Точно не грипп.

      Над открытым стадионом блестели для потерявшихся в огромном мире людей звёзды, бесцельно собирались в ломаные линии, но человек и этому нашёл своё объяснение, он везде приложил свои усилия, чтобы перестроить мир так, как будет удобно. Именно поэтому на окраине города вместо леса с вековыми деревьями шумел стадион.       Вечерние соревнования затянулись, но никто из миллионов людей на трибунах, казалось, и не заметил выхода Луны в ночную смену, ведь здесь по-прежнему существовала жизнь, которую всеми силами пыталось убить тёмное время суток, насылая на болельщиков усталость. Дети уже действительно зевали, потирая глаза руками, и зарывались носами в тёплые шарфы с вышитым названием команды, которые повязали им на входе. Но трибуны не спали: крики поддержки то грохотом волн прокатывались, то сливались в единый бессмысленный гул. Все ожидали последнего на сегодня заезда, который и определит чемпиона турнира, длиною, казалось, в целую жизнь, ведь были среди болельщиков и те, кто колесил по странам в поиске соревнований именно этой ветки, уже не в силах остаться без информации о победе или проигрыше фаворита.       Выключенные на время перерыва лампы вновь ожили, прибавляя освещения и возвращая в поле зрения зелёное пятно газона в центре и чернеющие полосы асфальта с белыми линиями разметки по кругу. Громкий голос диктора объявил готовность участников к последнему заезду, и люди на трибунах взорвались аплодисментами.       — Можешь не думать о победе, — парень с чёрными волосами, стриженными до схожести с кактусом, перебросил запылённый в первых гонках шлем в другую руку.       — Странно, что ты о ней мечтаешь, — буркнул в ответ второй гонщик, пряча рыжие волосы под железную защиту.       Первый парень хотел ещё что-то возразить, но ворота на стадион начали подниматься, бросая полосы света внутрь тёмного гаража.       — Эй! — всё же крикнул гонщик и снова перебросил шлем. — Я здесь профессионал. Ты всего лишь неудачник.       Не желая слушать ответ соперника, парень натянул на голову защиту, распахнул дверь своего автомобиля и забрался внутрь, сгибаясь едва ли не пополам в попытке преодолеть препятствие в виде низкого потолка.       Второй участник вздохнул, покачал головой и, оглядевшись, осознал, что все гонщики уже завели моторы, словно сердца спорткаров запустили, и замерли в ожидании последнего человека.       Ворота уже безжизненной полосой застыли в самом верху, когда из темноты гаража на трассу выкатилось шесть автомобилей. Трибуны наперебой принялись скандировать имя участника, которому готовы были сегодня подарить частичку своей веры в победу, но за грохотом моторов слов было не разобрать.       Громогласное «На старт! Внимание! Марш!» словно подарило стадиону вторую жизнь: машины зашелестели на асфальте, начиная движение, и вот по серым полосам уже неслись наперегонки разноцветные пятна. Рёв двигателей едва ли позволял выдерживать монотонный шум в практически закрытом пространстве, но люди не уходили. Они скрещивали пальцы в надежде на победу своего фаворита, а кто-то даже успел сделать денежную ставку на конкретного гонщика и теперь кричал, казалось, громче всех, грезя о прибыли.       Колёса шуршали по асфальту, который ещё не успел остыть от летнего солнца, и собирали повороты один за другим. За стёклами машины были видны только пятна, крутившиеся вокруг. В ушах был слышен только гул двигателя, а сердце стучало кровью где-то в висках.       Трибуны буквально ревели имена, и люди то вскакивали с мест от волнения, то вновь усаживались на пластиковые стулья.       Парень с чёрными волосами выворачивал руль на новом повороте, когда машина сдалась, словно ночь всё же смогла внушить ей мысль об усталости. Колёса скрипнули, повернувшись на четверть меньше необходимого, но и этого было достаточно для того, чтобы, не сбавляя скорости, спорткар понёсся в сторону пластикового ограждения перед трибунами. Теперь жизнь вокруг была быстрее мыслей, а возможную реакцию душила паника.       Гонщик почувствовал толчок и услышал хлопок где-то за спиной. В следующую секунду в лицо хлынул свет.       Соревнование продолжалось, пока машину несло к ограждению, пока человек в ней пытался что-то сообразить, пока в двигателе что-то щёлкнуло, вызвав панику на трибунах, ведь по крыше заплясал огонь. Диктор крикнул нечто невнятное, но шум моторов не стихал.       Из гонки выбыла ещё одна машина: на этот раз зелёный спорткар выехал на пятно газона в центре поля, а из двери, не заглушив двигателя, выбежал рыжеволосый парень. Он спешил в сторону полыхающего пятна, словно пытался угнаться за ускользающей надеждой на спасение, пусть и соперника, но человека, с которым весь прошедший год был проведён в поездках по городам и общении в купе на рассвете за чашкой горького кофе, в чуть дурацких догонялках по трибунам «пока никто не видит» и странных попытках «взять на слабо» при любой возможности.       Огонь разрастался на глазах, проглатывая синий автомобиль вместе с парнем, сознанием которого так невовремя сумела овладеть паника.

