Тактика баскетболиста/Тактика парня с мячом

Я не очень люблю говорить о том времени, когда я впервые начал заниматься гимнастикой. Несмотря на то, что это был период, который я мог бы назвать первой точкой на графике моей жизни, я все еще чувствую то же самое. С тех пор прошло 13 лет. Оглядываясь назад, возникает ощущение как будто все это случилось с кем-то другим. Несмотря на то, что я сам это пережил, я могу смотреть на это без эмоциональной бури, благодаря усилиям того подростка, каким я был. Хан Дживона, который хотел отделить того себя от того, кем он стал сейчас. Однако, несмотря на все усилия, это событие оказало огромное влияние на мою личность. Это также одна из причин, по которой я избегаю говорить об этом. Это похоже на демонстрацию моих слабостей. Ну, это история, которую знает вся страна, так что мне не было особой нужды ее рассказывать. В любом случае, вывод таков: событие, которое причинило мне столько страданий, теперь превратилось в не более чем старую затхлую историю. Я начал заниматься гимнастикой в ​​девять лет. Это произошло случайно. Я играл на турниках на школьном дворе, когда ко мне подошел этот человек. — Где твои родители? Я бы хотел с ними познакомиться. Ты проводишь меня? Мужчина, представившийся руководителем гимнастической академии, попросил меня, и я послушно показал ему, где я живу. Я тогда не был очень сообразительным, да и сейчас не такой. Мои родители с опаской отнеслись к визиту незнакомца, но директор убедил их своим красноречием. Слова о том, что он видит потенциал в девятилетнем ребенке, должно быть, стали лучом надежды для пары, борющейся с бедностью. Он сказал, что будет учить меня бесплатно, поэтому у них не было выбора, кроме как согласиться. Оглядываясь назад, можно сказать, что директор школы был амбициозным человеком. Он специализировался на гимнастике в Сеуле, но из-за невыдающихся результатов не смог попасть в высшую лигу. В конце концов он переехал в небольшой городок и открыл академию гимнастики, постоянно терзаемый комплексом неполноценности. Я смутно помню, как он иногда ругал моих сверстников передо мной. Я кивнул, хотя и не совсем понимал. Он, казалось, был доволен, когда я это сделал, поэтому я кивнул с энтузиазмом. Несмотря на все это, я находила гимнастику увлекательной. Когда я следовал указаниям директора, мое тело двигалось именно так, как и должно, и он щедро хвалил меня. Воспоминания о том дне, когда я выиграл свою первую награду, все еще живы. Это было на небольшом юношеском конкурсе, но я побил рекорд по количеству очков и выиграл главный приз. Момент, когда директор и родители крепко обняли меня от радости, был самым счастливым моментом в моей девятилетней жизни. Директор школы возлагал на меня большие надежды. И я это прекрасно осознавал. Он держал меня за руку каждый день и говорил, что я его будущее, поэтому я не мог не знать этого. Я не чувствовал себя обремененным. В детстве я не понимал всей тяжести слов «вверить свое будущее кому-то». В то время я был полон уверенности, что смогу преуспеть. Если бы я просто делал то, чему меня учили, успех приходил бы легко. Директор школы называл меня гением. Первый раз я допустил ошибку на своих третьих соревнованиях. Я не помню названия конкурса, но, должно быть, это был самый большой конкурс, в котором мог участвовать ученик начальной школы. Поскольку он проводился в Сеуле, мои родители, которые были заняты на работе, не смогли присутствовать. Я помню, как волновался, когда пришел в спортзал с директором. Даже во время соревнований директор водил меня по спортзалу, знакомил с людьми. Он с гордостью хвастался мной, пожимая руки, и говорил обо мне так много хорошего, что даже пил воду несколько раз из-за пересохшего горла. Для такого застенчивого человека, как я, это был мучительный момент. Когда приблизилась моя очередь, директор не дал мне времени размяться. Я успел добраться до места для спортсменов только прямо перед тем, как назвали мое имя. А потом, во время соревнований, я упал. Это была ошибка, которую я никогда не совершал во время практики. Я был так смущен, что улыбнулся, лежа там, и директор улыбнулся мне в ответ. Но его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки пальцев побелели, а улыбка неестественно растянулась по всему его лицу. После соревнований директор меня ни с кем не знакомил. Он просто отвел меня в пустую раздевалку. И там он дал мне пощечину. Хотя я держался за щеку и плакала, он просто ходил из стороны в сторону по раздевалке, крича на меня. Никто не