Встряхнись!

Недокуренная сигарета с оборванным рычанием пикапа летит в грязную лужу. Неоновая вывеска жужжит и пошло подмигивает, настойчиво приглашая войти. Небрежный хлопок двери под грохочущую музыку звучит предвкушающе. Отряхиваю дорогие брюки, чеканя шаги начищенными до блеска туфлями. Поверхностно сверяюсь со временем на наручных часах, заведомо зная, что прибыл вовремя. Впрочем, как и всегда. Окунаясь в чрево сладкой богемной жизни, не смею сдержать улыбки. Знаю, что она привлекает заинтересованные взгляды, и продолжаю бессовестно этим пользоваться. Миксы бурлящих песен приятно бьют по ушным перепонкам, сотрясая мозг. Отблески мелькающего света слепят глаза. Разноцветные струи «вращающихся голов» бегают по обширному залу, вызывая в груди возбуждённый трепет. Алкогольная аура кусает обоняние, невольно погружая в бушующие волны веселья. И я вновь тут, привет, детка. Ждала? И вот она идёт по танцполу, двигая своей упругой задницей Во рту тотчас становится сухо, в паху приятно покалывает. Дружок ожидаемо заинтересован. Ох, снова эти поющие изгибы бёдер и горящие желанием ягодицы, что столь непозволительно плотно обтянуты чёрным переливающимся латексом! Я узнаю их из тысячи других! Ведь, малыш, лишь только мой язык знает вкус той испарины, украденной с них прошлой ночью. Не правда ли? Детка уводит смущённый взгляд вперёд, робко кинутый на меня из-под бархата светлых ресниц, и тянет губы в предвкушающей ухмылке. Хочешь поиграть? Я не против. Она прижимается к шесту и тягуче медленно трётся об него Устраиваюсь на одном из бордовых диванчиков, поочерёдно пожимая руки поддатым друзьям, и не свожу с тебя пристального взора. Твоя кожа подобна свежему мёду, на который с густым жужжанием незамедлительно слетаются дикие пчёлы, и каждая желает забрать самую большую часть себе. Я одна из главных, одна из первых, одна, обречённая на успех пчела, и мой взгляд безмолвно говорит тебе об этом. Детка, ты чувствуешь его на себе? Разумеется. Ты не можешь не чувствовать. Мы оба знаем об этом. Она так отчаянно трётся об этот шест, что я начинаю терять контроль Ароматный дым кальяна окутывает лёгкие томной негой; желание вспыхивает в райском саду запретной розой страсти и истекает сладостными соками томительного вожделения. Все смотрят голодными глазами, но тебя волнуют лишь одни. И только они готовы довести тебя до оргазма, заставив девственного мальчишку внутри тебя захлёбываться стонами удовольствия. Твой взгляд ускользает от меня лишь только потому, что... Я заколдовал тебя, ведь ты – моя И мы оба знаем об этом. В каждом твоём движении теплится женственная грация. Ты как персидская дымчатая кошка: плавен, хитёр, неуловим. Останавливаешься и, широко расставив ноги, прогибаешься дугой, словно гибкая лоза в руках искусного мастера, незримо плетущего великолепные изделия.  Твой розовый язык, демонстративно блеснув металлической штангой, скользит вверх по руке, оставляя мокрый след на блестящей глиттером коже. Лишь мне дозволено знать, какой строптивый и умелый у тебя язык! Твои изгибы волнисты и ритмичны, дёргающийся свет прожекторов добавляет им особой соблазнительности. Ладони так крепко держатся за пилон, что на сжатых руках виднеются напряжённые жилы, и во всём твоём пылающем существе читается глубокая сосредоточенность и внутренний, погребённый актёрским мастерством трепет. Он виден лишь мне. И мы оба знаем об этом. Вздохи зрителей наполняются сладкими голосами, когда музыкальные пальцы начинают блуждать по телу, постепенно расстёгивая столь мешающую на данный момент рубашку. Твой язык проходится по сухим губам, извечно болтливым, неустанно жаждущим достойного усмирения. Ты непременно дождёшься