***

      — Ха! Ты проиграл! — со счастливыми аплодисментами заявил мальчишка и потёр ладонью кончик носа, который едва не сломал торжественный момент победы внезапным щекотанием пыли, предвещавшим чих.       — С чего это я проиграл? — мальчик с голубыми глазами, который не до конца был уверен в существовании правил, не знал, как он мог потерпеть поражение, если никаких условий не ставилось.       — А твоя машинка перевернулась! Значит, победа моя! — он счастливо ткнул пальцем в перевёрнутый синий автомобиль и снова потёр кончик носа, отчего родинка затерялась в красных пятнах.       Сквозь широкое окно косые лучи света падали на пол детской комнаты, устеленный ковром в цвет весенней травы. Поверх был разложен небольшой круг дороги, отдалённо похожий на настоящий асфальт, а чуть дальше от него застыл напротив перевёрнутой машины человек с рыжей головой из набора Лего.       — Я загадываю желание, Арс! — зачем-то предупредил мальчишка и замолчал, перебирая в голове возможные варианты.       В комнате вновь повисла тишина. Жаркий летний день уже заметно ослабел, позволяя ворваться в форточку прохладному и несмелому потоку воздуха. Сейчас как раз начиналось то время, когда мама позволяла выходить на улицу, не опасаясь солнечного или теплового удара, хотя дети и не до конца понимали значение этих сложных взрослых страхов.       Но идти во двор мальчики не спешили, отчего-то вдруг разом почувствовав усталость и от цепочных качелей во дворе, и от кучки песка, где можно было разве что поваляться, чтобы потом бежать на речку и купаться в одежде, и от исследований леса, куда, впрочем, им ходить не позволяли, но заблудиться вдвоём не казалось им тем, чего можно действительно опасаться.       Недавно подаренная Антону на день рождения дорога для автомобилей и стала главным развлечением этого дня, когда шести машинок и кусочка ковра хватало для десятков выдуманных рассказов в таком ярком воображении. Они спешили поделиться друг с другом этими историями, дополняли своими деталями и делали всё строго по сценарию, словно снимали настоящий фильм, каких было много у Арса на кассетах, где у каждого есть своя роль, а вокруг в чьих-то руках летает камера, ища лучший кадр.       — Антон, давай быстрее! — поторопил мальчишка и снова замер, переведя любопытный взгляд голубых глаз от окна к человеку напротив. В животе затрепетало от странного восторга, а беззвучно шепчущие губы отчего-то показались тем единственным сокровищем, которое они искали, будучи пиратами во дворе буквально вчера. Это неясное чувство стало возникать чаще и непривычно накрывать всё тело чем-то холодным, вызывающим мурашки по коже. Арсений не знал, как звали это состояние взрослые, но надеялся, что всё же не болеет гриппом с марта, когда приехал к Антону и его семье в гости в частный дом, да так и остался здесь до самого августа из-за каких-то командиров у родителей в другом городе.       — Придумал! Тебе нужно поцеловать мальчика, — он неловко хмыкнул и раскраснелся кончиками ушей от слова «поцеловать» в собственной речи.       — Зачем? — в вопросе слышалась больше заинтересованность, чем удивление.       — Ну, обычно мальчики девочек целуют, — теперь и на щеках задрожал румянец смущения от того, что он говорил такие взрослые слова. — А ты другого мальчика поцелуешь… Блин! Надо было что-то посложнее загадывать!       — Любого? — на всякий случай переуточнил Арсений, помня о договоре, что всякое желание в рамках их дружбы должно выполняться без всяких «не хочу». Загадали — сделал. Никаких отговорок, а иначе можно было получить какую-нибудь плохую кличку, которая разнесётся по всем детям посёлка, и твоё имя все напрочь забудут на неделю или пока не надоест.       — Ну, — мальчишка снова почесал нос, словно нарочно привлекал внимание к россыпи солнечных веснушек на щеках. — Да. Папа не считается!       Антон замер в ожидании, пока друг решит, с кем выполнит желание и отправится на поиски нужного человека, но Арс не двигался с места.       У мальчишки с голубыми глазами в голове что-то взрывалось. Взрослые называли это умным словом, из которого Арсений помнил только первую букву «м» и ассоциацию с плохой погодой, когда им только и хотелось, что пить таблетки и спать. Но ведь сейчас на улице светило солнце, да и духота от жары отступала.       Это был не страх, нет — Арсений боялся только важно шагающего по двору соседнего дома гуся, который иногда выбирался на просёлочную дорогу и баловался погоней за детьми, где непременно побеждал и больно щипался. Сейчас то странное состояние от взгляда на друга словно кто-то сделал сильнее, подкрутив, будто громкость на магнитофоне.       Антон замер, когда на коже, поверх рассыпанных солнцем веснушек на правой щеке, почувствовал жгучее и мокрое прикосновение губ друга.       Теперь оба пытались осознать случившееся. Антон не раз видел, как папа целовал маму, уезжая куда-то надолго, но никогда не представлял на себе это ощущение. Кто-то из местных, не имеющих запрета на какие-либо слова, ребят рассказывал, что взрослые пробуют чужие слюни во время поцелуя, а потому мальчишка был твёрдо уверен, что думать об этой мерзости он не хочет. Сейчас на щеке действительно почувствовалось мокрое пятно, которое захотелось тут же брезгливо стереть, но, пока Антон пытался осознать произошедшее, след исчез.       — Знаешь, а я не обычный, — вдруг шепнул Арсений. — Мне не хочется девочек целовать. А вот тебя хочется.       Мальчишка с голубыми глазами пугливо схватился за живот, словно почувствовав там какое-то движение, возникшее после произнесения последних слов. Он перевёл взгляд на друга, который, судя по расположению ладони, почувствовал тоже самое.       — Что это было? — спросил Антон, не слыша других звуков собственного тела, кроме стучащего где-то в ушах сердца.       — Точно не грипп, — радостно заверил его Арсений.