пришел мне на помощь. После долгого времени он наконец извинился, сказав, что ему жаль. Он купил мне свиную котлету и сказал, чтобы я не говорил родителям. Поскольку я в любом случае не собирался этого делать, я просто кивнул. Я не хотел видеть, как расстроятся мои родители, если узнают, что меня ударили. Вот тогда-то все и началось — повторяющиеся ошибки и последовавшие за этим побои. Было больно, но я думал, что это заслуженно. Я считал, что это моя вина, думая, что если я не буду делать ошибок, то меня не будут бить. Но стандарты директора в отношении насилия продолжали снижаться. В итоге, даже небольшие ошибки стали приводили к пинкам. Я старался изо всех сил, но мое тело продолжало напрягаться от нервов в решающие моменты, и меня снова били. В конце концов я начал замирать всякий раз, когда мне казалось, что я могу совершить ошибку. Я останавливался перед прыжком во время разбега или отказывался от попытки кувырка. Если я ошибался, меня били, но если я сдавался, меня только ругали. Я усвоил в юном возрасте, что если я сдамся, то смогу избежать худшего. В то время гимнастика не была для меня важна. Я боялся разочаровать директора. Я хотел вернуть гордую версию, того, кто был так доволен мной, поэтому я усердно занимался, движимый желанием преуспеть. Я занимался гимнастикой исключительно для него. «Ты — мое будущее». Когда я увидел, как директор повторяет эти слова другому ученику, я впал в глубокое отчаяние. Мне казалось, что мою грудь разрывают на части, и я плакал под одеялом. Только став немного старше, я понял, что мои слезы были вызваны собственническим чувством. Вскоре после этого мне пришлось прекратить ходить в академию из-за того студента. Студент стал свидетелем издевательств надо мной, и рассказал об этом своим родителям, и новость в конце концов дошла до моих родителей. Я не знаю многого о процессе, который привел к тому, что директор предстал перед судом. Я просто почувствовал глубокое чувство потери, как будто я потерял своего единственного союзника за одну ночь. Этот период был для меня тяжелее, чем то время, когда он меня избивал. Директор был моим союзником. Он причинял мне боль, но я верил, что это ради меня. Я был так напуган, что обмочусь в постели, если он мне приснится, но мне все равно нужно было его одобрение. Директор открыл для меня новый мир; он был моим благодетелем. Впервые в жизни я закричал и взбунтовался, когда родители сказали мне не ходить в гимнастическую академию. Я бродил по деревне в поисках директора, которого больше не мог видеть. Мне потребовалось некоторое время, чтобы окончательно принять, что он был плохим человеком. Я возобновил занятия гимнастикой, когда перешел в среднюю школу. Я участвовал в довольно крупных соревнованиях, выигрывал призы, и вот тогда мое имя стало появляться в СМИ. Документальный фильм, который сняли про меня, был снят в то время. Мои родители позже вспоминали, что они не могли отказаться от предложения снять документальный фильм, потому что у них были финансовые трудности. Эти ситуации стали ступеньками, способствовавшими моему восхождению к славе. «Дело о насилии в академии гимнастики, которое кратко освещалось в новостях». «Перспективный молодой гимнаст, победивший на юношеских соревнованиях». «Документальный фильм, рассказывающий историю дракона, возникшего из низов». «Переосмысление того факта, что главным героем документального фильма был ребенок, подвергшийся насилию». «Рекордные результаты в последовательных соревнованиях и отбор на Олимпиаду». И, наконец, золотая медаль на моей шее... Главные события моего детства были известны всей стране. Когда общественность узнала, что я был ребенком, который подвергся насилию, они пожалели меня и осыпали меня любовью. Прозвище «Национальный внук», вероятно, появилось из этой симпатии. Время от времени репортеры спрашивали меня о моих воспоминаниях о насилии. Когда это случалось, пользователи сети активно выступали с осуждением директора, а некоторые президенты ассоциаций или другие старейшины в СМИ высказывали резкие слова критики. Когда однажды директор пришел ко мне извиниться, жители деревни собрались вокруг и жестко отругали его. Благодаря им он не смог долго оставаться в нашей деревне и был изгнан. Я узнал об этом гораздо позже. Я вырос под защитой общества. Из-за того инцидента моя личность несколько исказилась, и мне не хватало социальных навыков. Я часто отдалялся от близких отношений с людьми, но благодаря публике я мог продолжать заниматься гимнастикой, которую я любил. Несмотря