его, но позже. Намеренно игнорируешь моё присутствие, не давая ни единого шанса испить из безупречно чистых вод любимого взора. Я иссыхаю! Возбуждённые крики достигают своего предела, когда белая ткань безвкусной тряпки, секунду назад так эротично облегавшей  твоё жилистое туловище, летит ко вскинутым рукам зрителей. Я не двигаюсь с места и боковым зрением наблюдаю, как цепкие женские коготки торжественно вырывают этот ценный трофей себе. Обделённые же отчаянно тянутся к поджарому торсу стриптизера, призывно потрясывая своими грязными купюрами. Острые шипы глубинной ревности предостерегающе прорезают гортань. Лучше бы тебе сейчас остановиться, Виляющие бёдра дразняще покачиваются из стороны в сторону, безмолвно отбивая ритм. Одно мгновение. Хватило одного чертового мгновения, чтобы при прямой встрече с этими невозможно голубыми глазами меня бросило в жар, как жалкого подростка с разгулявшимися гормонами. Детка, в самом деле... Говорю тебе, осторожней, я серьёзно Галстук на твоей голой груди подобен красному флагу. И его невозможно оставить незамеченным. Среди сотен жаждущих зрелища я чую потенциальную опасность и не могу остаться равнодушным. Безусловно, гламурна и обаятельна. В эффектной одежде, опоясана обилием страз, окутана очаровывающим блеском драгоценностей и овеяна приторным дыханием дорогого парфюма. В её голосе звучат деньги. В её ушах колышется золото. Её изящная рука маняще тянет тебя за галстук. Я вжимаюсь в диван, сжимая в кулаках подавленное негодование. На губах всё ещё играет обманчивая улыбка. И, чёрт возьми, ты заинтересованно ведёшь носом по эфирному шлейфу, словно щенок, впервые учуявший запах настоящего мяса, и склоняешься в томительной медлительности, страстно кусая пухлые губы. — Ну же, малыш, покажи мне всего себя, — она чарующе проводит пальчиками по бронзовой скуле и впутывает их в белокурую копну твоих непослушных волос. Её голос сладок и течёт по губам горячим вином. Я стискиваю зубы, неосознанно прокусывая кору сдержанности. Эта женщина мудра и зрела. Однако эта хищница слишком самоуверенна. Не правда ли, детка? Я вижу, тебе чужды её ласковые материнские объятия. Твоя душа буйственно отторгает и алчет иного. Вся обнажённая, она способна жаждать, молить и кровоточить кислыми соками горечи. И лишь я знаю все её вкусы, знаю, как залечить и утешить – лишь только я действительно радею за ней, выцеловывая каждый лепесток её прелестных изъянов! И мы оба знаем об этом.  Эта хищница чересчур слепа. В её глазах ты – типичный сладкий мальчик, желторотый несмышлёныш, которому непременно хочется показать все грани удовольствия. Ты продолжаешь уверять её в этом. Продолжай, ведь это часть твоей работы. Она пользуется моментом и, одаривая жарким взглядом, проталкивает под ремень твоих брюк хорошую сумму. Это выглядит снисходительным одолжением – её ухмылка выглядит многообещающей. Некоторые мужчины кидают под ноги, пихают в карманы и одобряюще смеются, позволяя себе невесомые скользящие касания. И ты любезен, благосклонно участлив с каждым, подбадриваешь горячими телодвижениями, пока одна женская ладонь не позволяет себе лишнего, неожиданно схватив тебя за пах. Для всех других эта картина выливается в смешки. Ты обескуражен. Я, давя жар, выпускаю когти. Проходят считанные мгновения. Её движения решительны, взгляд – глубок и лукав. Недоумение этого гибкого мальчика забавляет её самолюбие. Властолюбие дышит с ней в унисон, подавляющая энергия опытной тигрицы завивается в её плотных кренделях тёмных волос. Однако её наглость быстро пресекают. И я расслабленно выдыхаю дым, не скрывая своего тёмного злорадства. Охотница, застигнутая врасплох и сбитая с мысли, после охотницей