В огромном ангаре как и всегда стоял шум и гам, а также запах потных носков и ботинок. Прибывшие с задания солдаты разбирали своё снаряжение, отмечались здесь же у бригадира ангара и расходились по своим группам. Вот и небольшая команда во главе с пилотом Уилджеком снимала с себя всё снаряжение.       Сперва сдача оружия: пистолеты, винтовки, снайперские винтовки, гранаты, магазины и ножи. После — экипировка: шлемы, бронежилеты, военные куртки, перчатки, и всё это убиралось в собственные ящики, стоящие ровными шеренгами у одной из огромных стен ангара. Просрёшь хоть что-то — и одним выговором не отделаешься, так как каждая принадлежащая тебе вещь несёт твоё имя.       Привычные действия после нескольких часов тяжёлого патрулирования помогали Бамблби сбросить с плеч всё напряжение. Будто вместе со всем весом экипировки и оружия уходят и переживания. Особенно это понимаешь тогда, когда знаешь, что тебя ждёт ужин, душ и долгожданный отбой.       В такие времена Би не могла даже думать о какой-то близости. Даже о близости с Праймом. Не говоря уже об остолопах, что её окружали. Смех и неразборчивый лепет толпы мигом расслабляли, давая понять, что ты в окружении пускай и идиотов, но товарищей. Бамблби уже на протяжении двух месяцев свыкалась с мыслью, что они действительно её товарищи. И, как ни странно, к некоторым она привязалась очень быстро.       — Би! Как в патруле? Джеки не исполнял мёртвых петель? — задорно улыбнулся Эппс, подойдя к девушке со спины. Смех солдата поддержал и Уилл.       — О да, он горазд на выкрутасы.       — Э! — возмутился Джеки откуда-то издалека, стоя у своего шкафчика. — Какие ещё выкрутасы? Это, между прочим, фигуры высшего пилотажа!       — Да всё как обычно, — отмахнулась Би, по-доброму фыркнув. Делиться переживаниями с теми, кто проходит через это же, не имело никакой пользы — не для неё, не для них.       — Ну конечно, — вдруг огрызнулся кто-то за их спинами. — Для нашего снайпера убийства гражданских в порядке вещей: «Всё как обычно», — закатил глаза Клиффджампер, передразнивая тон девушки.       — Какие-то проблемы? — вздёрнула подбородок Бамблби, подходя к молодому парню. Тот поступил к ним на службу месяц назад, и за что-то он сразу невзлюбил её.       — Проблемы?! — ощерился парень и подошёл вплотную к девушке, смотря на неё сверху вниз. — Такие как ты, абсолютно наплевательски относящиеся к смертям, и есть проблема!       — Эй-эй, поаккуратней со словами, — урезонил парня Леннокс, встав по правую сторону от Би и подняв ладонь на уровень его груди на случай, если тот вздумает накинуться.       Бамблби зло сощурилась. Губы её превратились в тонкую обескровленную линию, а кулаки сжались.       — Наплевательски? — вскинула она бровь, пожевав губы от гнева. — А что я, по-твоему, должна была делать? Пускать слёзы? Орать на Уилджека, который развернулся назад по приказу центральной? Проблема — это как раз таки ты, который не знает грани, где можно помочь, а где нет. Хочешь помогать всем и каждому? — уже не сдерживалась Бамблби, убрав руку Леннокса с пути к Клиффу. Она наступала на него, а он, не замечая этого, отходил. — Тогда обратно влезай в экипировку, бери оружие, сколько сможешь забрать, и иди спасай жизни, пока не потеряешь свою!       На последних словах Би болезненно ткнула пальцем в грудь Клиффу, отчего тот попятился назад. Он нервно сглотнул, пробежался взглядом по сторонам и, развернувшись, ушёл под осуждающие взгляды сослуживцев.