на то, что я боялся оказаться в центре внимания, я мог сосредоточиться во время занятий гимнастикой, благодаря их непоколебимой поддержке. Хотя я и бросил гимнастику, поскольку перспективы продолжения занятий были небольшие, у меня появилась новая страсть — фотография. И вот, как по воле судьбы, я встретил Квона Чон У. Так же, как я разочаровал директора, я боялся разочаровать Квона Чон У. Я часто просыпался среди ночи, боясь, что Квон Чон У внезапно покинет меня, как это сделал директор. Но, конечно, я постепенно чувствовал себя более непринужденно, благодаря ласковыми жестами Квона Чон У. Квон Чон У, который познакомил меня с этим новым миром любви, был моим союзником и бесценным благодетелем. Поскольку я осознавал это с каждым днем все больше, теперь я чувствовал, что могу вызывать в памяти старые воспоминания, не чувствуя себя при этом подавлено. На самом деле никакой подавленности не было. Я был в порядке. *** Как только мы закончили со сдачей экзамена, мы нашли время встретиться в укромном уголке кампуса. Преимущество большого кампуса в том, что, пока мы оставались вдали от нашего факультета, мы могли встречаться на территории кампуса, не опасаясь, что нас потревожат. Конечно, многие нас все равно узнавали, но в отличие от баскетболистов или одноклассников, к нам никто не подходил и не беспокоил. — Ты, должно быть, очень голоден. Вот, ешь скорее. Я сел рядом с ним на скамейку, открыл упаковку кимбапов и протянул ему палочки для еды. Я купил их по дороге сюда, потому что Квон Чон У написал мне, что он голоден. Но Квон Чон У слегка покачал головой и открыл рот, произнося: «А-а-а». Его аккуратно уложенные волосы колыхались на легком ветерке. Я был ошеломлен этим очевидным жестом, просьбой покормить. — Чон У, сейчас за нами наблюдает так много людей. — Но мы же не целуемся или что-то в этом роде. Друзья могут кормить друг друга кимбапом, верно? К тому же, я забыл тебе сказать, но на самом деле я... Квон Чон У склонился ко мне. Он поднял одно колено на скамейку, вытянул руку через спинку и украдкой положил свою руку мне на затылок. — Наверное, я был слишком сосредоточен во время экзамена, потому что теперь я не могу даже пальцем пошевелить. Так что поторопись и накорми меня. Я очень голоден. На этот раз он слегка наклонил голову, подбадривая меня. Если бы он не улыбался так очаровательно, я бы не сдался. Нижние веки его глаз были слегка пухлыми, от чего его лицо выглядело таким свежим, что я обнаружил, что кладу ему в рот кусочек кимбап, как будто загипнотизированный. Он широко улыбался и жевал с удовольствием. В эти дни Квон Чон У выглядел еще круче. Люди, с их недостатком понимания, продолжали говорить, что у него плохой характер, но я прекрасно знал, что он был добрым и вдумчивым человеком. Я чувствовал, что я был единственным, кто действительно знал его истинную натуру. Его доброта, которая была особенной даже тогда, когда мы были просто друзьями, только возросла после того, как мы начали встречаться. Я чувствовал его привязанность в том, как он смотрел на меня, в его действиях и в тоне голоса. То, как любил Квон Чон У, было похоже на его баскетбольный стиль — напористый, смелый и скрупулезный. Всякий раз, когда он целовал меня, говоря, что я ему нравлюсь, я изо всех сил пытался контролировать переполняющие меня эмоции. Я думал, что не смогу любить его еще больше, но мое сердце, как бы это ни было ужасно, не имело границ. Вот почему ужасные кошмары о том, как он меня бросает, возвращались как раз тогда, когда я думал, что забыл о них. — Ты не будешь есть? — Нет, я уже поел, поэтому я не голоден. Возможно, именно потому, что тот кошмар на мгновение пришел мне на ум, я ощутил внезапное желание компенсировать этот страх. Так что, я взял кусочек кимбапа и легонько поцеловал его краешек, прежде чем протянуть его Квону Чон У. — Так что ты можешь съесть все. — …… Когда он не придвинулся ближе, я поднес кимбап к его губам. Я коснулся его мягких губ кимбапом, и только тогда он открыл рот, чтобы взять его. Он нахмурился, медленно пережевывая еду и глотая ее. То, как он на меня посмотрел, было многозначительным. — Где ты этому научился? Ты только что сказал, что так много людей смотрят. И что же ты теперь делаешь? — Разве я не был быстрым? Думаю, люди просто подумают, что я нюхаю кимбап. Это была просто шутка. — Но я говорю серьезно. Не веди себя так вызывающе. Если ты продолжишь в том же духе, это только усложнит тебе жизнь. — Усложнит жизнь? Я подумал, что это было слишком смело с его стороны сказать