уже не является. Она изумлённо раскрывает аккуратные губки, когда мягкие черты сладкого мальчика внезапно ожесточаются, и дурашливый взгляд на секунду приобретает твёрдую серьёзность. Для неё это подобно презрительному плевку в лицо. Она резко отстраняется и, пронзённая уколом безмолвного возражения, омрачённо пригубляет коктейль. Проходит мгновение, и веселье продолжается, совсем незаметно отсеев мешающую шелуху Когда едко-красные ноготки недовольно начинают барабанить по столику, я тяжёлым шагом направляюсь к бару. Демоны этого клуба неустанно клокочут, заливаясь похотливым смехом: Набухайся, надерись, нанюхайся, натрахайся! Завалившись в стрип-клуб, позаботься, чтобы твой член хорошенько надраили! Пусть тебя оттрахают, отсосут и выбросят, как последнего бунтовщика, лицом в грязь! Кровь стучит в голове в лад грохочущим басам. Сегодня я намерен напиться в хлам. Не знакомясь с меню, выбираю «самое нормальное». Бармен, светлый парнишка лет двадцати от силы, понимающе кивает и поддерживает отстранённую беседу, мимоходом всячески старается заливать мне в уши. Я смотрю на его усердные старания и ничего не предпринимаю, ограничиваясь суровым молчанием. У таких шустрых ребят глаз намётан на обеспеченных клиентов. Знаю, цены здесь кусаются, и поймать хорошую рыбку на крючок довольно сложно при таких-то танцорах, однако сейчас меня это мало заботит. Я плачу тебе, и ты наливаешь мне достойное пойло. Мои намерения отчётливо ясны. Смоляной коктейль с ядрёной смесью, предложенный для пробы, оказывается сравнительно слабым. Моё разочарование быстро замечают, и в следующий раз передо мной уже опускается рюмка янтарной жидкости. Я делаю один небольшой глоток и понимаю: оно! Выжигающее, выедающее, одуряющее. — Давай бутылку, — отставляя пустой стакан, с содроганием чувствую, как нутро опаляют согревающие потоки горячительного. Бесподобно. — Бренди? — на мой хмурый взгляд бармен лишь довольно хмыкает и спустя несколько минут выполняет просьбу. Барная стойка в этот раз отличается меньшим количеством народа. Рядом, по левую сторону от меня, сидит яркий паренёк, он звонкоголос и готов на подвиги. Его товарищи, должно быть, устраивают очередной спор на выпивку. Выкрикивают ставки, возбуждённо подбадривают участников, один из которых на вид выглядит куда крепче трёх остальных. Все полны сил и желания выйти победителем. Сам того не замечая, постепенно включаюсь в ряды болельщиков, пытаясь предугадать самого стойкого. Меня забавляет глупая незрелость их голов, и я по мере выпитого проникаюсь к развлекающимся чувством придурочного юмора. Обстановка накаляется, плавится и мажется перед глазами красочным вихрем. Блаженная нега охватывает затылок, отбивая где-то позади глухой стук. Черти этого клуба озверело рвут глотки: Да, всё правильно, пусть тебе снесёт крышу! Кайфуй! Нажрись, нанюхайся, напейся до блевотины, быстрей налей ещё! Хилые мальчишки слишком слабы и изнежены. После трёх стопок их уже прилично ведёт. Они хрипят, со звоном отставляя пустые рюмки, и с неохотой тянутся за новыми. Наблюдатели нетерпеливо ждут конца, подгоняя и потрясывая уже едва вменяемых друзей. И вот, наступает момент, когда один из участников внезапно срывается с места и бежит в ближайший туалет. Его широкие джинсы с яблочным низом висят на тощих бёдрах и щедро шаркают по грязному полу. Большой старый рюкзак, неуместно висящая одежда на нескладном теле и жидкие усики над полными губами прямо говорят – студент. Черти продолжают звонко повизгивать вслед: Бегом к раковине, поблюй и выпотроши свой желудок! Бей по раковине, блюй, начисто вытирай свою поганую обувь – у тебя обычный распорядок Ты усердно пытаешься скрыть следы своего