***

      Огонь трещал в железном баке, освещая в темноте ночи лица расслабленных солдат. Военные песни давно стихли, отбой наступил часа три назад, но сегодня позволялось недозволенно много. На патруле отряд миротворческой армии наткнулся на засаду боевиков. Из десяти человек никто не выжил.       Был объявлен трёхдневный траур. Однако гробы, что увезли сегодняшним утром, были пусты. Тела забрали боевики, как и всё их оружие.       Би помнила замкнутую и угрюмую девушку Арси, которая делила с ней одну казарму. Помнила, как она сторонилась всех разговоров, но явно поддерживала Би, когда она затыкала неумолкающих девиц-связных, что не успокаивались по ночам. Они никогда не разговаривали нормально, да и снайпер о ней не думала, но это молчаливое понимание заставляло чувствовать некую связь. Будь у них больше времени, они бы точно сдружились. Подруг у Би никогда не было.       Где же Арси теперь?       Снайпер не была зла. Это было странное чувство несправедливости, жалости. Они, воюя за свою страну и семьи, не были удостоены нормальных похорон. Как близким оплакивать их? Как поверить в то, что они погибли?       «А как ты поверила в их смерти?» — Зажмурившись со всех сил, Би вскинула голову на звёздное небо. Искры и дым плясали на фоне чёрной глади, уносясь прочь, как и печаль солдат. Ветер же спокойными дуновениями будто обнимал, утешая.       — Выпей. — Со стороны внезапно протянули бутылку пива.       Это был Оптимус. Он снова был в своей зелёной обтягивающей футболке, военных штанах и берцах. Не мужчина, а мечта.       Моргнув, Би сбросила с глаз пелену, забрала бутылку, отвернулась обратно и, боковым зрением продолжая наблюдать за капитаном, спросила:       — Я действительно выгляжу… безразличной? — Пиво оказалось на удивление мерзким, но пить было нечего. К тому же рядом с Оптимусом ей казалось всё не таким уж и плохим.       — Мы проявляем свои эмоции и переживания по-разному. Будь тебе всё равно — ты бы спросила? — мягко ответил Прайм, совсем чуть-чуть вскинув одну бровь на свой вопрос.       — Иногда мне кажется, что я действительно бесчувственная. Та толпа три дня назад была реально расстреляна и передавлена, а я лишь смотрела. Наблюдала за тем, как жестоко поступают с невинными. Это пиздец, — напоследок выдохнула Би, отпивая горькое пиво и закидывая голову назад, пытаясь привести чувства в норму.       С этим огромным мужиком хотелось чувствовать себя маленькой и слабой. Но Бамблби давно знала, что она не такая, а потому ей стало противно от того, что была готова прямо здесь разрыдаться от несправедливой судьбы и несправедливых слов Клиффа.       — Не принимай слова Клиффджампера близко к сердцу, Би, — твёрдо посоветовал Оптимус, будто прочитав её мысли. Он вдруг положил свою горячую ладонь на её макушку и несильно развернул ту к себе, пристально вглядевшись в её голубые глаза. — По его же словам все капитаны, генералы, да все, у кого есть власть — безжалостные палачи. А герои, каких он представлял, оказались простыми людьми, которые умирают. Он ещё юн и неопытен, для него война — героический подвиг, где все солдаты — это оплот верности и непоколебимости.       — Оплот верности и непоколебимости, — повторила Бамблби, пробуя слова на языке.       Языки пламени красиво отражались в синих глазах капитана, и девушке было сложно оторвать от них взгляд, а тяжёлая рука на макушке вселяла чувство безграничной безопасности — то чувство, которое Би не ощущала много лет.       — Мне кажется, что все мы просто хотим мести в той или иной мере, и верны мы лишь самим себе, убеждениям, принципам, но никак не идиотской верой стране. Неужели нами движет не обычное желание мести? Реально ли, что под всей этой злостью найдётся место для простого чувства долга?       — Конечно найдётся, — легко ответил Прайм. — Кто-то идёт ради денег, кто-то ради убеждений, некоторые — ради мести, и лишь единицы из верности стране. Но всеми нами движет одно очень глубокое и почти неощутимое желание: мы не хотим повторения того, что случилось с нами, для других. Это в какой-то степени и есть верность стране.       Бамблби никогда не думала о таком. Не задумывалась, а есть ли что-то глубже её мести? Её желания убивать всех, кто хоть как-то причастен к смерти её любимых?       — Что движет вами, Оптимус? — поинтересовалась Би, пытаясь понять, как такой человек пришёл к тому, где он сейчас.       Прайм отпустил голову Би, взял из её рук бутылку, на что девушка хотела возмутиться, отпил и внимательно взглянул на небо.       — Мы остались с братом вдвоём, когда наши родители погибли. Сентинел обозлился, сильно. Первые два года он с головой ушёл в военное дело. Даже увольнительных не брал. Убивал, выслеживал, пытал. Делал всё, чтобы притупить свою боль, причиняя её другим. Так нельзя, Бамблби, — с виной в голосе и взгляде, который он перевёл на девушку, сказал Оптимус, будто прося прощения за своего брата. — Эта жестокость его и погубила: за его голову была назначена награда. На одной операции его похитили и запытали до смерти. Я хочу защищать, Би. Не просто убивать, защищать, — с толикой злой решимости припечатал Оптимус, чем удивил своего снайпера.       Он говорил это так зло и решительно, будто доказывал самому себе, что не превратился и не превратится в своего брата.       — Что-то назревает? — понизив голос, спросила Бамблби, заглядывая в синие глаза капитана.       Почему-то Би показалось, что за этим стоит не только злость, но и обеспокоенность. Но мужчина лишь вздохнул, ещё раз отпил и передал бутылку обратно Би.       — Мы, кстати, пили из одной бутылки, — ухмыльнулся Прайм, подмигнул изумлённой девушке, поднялся и ушёл, так и оставив её вопрос без ответа.       Бамблби ещё секунду смотрела ему в след, а после до неё дошло.       Оптимус намекал на непрямой поцелуй.

