Секреты сердец

      Салат был мерзкий. С обилием заливки в виде масла, с противными семечками, застревающими в зубах, и с убого порезанными листьями, которые горчили. По консистенции всё месиво напоминало пергамент со слоем пыли, что пытались перебить вкусом оливкового масла и семечек с огорода. Драко надеялся, что семечки были не от семейства Уизли, иначе его бы точно стошнило прямо в тарелку. Только по голове стукнуло этой кислой мыслью, как в общую столовую Министерства магии вошли Уизли с Грейнджер.       Нет, его точно вырвет в и без того противный салатик! Двери едва успели открыться с острым скрипом, а ему уже предстало зрелище, как язык Рона залез в рот к крошке, обнимая её голову грубыми лапищами. Прямо по самые гланды вставил ей свой шершавый с налетом язык, изучая все тридцать два зуба на наличие кариеса и миндалины на нагноение, как при драконьей простуде.       Лицо Драко украсила уже привычная эмоция омерзения. Ему было неприятно видеть, как она смеялась после такого убогого осмотра от своего рыжего избранника.       Гадость. И салат, и поцелуи этих двоих.       Парочка села ровно перед ним. И плевать Драко, что его и Гермиону с Роном разделяли четыре ряда скамеек с сотрудниками Министерства и массовый бубнёж всех собравшихся на обед. Он видел каждую её улыбку ему. Не ему, Драко Малфою, а этому…       Вцепившись в нож, Драко с силой разрезал котлету, оставляя царапину на тарелке. На вкус такое же непотребство, как и салатик. Подошва ботинка старика Хагрида на вкус точно приятнее, чем это нечто под названием «котлета» от министерских поваров.       Драко искренне пытался найти крошечный плюсик в творении молодых волшебников, работающих за двадцать четыре галлеона в месяц на кухне вместо привычных домовиков. Последних особенно любила Гермиона: маленьких, лысеющих, с кривыми ногтями на ногах и тонкой синеватой кожей, с огромными глазами, полными грусти и печали. В точности брошенные котята возле помойки зимой.       Она освободила эльфов, как и хотела когда-то. Она любила домовиков, с обожанием трогала их тоненькие ручки и улыбалась им. Эльфам теперь разрешалось заниматься не только бытовыми вопросами, а чем угодно, некоторых насильно-принудительно заставили уволиться из многовекового бытового рабства и устроили на плантации на свежий воздух.       Даже низенькие странные существа получали больше её внимания, чем он.       Драко взял в руки стакан с чаем, продолжая незаметно следить за парой. Наполнив рот жидкостью, он не сдержался и выплюнул всё обратно. Чаек с ароматом выжатой тряпки от протирки всех семи столов он не вынес. Плюсов в изменениях работы столовой Министерства он так и не нашёл. Пытался несколько недель найти, но не вышло. Драко вообще казалось, что ему одному не нравятся новые варианты обедов.       Почему все сотрудники сидят и уплетают с довольными лицами эти помои? Это массовый Империус, который не выдали исключительно Драко Малфою?       К отвращению на обед от еды добавились: запускание маленькой женской ладони в рыжие волосы, вилочка с нанизанным горошком от неё для ротика Уизли, смех Гермионы от радости, поглаживания её спины рукой Рональда.       Какая мерзость! Драко даже не мог решить, что хуже: обед или они?       Чай, как и весь обед, хотелось выкинуть на его рыжую башку. Размазать по всему лицу. Закопать его в тошнотворных котлетах, салатах и вонючем чае.       Только вот она будет не рада.       Гермиона расстроится, что её любимому врезал жестокий Драко Малфой, который после падения Реддла трусливо сбежал. Она ведь выбрала себе героя войны, а не волшебника, вслед которому кидают взгляды с наигранным сочувствием.       После войны всё стало совсем плохо для него. Отец окончательно спятил, а после внезапно умер. В их мэноре Нарцисса жить больше не могла: она часто разговаривала сама с собой, ничего толком не ела, каждый раз вспоминая о том, что в их жилище больше года находился Темный Лорд. Он побывал везде, в каждой комнате, каждой щели их поместья.       Нарцисса никак не могла отделаться от этих мыслей, а смерть Люциуса её подкосила ещё сильнее. Цисси сильно осунулась, ходила как тень. Любимый сыночек старался как-то помочь, вызывал целителей, но в итоге мама переехала в более благоприятный климат во Францию, чтобы хоть как-то поддерживать своё здоровье, как физическое, так и психическое.       Психическое здоровье Драко стояло под вопросом. Жить одному в огромном доме, работать в министерстве в отделе Тайн, есть на обед старания криворуких поваров, а ещё… Почти каждый день видеть Гермиону в коридорах и на обеде.       Ему не особо нравилось выходить из своего уже привычного подземелья. В Хогвартсе гостиная Слизерина была в подземельях, после его часто отправляли пытать кого-то в подземелье, любимая тетя Белла учила его круциатусу в подземельях, а сейчас он как обычно работал в подземелье.       