слабого желудка. На языке горчит желчный сок, на ботинках и белых шнурках красуются оставшиеся куски пищи. Ты в отчаянии промываешь рот водой, кривясь при её железном вкусе. Зубы жутко ломит, голова трещит рыгающими фейерверками. Вечер как никогда хорош, не правда ли? Мне быстро надоедает: так и не дождавшись решающей стопки, я вскользь расплачиваюсь картой, забираю с собой бренди и иду к свободным креслам со столиками, где совсем неподалёку зажигает современный диджейский пульт. Он раскатисто ревёт, гудит бархатными басами и брызжет толстыми струями разноцветного света. Несколько минут слышен зазывающий голос диджея, его густой акцент сильно выделяется, а затем прёт мощный поток песен. За пультом во всю экспериментирует темнокожий парень – его сильные руки уверенно "химичат" на светящемся монстре, создавая чудесные коктейли ремиксов, а на голове его топорщатся тонкие, беспрестанно треплющиеся в подвижной суете дреды. И надо отдать ему должное, свою работу он делает хорошо. Я казался совершенно обезвоженным, пока не зазвучал ритм Я тих и незаметен; легко лавирую в толщах суетливого народа под холодной маской беспристрастия, а глазами то и дело выискиваю главный объект сегодняшнего внимания. И я ожил, когда эта детка стала двигаться! В полумраке просторного зала, в самом его центре, освещённом жирной полосой диодов, его тело казалось нереалистично невесомым, воплощённым из густого золотистого света, сотворённым из сгустившегося воздуха, потяжелевшего и застывшего в томительном возбуждении. Изящно сложен и чертовски соблазнителен. Каждая его частица источает природную грацию, чуткое чувство ритма и неподражаемую точность, острую чувственность каждого совершаемого движения, обычно присущего подкрадывающимся к своей добыче хищникам. Ощущая неуёмно скребущую по гортани жажду, припадаю к горлышку полупустой бутылки. Со всей силы вжимаюсь в бордовое кресло. Низ поясницы тянет в болезненном млении. Разминаю шею, заливая съёженный желудок неплохим алкоголем. И спустя время замечаю нескольких «яркопёрых» стриптизёрш, разрознённо расхаживающих между столиков с ударным стуком высоких каблуков. В них читается женственное величие, в их полных грудях и оголённых бёдрах – интригующий соблазн. В чёрном макияже кричит очаровательная бурность, полупрозрачные лоскутки одежды располагают к глубокому размышлению насущного. Их величественная осанка, лебединая походка и статная фигура – всё это приносит и бесспорно должно приносить клиентам эстетическое наслаждение. Делая сногсшибательный обход по залу, они останавливаются у приглянувшихся им столиков и миролюбиво беседуют, в качестве антуража создавая атмосферу лёгкого отдыха. В какой-то момент я почувствовал упавшую мне на плечи мягкую тяжесть девичьих рук. В нос сразу ударяет приторный парфюм, и голый зашеек щекочут длинные пряди светлых волос. Плечи начинают нежно разминать, растирать и разогревать кожу, приносят расслабляющее удовольствие и иногда, как бы невзначай, переходят поглаживающими вращениями на спину. Колыхаясь на сладком ветру небытия, я в наплыве тихого блаженства прикрываю потяжелевшие веки. Когда ловкие женские пальцы забираются под пряди растрёпанной укладки, я резко распахиваю глаза, чуя запах опасности. И меня словно ударяет током, когда к своей заспавшейся неожиданности замечаю на себе долгий проникновенный взгляд. Проходит секунда, и стриптизёр под восхищённые звуки зрителей покидает пилон. И он доказывает, что его походка не только ничуть не хуже этих чёрных лебедей, но и куда прекраснее: прямая осанка и уверенно развёрнутые плечи придают ему какой-то неуловимой грации, напоминают походку великой жрицы, заставляя думать о смятых шёлковых простынях, терпком запахе пота и глубоких ночах, расцветающих в постели пряными розами. Чувствую, как внутри меня стремительно клубится жар; неистово распирает тугими парами и стекает вниз живота, играючи дёргая натянутую пружину. Уже не слышу, с каким обидчивым фырканьем меня покидают ласкающие руки незнакомки. Теперь, когда ты в нескольких шагах от меня, я могу в полной мере почувствовать тебя. Уловить твой аромат одеколона, пряность горячей кожи и нечто ещё...