***

      — На всю операцию дано полчаса. Диверсией отвлекаем внимание, в это время выводим гражданских из дома Заблудших, а вместе с ними и Халифа. Никаких осечек и никаких задержек штаб не потерпит.       — Вы понимаете, что эта операция будет идти посреди города, где всеми боевиками правит именно Халиф? И что за него пойдёт сражаться весь город?       — Да, операция рискованная, но на это нам и нужен отвлекающий манёвр. Пока он справляет день рождения собственного сына, ему будет абсолютно плевать на то, что мы вытворяем. По крайней мере, в той степени, в какой он мог бы отреагировать, если бы не праздник.       — То есть весь наш план состоит из догадок? — напряжённо уточнил Прайм у присутствующих генералов.       — Мы знаем, что план не идеален…       — Не идеален? — вскинул брови Хот Род. — Вы хотите, чтобы наши солдаты лезли в самое пекло на основании ваших психологических заключений?       — Капитан Род, Капитан Прайм, — нетерпеливо прервал их генерал Моршауэр. — Будь у нас время, ресурсы и право на абсолютное несоблюдение международных законов, план был бы прост. Халиф не ожидает нашего нападения, его люди будут отвлечены диверсией на одном из их складов с гуманитарной помощью. Пока все будут смотреть туда, наша группа, пусть и громко, но очень быстро, заберёт Халифа. За неимением другого довольствуемся тем, что есть.       — И кто же будет наживкой? — достаточно агрессивно усмехнулся Хот Род, сложив руки на груди.

***

      — В основную группу диверсантов будет входить сержант Ультра Магнус и его команда подрывников. Ваша задача: заложить бомбы вокруг склада так, чтобы взрыв нанёс минимальный ущерб провизии — мы не должны лишать весь города пропитания. Мы вызовем огонь на себя, давая группе захватчиков время на поимку генерала Халифа. Группа прикрытия будет состоять из нескольких птичек: Уилджек, Джетфайр и Уиндблэйд. Также в нескольких километрах от нас будет ждать группа эвакуации на трёх машинах. Как только нам поступит сообщение о поимке Халифа, нас тут же эвакуируют.       Двадцать пять пар глаз, смотрящие на невозмутимого на первый взгляд Прайма, не обманули его ожидания: у всех во взглядах читалось одно — «Ну и дерьмо».       — Я знаю, что быть приманкой — такая себе задача, — встал перед своими солдатами Прайм, которые разложились на импровизированных диванчиках и стульях в одном из дальних углов огромного ангара досугового проведения.       Это место было именно тем, где Прайм выкладывал перед ними все самые худшие планы командования. Самое тихое место внушало хоть какое-то чувство безопасности. Пусть и ненадолго.       — И сколько же мы будем обороняться? — подала голос Бамблби, прозвучав звонко в образовавшейся тишине, если не считать галдежа солдат других подразделений, находившихся от них неподалёку.       — Время проведения операции — полчаса.       По группе солдат прокатились смешки. Если операция будет длиться полчаса, это значит, им нужно будет привлечь внимание боевиков хотя бы за пятнадцать минут до начала захвата, а потом ещё и удержать внимание на себе. А для них это будет не полчаса, если ещё и не выйдет никаких осечек у группы захвата.       — Цифра может быть нереальной, но наша с вами задача — выбраться живыми и невредимыми. Вы знаете, мы попадали с вами и не в такие передряги. Ах да, — внезапно заметил Прайм. — Не забывайте, осталось лишь пережить эту передрягу, и мы с вами уйдём в увольнительную.       На этот раз солдаты восприняли последнюю новость куда охотнее и агрессивно-радостнее, просвистев и затопав ногами в тяжёлых берцах по полу.       После этих слов от внимания Прайма не укрылась реакция Бамблби: среди балагана обрадовавшихся солдат, которые наперебой начали общаться и спрашивать друг друга, кто куда отчалит, девушка лишь отдалилась от всех, напряжённо жуя губы, сложив руки на груди — сжалась так, будто пыталась спрятаться, — и нахмурив брови, что образовали глубокую складку меж ними.       ПТСР, нежелание прекращать воевать из-за многолетней привычки и проживания на войне, или же ещё что — Оптимус не знал, какова была причина такой реакции, но и думать долго об этом он не мог. Сейчас для него было важнее сохранить им жизни.