Сырость и отсутствие солнечного света ему и его сине-зеленым синякам под глазами были привычны. Только вот его коллеге, миссис Грэнхолм, старушке лет восьмидесяти с таким же по количеством морщин на лице, которые она прятала за большими линзами очков, это не нравилось.       Сьюзен считала, что она просто обязана приглядывать за почти осиротевшим Малфоем и выводить его как верного песика на свежий воздух. Или хотя бы в злополучный коридор, по которому каким-то, не иначе как магическим, образом, бегала Грейнджер. Именно тогда, когда там появлялся Драко.       Она его не раздражала. Напротив, ему нравилось видеть её объёмные кудри издалека. Нравилось ловить тонкий шлейф духов и вдыхать его так глубоко, чтобы частицы оседали в его легких. Нравилась её походка, как она одергивала юбку пониже, как держала волшебную палочку. Нравились её ноги, туфли, как она хмурила брови, когда читала документацию, ожидая лифта. Как она не замечала его, когда он здоровался с ней. В эти секунды ему выпадала возможность лучше рассмотреть её и оставить новый мазок её красивого лица у себя в памяти.       Гермиона ему нравилась вся.       Он был влюблен в неё.       Драко копался в себе долгие месяцы и пришёл к выводу, что любил её уже семь лет. Первые три года в Хогвартсе он не считал — тогда он был под сильным влиянием отца и самолюбованием из-за своей чистокровности, да и налитый гель на волосах явно мешал его мозговой деятельности.       Потом началось постоянное обсуждение Поттера и его компашки. Вот тогда Драко стал внимательнее глядеть на Гермиону и понял, что ничего омерзительного в ней не видит. Люциус постоянно ему говорил, что магглорожденные равно грязнокровные и ничтожные волшебники, только вот Грейнджер была едва ли не лучшей студенткой Хогвартса. Внешность у неё была приятнее, чем у той же Паркинсон. Одежда хоть и странная, но ей шла. Все её джинсы в обтяжку, кофты, платья под мантией — Драко, к его ужасу, нравился её стиль. Поначалу это пугало и злило, но, повзрослев, он частично принял свои чувства к неподобающей ему по статусу девушке.       Она красивая.       Обаятельная.       Если в школе он ещё мог подбегать и начать обзывать её, дабы получить толику внимания, то потом у Гермионы выработался иммунитет. Новые способы он не успел испробовать — помешала война. А теперь от неё он получал сухое «Привет». Ещё и не каждый день. Изредка. Так и живи с единственным глотком свежего воздуха от неё, в лучшем случае раз в неделю. От её голоса он покрывался мурашками, а всё окружающее переставало существовать. Только её голос, рот, губы и его желание завладеть ей без остатка.       Гермиона его не видела. Зато аврора Уизли видела даже спиной. Сразу поворачивалась и неслась ему навстречу с таким счастьем на лице, что у Драко сердце падало и куда-то укатывалось.       В такие моменты Драко ненавидел свою жизнь. Он одевался во всё самое лучшее, самое дорогое, работал на одной из самых сложных с точки зрения используемых магических заклинаний работе, был самым завидным женихом и…       Не получал ни единого взгляда от Гермионы. Даже когда он унижался и подходил за абсолютно ненужным для него советом по применению каких-то редких чар, про которые он уже всё знал, она отвечала ему зазубренный текст, не поднимая головы от своих бумажек с планами по полному освобождению магического зверья. А он так хотел увидеть её теплые карие. Хотя бы на секунду.       У него была ещё тарелка с чем-то, что носило название «десерт». На десерт Драко хотел, чтобы Гермиона отлипла на мгновение от своего рыжего и глянула на него. Мазнула теплотой и заботой по нему, а не окунала в свой теплый и уютный мир Уизли.       Рядом с Драко сидел тучный низкий дядька, что натирал жиром от котлет губы и периодически тяжело вздыхал, читая какой-то новый романтичный бред от Риты Скиттер, которая решила завязать со сплетнями в газетах и начать выпускать не менее бредовые книжки с сомнительными сюжетными поворотами.       Счастлив ли его сегодняшний сосед по обеду, которого он видит в первый и в последний раз в жизни? Мужчина с залысиной и седыми волосами, судя по всему, был вполне доволен бесплатной едой, да сопливой книжкой про сложную любовь двух подростков.       Драко не хотел доедать свой обед. Грейнджер перед ним без смущения села на колени к Рону и обняла его за шею, сладенько чмокнув в веснушчатую щеку и оставляя след от помады. Драко такое даже и не снилось, а мечтать и вовсе запрещено.       Драко может радоваться только в своих многочисленных страданиях по неразделенной любви. Ему нельзя высовываться выше положенного из-за решения суда.       