что-то столь постыдное, поэтому я попытался заставить его замолчать, предложив ему еще один кусок кимбапа. Но Квон Чон У сжал губы и покачал головой, театрально вздохнув, как будто его обидели. — Видишь? Теперь я даже обычный кимбап есть не могу. — Не правда... Ты прекрасно можешь съесть его как обычно... — И что ты собираешься с этим делать? Я уже пристрастился к тебе. Как ты возьмешь на себя ответственность за это, а? — Поторопись и поцелуй за меня кимбап. По его настоянию я огляделся вокруг на людей. Затем я сделал вид, что снова пытаюсь понюхать кимбап, и слегка коснулся его верхней губой, прежде чем отстраниться. Удовлетворенный тем, что мои губы действительно коснулись его, Квон Чон У быстро принял кимбап. Ранее утром он вздыхал о том, что у него сегодня три экзамена, но теперь он казался невероятно счастливым от того, что всего лишь один кусочек кимбап коснулся моих губ. Его глаза, прищуренные в улыбке, сверкали, как маленькие черные звезды. Однажды он признался мне, что слаб против шума дождя. Если это так, то я, по-видимому, слаб против всего, что сверкает. Должно быть, поэтому я поспешно признался, глядя на его глаза, которые блестели, как вода, отражающая свет на поверхности. — Чон У, но я правда не шучу — я могу взять на себя ответственность за тебя. Я, должно быть, сказал что-то слишком неожиданное. Квон Чон У перестал жевать. Его одна щека очаровательно раздулась от еды. — Так что тебе не нужно беспокоиться, что я не смогу взять на себя ответственность. Я не собираюсь тебя оставлять. Никогда. Пока Квон Чон У сам не покинет меня, я никогда его не оставлю. Это была тонкая просьба, чтобы он тоже не покидал меня. Квон Чон У снова начал медленно жевать, затем открыл бутылку воды и выпил ее залпом. Он небрежно оставил полупустую бутылку и грубо вытер мокрые губы тыльной стороной ладони. Казалось, ему нужно было что-то срочно сказать, поэтому я подумал, что он скажет мне слова, которые я так хотел услышать, — что он тоже не оставит меня. Но, как всегда, Квон Чон У сказал нечто совершенно неожиданное, в своей обычной манере. — Я этого не осознавал, но теперь, когда я об этом думаю, мне кажется, что мне нравится быть зависимым от тебя. — Хм? — И как ты собираешься взять на себя ответственность? Расскажи мне подробно. Нет, подожди, почему бы нам не сходить к моей машине? Я только что вспомнил, что оставил там что-то важное, и нам нужно это забрать прямо сейчас. Его глаза смотрели на мои губы, а его тело склонилось ко мне с намеком. Его слова совсем не звучали невинно. Я слегка отклонился назад, подстраиваясь под его наступление. Мои пальцы коснулись края скамьи. — …Скоро у тебя будет еще один экзамен. — Ты ведь не собираешься меня здесь поцеловать. А? — …… — Дживон. Разве человек, за которого ты обещал взять на себя ответственность, менее важен, чем кусок кимбапа? Ты можешь отдать свой поцелуй кимбапу, но не мне? Он настойчиво дернул меня за запястье, добавив не слишком завуалированную угрозу, что если он пойдет на экзамен в таком виде, то не сможет сосредоточиться и будет думать только обо мне. Его большой палец провел по моему запястью. Я не мог устоять перед Квоном Чон У, когда он зашел так далеко. Честно говоря, я тоже этого хотел. Раньше я едва сдерживал желание крепко обнять его, восхищенный его запахом, доносившимся с легким ветерком. Теперь я понимаю, почему люди влюбляются. Когда я почувствовал, как глубокое чувство покоя поселилось в моем сердце, я понял это. И я искренне надеялся. Я надеялась, что между нами не будет дуть ни один ветер. Что Квон Чон У и я сможем остаться неизменными, такими, какие мы есть. Чон У, я хочу, чтобы ты поставил на меня свое будущее. Проглотив слова, которые мне больше всего хотелось сказать, я встал и пошел за ним. *** Выпускные экзамены прошли гладко. Я не говорю о том, что я сдал хорошо или плохо. Когда я говорю гладко, я имею в виду, что мне удалось сдать контрольную работу со своим именем и студенческим номером. Мои основные предметы были сданы хорошо, но, когда дело дошло до предметов по выбору, я решил успокоиться на том, чтобы просто закончить первый семестр. [Бён Сынджин]: Эй, давай просто посвятим свою жизнь баскетболу. [Бён Сынджин]: Чем больше ты учишься, тем больше это вредит твоему здоровью. [Ян Ыно]: Да, я думал так еще с начальной школы. Правда, я находил утешение в сообщениях друзей после экзамена. Я всегда это чувствовал — их слова несли в себе странную убедительность. Когда экзамены закончились, начались летние каникулы. А это значит, что