golden scars

Безэмоциональный взгляд Чонгука падает на его руки. Он легонько проводит своими пальцами по светлым полоскам на бархатной коже его запястья. Эти шрамы, когда-то глубокие раны, полностью зажили, и останутся с Чонгуком на всю его жизнь. Он не планирует их скрывать. Он не планирует их пытаться убрать. Он планирует их оставить, и помнить, что он смог не закончить свою жизнь, а сохранить и продолжить, не сделав раны ещё глубже. И эти следы также будут памяткой о тяжести и изменчивости нашей судьбы, а также о болезненности и бренности бытия. Неважно на каком бы человек континенте ни жил, в какой бы стране, в каком бы городе, на какой бы улице, этот человек всё равно бы испытал боль от бытия. Как и физическую: от удара, от падения, так и психологическую: от ссоры, от слов или действий кого-то другого. Если подумать, ссоры — это же всего лишь набор каких-то жалких слов, но они тоже делают больно. Сами слова играют в нашей жизни очень важную роль, они являются не только способом коммуникации, а также абсолютно всем для нас: слова могут контролировать наши эмоции, чувства, мысли, планы, действия и возможности. Психологическая боль бесспорно сильнее физической, так как она разрушает изнутри, а не внешне. От этой боли нельзя принять таблетку, после которой должно стать легче, нельзя наложить повязку, чтобы больше не затрагивать рану, ставшую причиной боли, и поспособствовать её заживлению. Большое количество людей не выдерживает её, и потом ищут своё спасение в бегстве от реальности или же в добровольном убийстве самого себя, таким образом освобождая себя от страданий. Существовать — всегда больно. Но прекращая существование, мы не прекращаем боль. Очень часто некоторые недостатки лучше принять и смириться с их существованием, чем постоянно скрывать их и корить себя. Очень часто, некоторые изъяны являются нашей красотой. Наши взгляды на большое количество вещей изменены от влияния общества, и тогда они перестают быть нашими взглядами, тогда это всего лишь подчинение чужому устройству. Люди привыкли называть красивым то, что идеально, а то, к чему нужно тщательно присмотреться и приложить усилия, чтобы увидеть его красоту, они называют уродливым. И наши изъяны могут быть красотой, но люди не хотят её там видеть. Шрамы Чонгука всегда были чем-то отвратительным для других людей, а он, в ответ, спокойно принимал тот факт, что они на его теле, что они уже не болят, что они полностью зажили. Все до одного. И не осталось ни одной открытой, кровоточащей раны, только следы. Следы исцелены золотом, золотом прикосновений и золотом слов одного человека. В одиночестве, в котором душа Чонгука привыкла находиться всё время, никогда не было чьих-то слов, которые могли остановить его наносить на своё тело всё больше и больше ран. Снова и снова. Ради чего? Ради чувств; ради ощущений. Жизнь была никакая, пресная как вода: не имело ни вкуса, ни запаха, ни цвета, и именно в этой погоне за чувствами душа его только потерялась в темноте бытия, и всё, что она могла почувствовать, — был холод от проходившегося железному лезвию по тёплому телу парня. Люди делают всё ради ощущений. К примеру, почему кому-то любит есть кислый виноград? Так как ему нравится вкус кислого винограда, ему нравится чувствовать эту кислость с привкусом обыкновенного винограда. То есть, этот человек ест виноград, потому что он хочет ощутить снова этот вкус. И если бы он не чувствовала вкус, он бы не ел этот виноград. А что делать, когда теряется вкус жизни? Именно Юнги был тем человеком. Он появился в жизни Чонгука резко и неожиданно, и так же резко и неожиданно пропал. Юнги сделал всё для Чонгука. Он исцелил его раны. Он вернул ему вкус жизни. Он помог выбраться из замкнутого круга поисков чего-то не столь монотонного, как последнее время бытия Чонгука. А потом пропал из его жизни. Но теперь одиночество не столь тёмное. Но теперь шрамы не столь страшны. Но теперь жизнь не является водой, вкус которой так надоел. И все эти следы на руках парня, как следы от золота на старой, японской, керамической посуде. Когда эта посуда разбивалась, её не выбрасывали сразу, её собирали обратно, склеивали и выделяли все трещины золотом, не заканчивая жизнь, а продолжая.