Бесишь

Том так хорошо зарядил батарейку в клубе прошлой ночью, что она разрядилась еще сильнее, чем до этого. Надо было не ехать тусить, а сидеть на попе ровно и читать книжки или хотя бы просто погулять в лесу. Хотя такими темпами он и так будет гулять в лесу. Ночью. С лопатой и большим тяжелым черным пакетом. Очень большим и очень подозрительным пакетом… Николас пиздец как бесит, его даже в пакет не запихнуть нормально из-за того, что он как блядский фонарный столб высотой. Вудс взъерошил волосы, пытаясь привести мысли и чувства в порядок. Он спускался по ступенькам с крыльца университета, подставляя лицо лучам солнца. Теплый ветер играл с и без того растрепанными волосами. Том улыбнулся, наслаждаясь его дуновением. Погода была на удивление очень хорошей, и это радовало. Парень подумал, что было бы неплохо накупить вкусностей в магазине и посмотреть какое-нибудь кино дома. Давненько он так не делал… Крупная капля дождя тяжело упала прямо на кончик носа, заставляя Вудса недоуменно моргнуть, не совсем понимая, что произошло. Только что солнце нежно грело его своими лучами, но не прошло и пяти минут, как синее небо резко заволокло черными тучами. Хлынул ливень, и Том, оказавшийся в этот момент посреди улицы, где не было ни намека на хоть какое-нибудь укрытие от непогоды, моментально вымок до нитки. — Серьезно, блять? — он истерически рассмеялся, запрокинув голову. Причин для веселья не было, но почему-то Тому стало так смешно, что он не мог остановиться. Он все смеялся и смеялся, чувствуя, как задыхается, как сводит живот, как по щекам бегут слезы, смешиваясь с дождем. Как же его заебало его ебанное везение. По ощущениям, если где-то в этом городе должна насрать птица, она непременно сделает это ему на голову. Заебали ахуенные друзья, свалившие на него всю работу в заебавшем его групповом проекте, но забившие на него и появляющиеся на горизонте только вместе с проблемами, которые, разумеется, должен разгребать за ними именно Том. Заебала ебанная учеба. Заебал вечный шум и гам, заебали постоянные бессонные ночи за учебниками в наушниках с настолько громкой музыкой, чтобы можно было не слушать еблю за стенкой. Заебали без конца издевающиеся преподаватели, которым будто удовольствие доставляет смотреть на изможденные лица студентов. Заебали гребанные девочки, продолжающие доставать его на работе… Может, каминг-аут им устроить? Прямо как Николасу в клубе прошлой ночью. Чертов Николас, чтоб его черти драли… Все устают и у всех бывают разные периоды в жизни… Но разве нормально столько времени просто ненавидеть буквально всю свою жизнь, каждого человека в ней, каждый чертов прожитый день? Он просто устал? Это выгорание? Депрессия? В чем его чертова проблема, как, блять, это закончить? Поесть вкусняшек и посмотреть кино? Почитать книги, потанцевать в клубе и погулять? Вудс не был идиотом, чтобы поверить, что это сработает. Он столько всего пробовал за последнее время, но все тщетно. Его так заебала вся эта хуйня, что не хотелось даже пытаться что-то исправить больше. Если бы он мог, он хотел бы стать чертовым камнем. Никаких эмоций, никаких людей, никаких проблем. Никому бы не было до него никакого дела — впрочем, это осталось бы неизменным. Он может пытаться сколько угодно. Заставлять себя радоваться какой-то бесполезной хуйне, делать вид, что у него все в полном порядке, общаться с людьми, улыбаться, продолжать соскребать себя с постели каждое гребанное утро, заставляя тащиться куда-то там по делам, прикладывать кучу усилий к учебе, к работе. Но разве кого-либо это волнует? Смеется он или плачет, болеет, работает, учится, жив ли вообще или наконец-то умер — был ли хоть кто-нибудь, кому это было бы интересно? Том усмехнулся, прикрыв глаза: он слишком хорошо знал ответ на этот вопрос — нет. Не было ни единой души, которой было бы дело до Томаса, его состояния, мыслей, переживаний и всего остального бреда. Неожиданно темно-серое небо скрылось за черной тканью чужого зонта. — Чертов Николас, как же ты меня бесишь, — Том повернулся к парню, резко включив все свое обаяние. Его