до отъезда Квона Чон У в тренировочный лагерь оставалось всего несколько дней. Сегодня, за два дня до его отъезда, я был в общежитии, где остановились трое баскетболистов. Ян Ыно и Бён Сынджин были рады выпивать всю ночь, в то время как я был полон мыслей о том, чтобы отвлечь их играми, чтобы провести время с Квоном Чон У. Казалось, Чон У думал о том же. Единственная разница была в том, что он был более прямолинеен, неоднократно призывая их просто пойти в компьютерное кафе. — О чем ты думаешь? Когда Квон Чон У спросил, внимание Яна Ыно и Бён Сынджина, которые ели курицу, обратилось на меня. Я не мог сказать им, что пытаюсь выяснить, как провести немного времени наедине с Квоном Чон У, поэтому я просто улыбнулся. Именно тогда Бён Сынджин протянул мне банку пива. — О чем еще ты думаешь? Конечно же об этом освежающем глотке пива, который льется тебе в горло. Я знаю это, ведь такого ярого фаната, как я нужно еще поискать! — Нет, Сынджин. Я бросил пить. Я выпью колу. — Что, почему ты вдруг бросил? Что-то случилось? — Что-то… случилось? Событие в машине в тот дождливый день нельзя было списать на случайность. В конце концов, это был мой выбор — по-детски умолять Квона Чон У о поцелуе, хотя он продолжал отказываться. Не в силах ответить, я взглянул на Чон У. Он улыбнулся мне, как будто вспоминая тот же момент. — О, серьезно? Ты что, правда бросаешь? Чон У незаметно приблизился к тому месту, где я сидел, прислонившись к дивану. Его глаза были полны любви, что-то, что когда-то казалось острым, но всегда смягчалось, когда он смотрел на меня. Я волновался, гадая, что случится, если остальные поймут... Неосознанно мое лицо покраснело от смущения, но я продолжал беспокоиться только о Квоне Чон У. — Да. Мне никогда не нравился вкус алкоголя, поэтому я подумал, что сейчас самое время бросить. За эти годы я уже достаточно им напился. — Какая жалость. Я думал, что запах алкоголя от тебя сексуален. Я думал, что ослышался. Что он такое говорит в присутствии остальных? Вздрогнув, я нервно взглянул на Бён Сынджина и Яна Ыно, но они просто рассмеялись, словно услышали смешную шутку. Они были такими беззаботными, на их лицах не было ни малейшего подозрения. Таким образом первый момент смущения прошел. Но то, что сказал Чон У дальше, сбило меня с толку еще больше. — …Может, мне тогда тоже стоит бросить? Как человек, который когда-то был серьезным спортсменом, отказ от своих слов был для меня ударом по гордости. Но что я мог сделать, когда Чон У сказал что-то подобное? Прямо сейчас я не просто представлял национальную сборную — я принадлежал Квону Чон У. Чон У, похоже, не ожидал, что я передумаю, поэтому он тихонько рассмеялся. Его рука коснулась моего затылка, словно говоря, что я ему нравлюсь. —Делай, что хочешь. Если ты боишься совершить ошибку, то… Чон У открыл банку пива передо мной. Звук шипения выходящих из банки газов был странно резким и удовлетворяющим. — Теперь тебе можно ошибаться, да? — … Может быть, это был его мягкий тон, но я начал чувствовать себя пьяным, хотя я еще не сделал ни глотка. Или, может быть, то, как его пальцы без необходимости задержались на моих, когда он передал мне банку, заставило мою голову на мгновение закружиться. Притворившись, что не замечаю его настойчивых ухаживаний, я отхлебнул пива. Хотя я и опустил взгляд, я все еще чувствовал на себе взгляд Чон У. В этот момент Бён Сынджин, шумно жующий курицу, пробормотал что-то, что показалось ему забавным. — Хан Дживон секси? Что за нелепые слова… Подожди, что? Сынджин, покачиваясь из стороны в сторону, резко остановился на полуслове. Он моргнул, словно собирая воедино все кусочки пазла, и его лицо. — Чувак, ты говоришь Дживону все, что тебе вздумается, да!? Ты серьезно гей? Чувак, он тебе... нравится? — Что, черт возьми, ты несешь? Ян Ыно, который молча жевал маринованную редьку, внезапно расширил глаза от комментария Бён Сынджина. Казалось, они только сейчас впервые задумались о такой возможности. Я быстро взглянул на Квона Чон У, но он не смотрел на меня. К моему ужасу, на его лице начало появляться довольное выражение. — Вы серьезно только сейчас это поняли? — Нет! Я не нравлюсь Чон У, — выпалил я, оборвав его ответ. Если бы я промолчал, я боялся, что они раскроют наши отношения. Это было не то, о чем можно было шутить. Чон У и я наконец встретились взглядами. Он слегка нахмурил брови, но пока ничего не сказал, поэтому я поспешил сказать больше. Мне нужна была причина, оправдание тех уверенных заявлений о том, что я ему не нравлюсь. — Правда