После войны за ним приставили очень внимательного сотрудника Аврората на целых три года. Этот мальчик, с лицом как у гнома и хрюкающим голосом, любил подходить к нему с вопросом, что конкретно делал Малфой, выпучивая свои глаза отвратительно сильно. Абсолютно неуместно дотошный тип обожал подходить к Драко в самые неподходящие моменты, будь то посещение туалета или покупка лекарств от бессонницы.       — Будешь пудинг? — низким голосом, не сочетающимся с внешностью, спросила лысина незнакомца рядом.       — Нет, — недовольно бросил Малфой. Его оторвали от поедания взглядом Грейнджер.       — Отлично, я тогда заберу.       Мужик был в восторге и всосал пудинг себе в рот с характерным причмокиванием. Глаз Драко дернулся. Его всё раздражало. В особенности лобызания Грейнджер с этим уродом и его невозможность врезать рыжему как следует.       Встав со стула, он направился в сторону выхода и к ненавистной паре.       — Через три месяца будет годовщина! Нам обязательно надо позвать Гарри и Джинни на праздничный ужин!       Услышав её голос, что-то внутри снова упало. Она так счастлива с ним… Почему же не счастлив он? С силой пнув дверь, Малфой поспешил удалиться прочь. Подальше от шума, от веснушек, которые он мечтал содрать с лица тупого Уизли.       Он ненавидел его. Столько раз представлял его убийство. У Драко было восемь любимых сценариев, жаль он не сможет их осуществить. Пока что.       Гермиона расстроится от смерти своего рыжика и больше никогда не посмотрит на Драко.       Зайдя в комнату с печатью свежих выпусков Ежедневного Пророка, он скинул со стола целую пачку газет. Как же всё бесило!       — Что ты, хр-делаешь? — раздался голос сзади. К нему подошёл высокий парень в пёстрой рубашке в горошек и с кривой губой. Эдвард Хрюшка — так прозвал своего личного надзирателя Драко, а на деле на бейджике парень значился как Эдвард Милтон.       — Зашёл взять самый свежий выпуск, — смотря в уродские блеклые глазки, грубо ответил Драко. Он присел на стол и стал смотреть за реакцией Эда. Три года слежки за поведением Малфоя дали самому Малфою возможность издеваться словесно и почти легально над неудачником Милтоном.       — Разве ты не мог его хр-купить в атриуме через хр-полчаса?       Эти глупые вопросы ни о чём натягивали нервы Малфоя в ноту бешенства. Ещё его раздражал чей-то писк. Точно слева, прямо над ухом.       — Могу себе позволить прийти и забрать всё самое лучшее и свежее, Эдвард. — с издевкой сказал Драко, сворачивая газету в трубочку и убивая надоедливую пикси, которая только присела на край стола. Эдвард посмотрел на раздавленную малышку и скривил губу ещё сильнее.       — Запишу в свой отчёт, что у тебя всё ещё хр-присутствуют черты садиста и хр-желания хр-убивать, — прохрюкал Милтон, раздувая свои ноздри и доставая перо с пергаментом.       Скрипучие сучьи перья доводили Малфоя до неконтролируемой агрессии.       — Не забудь записать в свой ублюдский отчетик, что ты занимаешься абсолютно бесполезным занятием, и что на эту никому не нужную должность тебя пристроил твой папаша, давая тебе хоть какую-то работу на три года. Пикси бы и без меня протравили, а газету мне бы подсунула моя старушка Сьюзи.       Малфой провёл рукой по белесым волосам, сдержал порыв плюнуть Хрюшке под ноги и ушел как можно быстрее. Ему нужна была тишина.       В отделе тайн никто не топал, не хрюкал и не чавкал. Полная идиллия. На его столе лежало сломанное проклятое перо, которое при написании любого слова подбирало забавное обзывательство или просто ругалось. Таким пёрышком Драко был бы рад расписать лицо и Эдварда, и Рональда, а после воткнуть в глазницы.       Три проклятых года он вел себя идеально в обществе. Никаких публичных романов, никаких ссор и ничего запрещённого. Перепалки с Милтоном не в счёт — про паренька всем было известно, что тот не блещет сообразительностью, но при этом имеет некую власть. Власть, которая чисто теоретически могла испортить ему жизнь, а поэтому Малфой и не делал ничего громкого, скандального, публичного и обсуждаемого. Если бы он начал встречаться с Грейнджер, его бы ждала невероятно тщательная проверка, которой не было даже после Битвы за Хогвартс и падения Лорда.       Драко оставалось два месяца общества хрюкающего аврора. Два месяца, и его принципы полезут наружу.       План по захвату внимания Гермионы Драко придумал ещё в школе. Не получается что-то получить за счет обаятельной улыбочки, золотых галлеончиков и запугиванием? Не беда, всегда есть другие, более эффективные способы.       Через два месяца Драко наконец-то воспользуется тем, что так долго откладывал. В конечном итоге, он всегда получает то, что так сильно хочет.       Раз он желает получать внимание и любовь Гермионы — у него это будет. Он не сомневался.