таинственное, разжигающее... Наверное, то – запах твоего восхитительного мужского обаяния, сотканный из дыма буйного темперамента, яркой выразительной внешности и привлекательных морщин от соблазнительной улыбки и хитрого прищура широких очей, которые ежечасно дышат какой-то лёгкой, немного знойной свежестью. Ты, как всегда, несравним и несравненен. Музыка яростно гудит в воздухе и стекает в кровь жидкой лавой, стробоскопы неустанно мечутся по залу. Ты столь лёгок и порывист, что, кажется, паришь, плывёшь на незримых волнах трепещущих звуков, рассекая волны одним лишь взглядом. И только сейчас я замечаю, что этой новой остроты, этой необычайно очаровательной остроты твоим глазам придаёт лёгкая нить чёрной подводки. Ты плавно ведёшь рукой по моему колену, оценивающе проходишься взглядом с головы до ног, словно видя впервые, и, что-то для себя решив, плавно, обдавая нас туманом игривой страсти, опускаешься на мои колени. Мои ладони незамедлительно находят крепкие ягодицы. Твоё тело источает сильную, неумолимую энергию и необузданное вожделение. Оно необратимо пленяет меня, лишает рассудка, делая своим преданным узником и заставляя задержать на тебе взор в течение всей скоротечной вечности. Ты горячечно хватаешь меня за затылок и опаляешь мои холодные губы мокрым поцелуем. Я делюсь оставшимся вкусом бренди. Твой язык ожидаемо упорен и нетерпелив, но меня это лишь заводит. Наши зубы сталкиваются больно и жёстко, словно стеклянные рюмки; озверело кусаются, терзают хмельные губы, сплетая буйные языки в продолжительном сражении, садня нежные дёсна и впуская в жаркий поцелуй тонкий привкус крови. Я ожесточённо грызу проклятую штангу, слыша твои тихие постанывания. Дерьмо! Моё тело испытывает такой жар, что облепившие меня черти уже давно покрылись волдырями! Ты знаешь, что чертовски хорош. Ты бесспорно знаешь себе цену. И ты точно знаешь, как мне нравится это. Задницей ты усердно трёшься об меня, возишься и касаешься твёрдых горошин моих сосков. Детка, прошу, поумерь свой пыл, иначе, боюсь, кто-то из нас не выдержит. Мы отрываемся неохотно, однако, всё ещё не насытившись, продолжаем сотрясать, разгонять и разжигать молекулы вокруг нас. Ты сладко дышишь мне в шею, совсем невинно сдавливая отнюдь не женскими пальцами мой стеснённый брюками член. Невыносимо! Твоя веснушчатая кожа как никогда распарена и источает эфирные пары мощных феромонов. От тебя пахнет мальчишеской дерзостью, мужественностью и невинностью: поразительно, но в своём совмещении эти качества чертовски хороши! Ты умудряешься сочетать их в себе, каждый раз так внезапно ввергая меня в недоумение. И я солгу, если скажу, что мне это не нравится. Моё дыхание ласково скользит по раковине твоих неизменно чувствительных ушей. Язык выученным почерком очерчивает рельеф твоего смуглого живота, оглаживает слабо выделяющиеся кубики пресса и скользит вниз по блядской полосе, приглаживая мягкие светлые волоски. Где-то твоё тело невыразимо мягко и нежно; мышцы, излучая странную властность, тверды и выносливы; наглые распутные руки – бархатны и по-ювелирному аккуратны. Сейчас ты податлив, точно разгоревшийся на солнце пластилин, и в то же время подобен тонкой, натянутой до предела