ведь? У тебя уже есть кто-то, кто тебе нравится. — … Чон У не ответил. Вместо этого он откинулся назад, бросив на меня косой взгляд, словно передавая мне инициативу в разговоре. — Что? Ты знаешь, кто это? Он никогда нам ничего не рассказывает! — Ты с ним встречался? Их шквал вопросов заставил меня почувствовать себя еще более неловко, и я сделал еще несколько глотков пива, чтобы справиться. Хотя я не сказал ни слова, Бён Сынджин и Ян Ыно восприняли мое молчание как подтверждение. — Неужели да? — Он красивый? Подожди, мне можно спрашивать, красивый ли он? Их глаза сверкали любопытством. Судя по всему, Чон У вообще не давал им никаких намеков, хотя ему так хотелось поговорить о нас. Я снова взглянул на Чон У, но он просто медленно моргнул и кивнул, как будто давая мне добро. Казалось, ему было все равно, что я говорю — что все будет хорошо. Поэтому я глубоко вздохнул и заговорил. — Чон У встречается с девушкой. Ложь была горькой, но если бы я этого не сказал, я боялся, что Чон У признался бы в своих чувствах ко мне прямо здесь и сейчас. Даже если он и признался им, признаться, что ему нравлюсь я, было совсем другим делом. Я боялся, что одно его слово может изменить наши отношения, и мне это не нравилось. Я хотел, чтобы то, что было между нами, оставалось только между нами. Квон Чон У продолжал спокойно смотреть на меня, даже после моего комментария. Затем, когда наши глаза встретились, он издал легкий смешок. — Если ты собирался что-то сказать, а потом начал стесняться, зачем вообще начинать говорить? — …… — Хан Дживон разболтал здесь про всю мою личную жизнь. Он игриво посмотрел на меня, как будто хотел показать, что готов согласиться. Он выпрямил спину и слегка пожал плечами. Как по команде, Бён Сынджин и Ян Ыно начали задавать вопросы. — Квон Чон У, у тебя есть девушка? Она действительно девушка? — Да, она девушка. — Что? Когда вы начали встречаться? Почему ты нам ничего не сказал? — Я говорю вам сейчас. — Тогда, что насчет того парня? Знаешь, того, с которым ты говорил, что будешь встречаться или нет, в зависимости от того, как все пойдет. Я думал, ты серьезно увлечен им, говоришь о безответной любви и все такое. На этом последнем вопросе взгляд Квона Чон У снова остановился на мне. В отличие от его предыдущих безразличных ответов, он выждал момент, прежде чем ответить. Он медленно наклонил голову, и его волосы слегка качнулись. — Я думал, что я ему тоже нравлюсь, но, похоже, нет. После того, как меня отвергли, кое-кто крутой признался мне, и я решил встречаться с ним. Затем он протянул руку. Я вздрогнул, думая, что он указывает на меня, но он просто потянулся к коробке с салфетками на диване, где я сидел. Он вытащил несколько салфеток и вытер небольшое количество пива, пролитого на пол. Это было всего несколько капель из банки. — Чувак, смешно, что Квона Чон У отвергли. Но на самом деле я как-то чувствовал, что у тебя есть девушка. Ты слишком много улыбаешься в последнее время, так что я был на 60% уверен. — Да, серьезно. Зачем ты говорил Хан Дживону такие вещи, как «Ты сексуальный» или «Ты самый милый в последнее время», сбивая его с толку! Он действительно милый, но я чувствителен к таким вещам, поэтому я заподозрил, что что-то не так. Будь осторожнее с этого момента. — Есть фото? Твоя новая девушка тоже красивая? — Она, наверное, красивая. Квон Чон У ведь такой придирчивый. — Да, но это хорошее решение. Тебе определенно лучше подходит девушка, чем парень. Даже с нуной Йеджон тебе было лучше. А эта девушка тоже старше тебя? И тут разговор принял странный оборот. Я уже знал, даже без контекста, что упомянутое Яном Ыно имя принадлежало бывшей девушке Квона Чон У. Знал ли Квону Чон У, что я знал об этом, было неясно, но я знал, что все его прошлые отношения были с женщинами постарше. Когда всплыли его предыдущие отношения, мне нечего было сказать. Притворившись, что мне хочется пить, я отпил пива. Я не видел выражения лица Квона Чон У, но его раздраженный тон дал мне подсказку. — Если вы собираетесь продолжать нести чушь, просто идите в компьютерное кафе. Квон Чон У поднял свою пивную банку чокаясь с нами. Его рука, легко сжимающая 500-миллилитровую банку, и черные аналоговые наручные часы, которые он носил, вызвали во мне странное желание — укол ревности, который я нашел нелепым. Квон Чон У двигался быстрее, наши банки встретились в середине, прежде чем снова разлететься. Гостиная общежития на мгновение затихла, за исключением звука того, как мы глотали свои напитки. Ян Ыно раздавил свою