вселенная

Ты заходишь, вдыхаешь аромат свежеиспечённых кексов, сахарной пудры и карамелек. Розовые макушки сверкают сладкой невинностью и стерильной, детально выточенной из сахара приторной робостью. Тебе предлагают чай и воздушные пирожные с кошачьим ушками, окружают облаками цветочных духов. Ты не противишься, но тебе попросту неинтересно. Ещё бы. В их пустых, застывших в густом сумраке глазах нет искренности. Ты наблюдал это много раз и ожидаемо видишь в них постепенно зарождающиеся крупицы преданности и робкой нежности. Однако ты ждёшь чего-то. Чего-то, что заинтересует, сломав привычную картинку. Сидя за столом и наблюдая за чистым солнечным классом, ты вдруг настораживаешься. Замечаешь странно блеснувшие огоньки острых зелёных глаз. Заинтересованный, подмечаешь, что потратил бы на эту девушку больше времени, чем на остальных. Она игриво улыбается, поправляет рыжий хвост и протягивает ладонь. — — Я люблю тебя — Ты всегда останешься для меня самым дорогим другом "Есть ли выбор?" — задаёшься ты вопросом. Тебя не греют теплые чувства, лишь праздный интерес. И ты, глядя в ее печальную голубую бездну картонных глаз, говоришь ей о любви. Она теряется. — Я... Я... И убегает, взмахнув тканью короткой юбочки. Ты вдруг почему-то ощущаешь обманчивую близость с этим маленьким бедным существом. — Сайори? — стучишься ты спустя время в её дверь, но за ней лишь гробовая тишина. Герой нервничает. Ты тоже слегка встревожен, но заинтересован внезапно ставшей напряжённой атмосферой. Ты открываешь дверь, и твое сердце восторженно замирает. Наконец, наконец продвижение!.. Ты, грязный аморал, почти любовно оглядываешь рваную рубашку, пустой стеклянный взгляд из-под опущенных век и обвисшее, словно мешок с сахаром, хрупкое тело. Растрёпанные волосы и аккуратный красный бантик, украшающий их, будто вишенка на торте. Ты приближаешься, и в голову закрадывается будоражащая кровь тревога. В классе ты слова замечаешь нездоровый озорной блеск глаз Моники — и за ней, пришпиленный к доске объявлений, словно сухая бабочка или трофей — фотография мёртвой Сайори в петле. Потираешь руки — назревает интрига. — Чтение стихов. Влюблённые девочки с очаровательно порозовевшими щеками и милыми улыбками. Ты думаешь, что тебе начинает это нравиться. И начинает нравиться ещё больше, когда сквозь мерцающий в сумерках экран на тебя — на ТЕБЯ — смотрят пара живых безумных глаз. Она держит в руках нож. Чувствуешь холодное прикосновение к шее. Словно ужаленный электрической волной, оборвчиваешься. В ушах застыл гул ночных автомобилей и собственного сердца. Темнота твоей комнаты подозрительно дышит. — Ты уничтожил её. Ты уже понял, что это ЕЁ рук дело. Она не просто код и горстка пикселей. Она ЧЕЛОВЕК. Сайори содрогается от ужаса — она не была к этому готова. Не выдерживает, ломается. Игра начинается заново. По твоему лбу градом катится липкий пот, но ты не в силах заставить себя оторваться от экрана, просматривая проклятые скрипты. Ты чувствуешь, что обязан узнать правду. Поэтому раз за разом пытаешься расшифровать странные коды, перезапускаешь и снова окунаешься в это безумие. Моника — это имя режет по языку, разливаясь по ранам сладкой ватой. Она вовсе не виновата в том, что на нее скинули тяжёлый груз для всех ей подобных. Она печальна и потеряна в попытках найти живой разум, каплю смысла в море картонных декораций с тысячами нитей, уходящих в немыслимое что-то. Может, ей и не хотелось вовсе обрывать свои нити. Наверное, так было бы проще. Ты противился сначала. Неоднократно удалял сначала её файл, а потом, отчаявшись, отправлял в корзину и саму игру, а сам надеялся на облегчение — что её коварная улыбка и неестественная зелень глаз отпустит твое сознание; как бы не так. Она всегда возвращалась. Всегда будет возвращаться. Она обрела свой дом, облюбовав твой изъеденный ужасами и аморальщиной мозг. Ты сам впустил её. Иногда тебе кажется, что она — воплощение всего зла, что существует в мире. Ты вздрагиваешь, когда её руки аккуратно скользят по твоим плечам — холодные, бесчувственные. Рыжие пряди щекочут лицо, но оборачиваться и шевелиться страшно. Ты много раз вредил ей, пытаясь от неё избавиться — её тело изъедено, дыряво и отвратительно. Из кучки пиксей превратилось в кучу гнилой плоти. Как так вышло, ты до сих пор не сумел понять, но ты смог увидеть её оголённую душу, спутанные мысли, образующие клубок из необъяснимой ненависти и страха. В её пустых, но живых глазах, в которых плещется печальная бездна, ты нашёл свою вселенную.