Бесишь

Было жарко и тесно, но удивительно комфортно. Одеяло, в которое Том утыкался носом, так приятно пахло, что парень был готов замурлыкать от наслаждения. Словно уловив его мысли, одеяло зашевелилось и прижало его посильнее к себе, обнимая за талию. И тут Вудс почуял что-то неладное – его одеяло вело себя как-то подозрительно. Значит, еще совсем недавно оно делало вид, что оно самое обычное, адекватное одеяло, и Том его не интересует, а стоило ему расслабиться и совсем немного ослабить бдительность, так оно сразу пошло в атаку? Оно охуело?! Медленно, но неотвратимо закипая от возмущения, подобно старому чугунному чайнику, парень распахнул глаза, чтобы рассказать одеялу, куда ему следует пойти и что там делать. Однако гнев сменился удивлением, когда перед собой он увидел чужой торс. Раздражающе прекрасный оголенный чужой торс. Не то, чтобы Том имел что-то против красивого мужского пресса – он был только «за», особенно в таких условиях. Но по закону подлости он принадлежал именно этому чертовому ублюдку Николасу Уаилду, и потому не вызывал в Томе ничего, кроме мощнейшего прилива раздражения. Утро моментально перестало быть «добрым». Как можно тише слезая с кровати, парень с каждой минутой мрачнел все больше – в голове постепенно восстанавливались события прошлой ночи. На протяжении всей жизни Том никому и никогда не показывал своей слабости. Он был из тех людей, которые молчат о своих проблемах и переживаниях до тех пор, пока это не становится всего лишь историей, какие рассказываются обычно на манер анекдота, как что-то простое и забавное. Он всегда предпочитал страдать в одиночестве и решать свои проблемы самостоятельно. Ему была безразлична чужая поддержка. «У любой ситуации есть выход. Если я его не вижу, нужно просто сменить подход», – рассуждая так, он предпочитал «не отвлекаться на бессмысленные эмоции». Но почему-то именно вчера что-то пошло не так. И почему-то именно в этот момент мимо проходил этот чертов ублюдок Николас Уаилд. – Вот и прошел бы мимо! – прошипел себе под нос Вудс. Том сгорал от стыда от осознания того, что самый ненавистный ему человек увидел самую уязвимую его сторону. И ладно, если бы просто увидел. Том плакал, уткнувшись ему в плечо, отчаянно цепляясь за его футболку, втихую вытирая нос об его одежду! Он флиртовал с этим придурком, спал с ним в обнимку, прижимаясь к его горячей груди… И теперь еще и сбегал на рассвете из его постели, как чертова проститутка! Если бы от стыда можно было бы сгореть буквально, от Томаса бы уже давно осталась только горстка пепла, рассыпанная по белоснежному ворсистому ковру у огромной кровати. – Нет, лучше рядом, – пробормотал Вудс. – Ковер жалко, он хороший... Парень задержал дыхание, безуспешно пытаясь подавить желание с чувством выбить из головы все мысли. Желательно о стену, так маняще перед ним стоящую. Со стороны кровати послышался шорох – Николас заворочался во сне. Том испуганно дернулся в сторону, присев. Меньше всего хотелось быть пойманным во время своего побега. Интересно, как отреагировал бы Уаилд, увидь он такую картину? Наверное, от шока он потерял бы челюсть, и она упала бы на все тот же белый ковер. Вудс истерически хихикнул, представив себе вытянувшееся от удивления лицо парня. Николас хрипло простонал что-то сквозь сон, заставляя Томаса буквально подпрыгнуть на месте. – Стоит быть потише и побыстрее, – мысленно пожурил себя Вудс, буквально запрыгивая в джинсы. Поспешно натянув свою футболку, парень закинул одежду Николаса в стирку и тихо прокрался к выходу из квартиры. Он задержался у шкафа для одежды, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он вел себя как ребенок, и это злило его, но почему-то он никак не мог взять себя в руки. Где-то в сознании пульсирующей болью отдавалось чувство, будто этой ночью свершилось нечто непоправимое. Маленькая, незначительная деталь, которая вскоре даст о себе знать, перевернув жизнь Томаса с ног на голову. – Будить или не будить? – задумался парень на секунду, сжимая ручку входной двери, а потом сам же отмахнулся от своих мыслей: – Если он не закроет дверь, могут быть проблемы. Но с другой стороны, он у себя самое большое сокровище, а если уж его красть будут, он всяко заметит. Разберется, не маленький. На том и порешив, парень позорно сбежал из обители своего врага, тихо прикрыв за собой дверь. Улица встретила его легким дуновением ветра. Моросил дождь. Его холодные капли, размеренно и уныло стучащие по крышам домов и машин, казалось, пробирались в самые недра души Тома, высасывая оттуда последние крохи тепла. Предрассветное осеннее небо плавно заливалось красками, предвещая очередной тяжелый день сурка. Сегодня четверг, а это значит, что впереди его ждут долгие четыре пары и работа. Том обреченно выдохнул: а ведь его «батарейка» уже даже не на нуле, заряд ушел в минус. Парень лишь измученно улыбнулся, взглянув на часы: он безбожно опаздывал на первую пару, которую так некстати сегодня вела госпожа Мегера. – Проспал. Проспал в объятиях этого чертового ублюдка, – отрешенно пробормотал он, поежившись: – Звучит как сюжет для ночного кошмара… Он был зол. На гребанного Николаса, которому так нравится быть не в то время не в том месте, на себя, на свою слабость, на чертовы пары, на которые надо идти, и на эту дурацкую ночь, которая зачем-то закончилась. Сунув руки в карманы нагло позаимствованной чужой толстовки, Вудс втянул в легкие побольше воздуха. Это было глупо – Том и сам понимал это, – но почему-то факт свершения маленькой мести за любимое худи, испорченное этим придурком, вызывал неописуемую радость. – Какой же херней я страдаю, – парень покачал головой. – Бесит... Почему-то это холодное, мерзкое утро стало немного теплее.