пустую банку и встал, сказав, что он возьмет еще. Комната на короткое время была в состоянии беспорядка, когда Квон Чон У и Бён Сынджин попросили его принести и их. В это короткое затишье я встретился взглядом с Квоном Чон У. Его свежевымытые волосы, влажные и спадающие на лоб, придавали ему молодой, почти уязвимый вид. Может быть, это из-за разговора о его бывшей. Его темные глаза, выглядывающие из-под челки, казалось, оценивали мою реакцию. В отличие от того, что было раньше, он не наклонил голову и не поднял брови с теплотой, когда наши взгляды встретились. Если это действительно так, я хотел сказать ему, что ему не нужно беспокоиться, потому что я и так знаю. Я не хотел, чтобы Квон Чон У чувствовал себя виноватым передо мной. — Чон У, разве ты не говорил, что встречался только с женщинами постарше? Думаю, я уже слышал это раньше, что твой тип — женщины постарше. Поэтому, прежде чем сменить тему, я спросил небрежно, как будто только что вспомнил. Честно говоря, комментарий Яна Ыно о том, что Квон Чон У подходит женщинам лучше, чем мужчинам, беспокоил меня, но ему не нужно было об этом знать. Однако, похоже, мои намерения не были хорошо приняты. Выражение лица Квона Чон У напряглось, а взгляд стал острым, как будто он пытался понять, к чему я клоню. — Просто так получилось. Не то чтобы женщины постарше — мой тип или что-то в этом роде. — А, понятно. Кажется, я немного не так понял. — Дживон, тебе интересно узнать о людях, с которыми я встречалась? — Что? Нет, это не так. Мне не интересно... Я чувствовал, что мне нужно объяснить, но я не мог сказать правду перед всеми. Поэтому я решил отмахнуться от этого простым комментарием, как могли бы сказать Бён Сынджин или Ян Ыно. — Обычно ты игривый, но можешь быть и очень зрелым. Я просто подумал, что кто-то более серьезный, должно быть, тебе очень подходит. — …Мне подходит? То, как он повторил мои слова, прозвучало странно резко. Именно тогда Бён Сынджин подтолкнул меня. — Так что, на этот раз он встречается с другой женщиной постарше? Она уже работает, да? Возможно, думая, что Квон Чон У не ответит, он спросил меня напрямую, хотя человек, у которого следовало бы спрашивать, был прямо перед ним. Но в этот раз Квон Чон У не дал мне ответить. После глубокого вздоха он твердо ответил. — Нет. Она моя ровесница. — Что? Ровесница? Она из нашего университета? Какая у нее специальность? — А тебе какое дело? Оставь ее в покое. Ей на тебя наплевать. — Какого черта, чувак? Мне тоже плевать на твою девушку! Пока Бён Сынджин ворчал, Ян Ыно раздал новые банки пива, которые он только что принес. — Ого, Квон Чон У встречается с кем-то своего возраста? Как вам такое? Встречаться с кем-то своего возраста лучше? — Да, она милая. Но не потому, что она одного возраста. Она просто милая. — Мужик, мне плевать! Я вообще не ревную! После вспышки гнева Бён Сынджина наши банки снова звякнули в воздухе. Бён Сынджин залпом выпил пиво, громко выдавив «Кухх!» и сморщив лицо. Его веснушки, обычно более заметные, сегодня казались странно тусклыми, вероятно, потому, что его лицо покраснело от алкоголя. — В любом случае, то, что она милая — это хорошо. Тебе было тяжело с твоей прошлой девушкой, она звонила тебе каждую ночь. По крайней мере, если нынешняя девушка милая, она не будет делать такие вещи. Хотя прошлая и была мила с нами, мне никогда не нравилось, как она обращалась с тобой. Разговор вернулся к бывшей Квона Чон У. Хотя казалось, что это уже должно было закончиться, разговор о его личной жизни продолжался. Мне снова нечего было сказать. Но внезапно мне стало любопытно, о чем упоминал Бён Сынджин. Что он имел в виду, когда говорил, что она была с ними любезна? Мне было любопытно, но я не хотел знать. Я хотел услышать, но я не хотел. Я не мог перестать представлять, как бывшая Квона Чон У уверенно представляет его как своего парня, и эта мысль заставила мою грудь заболеть. Это было то чувство, которое я никогда не мог показать Квону Чон У. Заблудившись в своих сложных мыслях, я поймал взгляд Бён Сынджина. Он, должно быть, почувствовал мое любопытство, потому что начал говорить. — О, Дживон не знает, да? Йеджон нуна несколько раз покупала нам еду. Она была безумно красива и суперталантлива, знаешь ли. Честно говоря, трудно было сказать, кому из них двоих повезло больше. Они действительно подходили друг другу. Верно? — Перестань, Бён Сынджин. Это не смешно. — Ладно, ладно. Я все равно собирался остановиться. Нет смысла говорить о ком-то из прошлого. Бён Сынджин, должно быть, заметил