струне, которая при любом касании издаёт короткий высокий звон. Я стараюсь изо всех сил, чтобы слышать его как можно чаще. Я слышу твой учащённый пульс, он бьётся обезумевшей птицей в стекло трезвого рассудка. Безнадёжно. Твоё охваченное страстью сердце, ещё совсем молодое и крепкое, выбивает дробный стук – так отчаянно норовит вырваться наружу. Твои щёки так отчётливо алеют зимним румянцем, что кажется, вот-вот от них пойдёт пар. Твоя влажная кожа на вкус, как соки сочного персика. Смешно, не правда ли? Ты на редкость сладок и мягок. После долгого мления наклоняешься и тихо шепчешь: — Потанцуешь со мной? Моё время закончилось... Твой хриплый голос обжигает внутренности и вынуждает сильнее стиснуть тебя в объятиях. Когда я буду иметь тебя в зад, я не перестану отрываться Смотришь с тенью недовольства, и я всё-таки отпускаю, с промедлением вставая следом. На ватных ногах, пробираясь сквозь толпу, мы бредём в поисках удачного места. Таковое находится достаточно быстро, даже несмотря на большое столпотворение. Ты повернёшься лицом к стене Это будет легко, просто всё нужно делать в ритм Отбирая чужое дыхание, ревностно вытесняя воздух из лёгких, мы самозабвенно вальсируем в чаемых объятиях друг друга, желая полностью ограничить чужие переплетения. Ты энергично потрясываешь упругой задницей, обтянутой призывно переливающимся латексом, словно пытаясь добиться моего грубого порыва. Охватывая её двумя руками, я стараюсь подстроиться под тебя. Люди вокруг нас постепенно вовлекаются в поток наших движений, но доступ жёстко ограничен. Я не терплю вмешательство массовки. Ты знаешь, иногда я бываю груб и эгоистичен до крайности, однако, как ни странно, тебя это часто веселит. Лишь ты способен усмирить во мне это эгоистичное чувство собственничества, но не всегда хочешь этого. И мы оба знаем об этом. Ты вновь вовлекаешь меня в поцелуй, но теперь он нежен, наполнен любовью и ласковой ленивостью. На твоём лице, в истоме приподнятом к потолку, вместе с остатками нанесённого глиттера блестит лёгкая испарина, на лбу – слипшиеся пряди белокурых волос. Твои движения резки и умелы. Ничего не стесняет их, поэтому они очень выразительны. Мы одновременно двигаем бёдрами, перекатываем острыми плечами, скользя носами по оголённым ключицам, встряхиваем головами в такт музыке и покачиваемся в каком-то своём, понятном лишь нам одним танце. Твоя крепкая спина с приятным хрустом прогибается в пояснице. Под страшным натиском моих рук, жадно исследующих твой голый торс, скоро будет слышен треск ребер. Прошу, сдержи их, иначе я задохнусь в тебе! Но ты лишь продолжаешь вилять задницей, любовно потираясь об меня. Влажно, горячо, скользко. Отдаленно слышу весёлые посвистывая и стоны. И это не столько веселит, сколько заводит. Да, чёрт возьми, пусть все видят, что мы вытворяем здесь! Сбруи внимания паром оседают на поверхности черепной коробки и варят кипящие мозги в безумной духоте. Окутанные туманом дикой страсти, мы беспрерывно движемся, раскаляя округу, точно рдеющие угли. Твои глаза, подёрнутые дымкой возбуждения, вином бескрайней любви бурлят в моей груди. Я не буду обращать внимание на твои выходки... Я погружаю тебя в бездну потаённых желаний, кружа в весеннем вихре свежей любви. Ты, совершенно обмякший в моих руках, всё ещё остаёшься горячей темпераментной деткой. И твои порывистые попытки отвергнуть меня Я заколдовал тебя, ведь ты – моя. — Не смей смотреть на других, когда рядом я, смотри только на меня, думай обо мне. Знаю, я эгоистичен, но тебе ведь нравится это. И мы оба знаем об этом... Вылизывая мой подбородок, ты издаёшь утробный смех. Наши тела напряжены и ноют в сладостных позывах. Веселье продолжается.