застали за истерикой посреди улицы. Надо хотя бы быть красивым при этом. — Не видишь, я занят? — И чем же? — Уаилд саркастически выгнул бровь. — Заряжаю социальную батарейку, — он был настолько серьезен, что самому смешно стало. — Если хочешь, можешь продолжить у меня дома. Конечно, менее драматично получится, но хоть не простынешь. У меня очень хороший душ, можешь даже в одежде под ним постоять, — Вудс прыснул со смеху от такого предложения. — Я даже дам тебе во что переодеться, чтобы не ходить потом мокрым по городу и не свалиться с температурой на радостях. — Хорошо, уговорил, — Том и сам не знал, почему вдруг согласился. Наверное, ему просто было слишком одиноко долгое время, раз он ведется даже на такое неоднозначное предложение от такого неоднозначного человека. — Пошли к тебе домой, где я крайне драматично буду стоять под душем в одежде. И они правда пошли домой к Николасу — оказывается, он жил буквально через улицу от универа, и там Том правда пошел в душ. Уаилд дал ему сменную одежду, провел краткий инструктаж по использованию его ванны и ушел, оставив Вудса в гордом одиночестве. Томас не спеша принял душ и попытался привести себя в порядок. Попытка вышла безуспешной — менее измученным или заплаканным парень не стал, даже несмотря на все ухищрения. Сдавшись, решил забить на это. Он вылез из душевой кабинки и натянул одежду Николаса на влажную кожу, тайно наслаждаясь чужим запахом. Из любопытства заглянув в запотевшее стекло зеркала, Том едва удержался от смеха — одежда Николаса была для него слишком огромна, из-за чего это выглядело забавно. Домашние шорты то и дело пытались сползти, а свободная футболка была ему почти до колен. Тома всегда раздражал факт огромнейшей разницы в их росте, но сейчас почему-то ему казалось это милым. Устало улыбнувшись, он вышел из нагревшейся от пара ванной в приятную прохладу чужой квартиры. Николаса он обнаружил на застекленной лоджии. Опираясь локтями на широкий подоконник распахнутого окна, Уаилд наблюдал за грозой, бушевавшей снаружи. — Не знал, что ты куришь, — Томас встал рядом с парнем, так же расположив руки на подоконнике. — Вредная привычка, от которой никак не могу избавиться, — его улыбка была такой теплой, что у Вудса словно защемило что-то внутри. — Но несмотря на это, у тебя в квартире совсем не пахнет сигаретами, — Том с любопытством взглянул в глаза Николасу, подперев подбородок руками. — Всегда на балконе куришь? Почему не в квартире? Разве не удобнее? — Не люблю, когда от вещей чем-то пахнет, — Уаилд пожал плечами и окинул парня обеспокоенным взглядом. — Я докурю и вернусь, а ты иди пока в комнату. Замерзнешь ведь. — Ничего страшного, ты ведь согреешь меня, правда? — Том наклонился ближе к Николасу, отчего футболка немного сползла, открывая вид на красивые крылья тонких ключиц. Уаилд изогнул бровь в немом вопросе, туша сигарету о пепельницу. — Ну чая сделаешь, например. Чего ты на меня так смотришь? Николас рассмеялся, покачав головой, и Вудс невольно залюбовался этой картиной. Как мог он за столько времени не заметить, насколько же красив этот парень? Как можно было не заметить красоты этих непослушных волос, что не поддавались никакой укладке, этого точеного профиля, этой мягкой улыбки, теплой, будто солнечные лучи, длинной и такой горячей шеи с небольшой татуировкой чуть ниже таких аккуратных ушей, больших сильных рук с выделяющимися костяшками пальцев и всегда немного вздутыми венами?.. Чем дольше Том смотрел на этого парня, такого доброго, такого теплого и красивого, тем сильнее в его душе бушевали эмоции. Его распирало от какого-то неизвестного ему ранее нежного чувства, теплом отзывающегося во всем теле. — Придурок, как можно было поверить, что я правда говорю про чай? — не выдержав, Том обвил шею Николаса руками и прижался к нему всем телом, обнимая его. Уаилд незамедлительно обнял его в ответ, расположив руки на тонкой талии и поставив подбородок на макушку Вудса, чтобы скрыть от него нежную улыбку, не сходившую с губ. — Бесишь, — недовольно проворчал Томас, зарываясь носом в сильную шею парня.