холодный взгляд на лице Квона Чон У, потому что он тут же набил рот курицей. В такие моменты у него была хорошая интуиция. — Верно… Возможно, человеком с наименьшей интуицией здесь был я. Я тихо ответил, просто чтобы завершить комментарий Бён Сынджина, но Квон Чон У устремил на меня свой взгляд. Его острый взгляд из-под челки казался особенно холодным. — Тебе тоже следует остановиться. — … — Тебе ведь тоже не очень-то весело, да? Его настойчивый взгляд, казалось, требовал ответа. Но я не мог даже кивнуть, не говоря уже о том, чтобы ответить. Его тон, который, казалось, был пронизан гневом, заставил меня почувствовать внезапный укол страха. Его лицо было лишено всякого юмора, только суровость. Почему он решил, что я нахожу это забавным? Я уже чувствовал ревность и боль внутри. Я начал беспокоиться, что я мог как-то разочаровать его, не осознавая этого. Если я продолжу встречаться с ним взглядом, я испугался, что эти красивые губы возвестят о разрыве. Поэтому я быстро отвернулся. Я знал, что это иррациональный страх, но тревога — это не то, что можно контролировать. К счастью, Квон Чон У не стал настаивать на ответе или ругать меня дальше. Разговор перешел на общие интересы игроков и продолжался до полуночи. Именно во время оживленного обсуждения игр Яна Ыно и Бён Сынджина Квон Чон У нежно положил свою руку на мою. Только тогда тревожные мысли, застрявшие в моей голове, начали таять, как снег на солнце. *** После того, как я принял душ, в доме стало жутко тихо. Еще несколько минут назад в гостиной царил хаос и шум из-за Бён Сынджина и Яна Ыно, которые, чем больше пили, тем громче становились. — Хочешь воды? Я посмотрел в сторону кухни, услышав звук, нарушивший тишину. Там стоял Квон Чон У, держа в руках стакан, словно снова спрашивая, не хочу ли я воды. Я кивнул, вытирая полотенцем влажные волосы. Было что-то в том, чтобы оказаться перед ним сразу после душа, что заставило меня почувствовать себя странно уязвимым. Легкая неловкость, которая была раньше, так же сохранилась. — Почему ты один? Где остальные? — Они пошли в компьютерное кафе. — В компьютерное кафе? В это время? Было уже далеко за 2 часа ночи. Даже если они были действующими спортсменами, я не мог не быть впечатлен их энергией после того, как мы все выпили так много. Я даже почувствовал немного уважения к Квону Чон У. Он действительно умудрился выгнать их в такой час... Пока я оглядывал теперь уже пустую гостиную, ко мне подошел Квон Чон У со стаканом воды в руке. — Почему оглядываешься? Хочешь, чтобы они вернулись? Теперь мы наконец-то можем побыть одни. Он поднес стакан к моим губам, предлагая воду. Когда я потянулся руками, чтобы взять стакан, он слегка покачал головой. Его хватка на стакане дала понять, что он не позволит мне его взять. Застигнутый врасплох, я в итоге выпил воду, которую он предложил, из его рук. Мои руки немного дернулись, когда я пытался найти что-то, за что можно было бы ухватиться, в то время как мои губы осторожно двигались, чтобы пить. Мне пришлось сосредоточиться, чтобы ничего не пролить. Пока я пил, я взглянул на Квона Чон У. Он пристально следил за моими губами, осторожно регулируя темп. Хотя он, должно быть, чувствовал мой взгляд, он упрямо не сводил глаз с моих губ. Я не понимал, почему он настаивал на том, чтобы поить меня, но он казался совершенно серьезным. О чем сейчас думает Квон Чон У? Только после того, как я выпил около половины воды, он отвел чашку от моих губ. И тогда выплеснулась одна-единственная капля воды. — Ой. Квон Чон У издал тихий звук, когда заметил каплю воды. Он выглядел странно расстроенным, вытирая ее большим пальцем. Это была всего лишь одна капля, его первая оплошность после того, как он все это время аккуратно поил меня. — Все в порядке. Я все вытру. Я отступил назад и протер тыльной стороной ладони то место, которое он уже протер. Это был мой способ сказать, что это не проблема. Квон Чон У молча наблюдал за мной. — В следующий раз я сделаю это лучше. Я позабочусь о том, чтобы тебе не пришлось и пальцем пошевелить. — Я могу пить сам. — Но я хочу сделать это для тебя. — Почему? — Просто потому, что я хочу хорошо о тебе заботиться. Его улыбка в конце этих слов была привычной, но, может быть, потому, что я давно ее не видел, она казалась успокаивающей, как будто она снимала напряжение, которое нарастало внутри меня. Было странно утешительно слышать, как он говорит, что хочет обо мне заботиться. Квон Чон У сказал мне подождать в его комнате, пока он моет посуду. Следуя его инструкциям, я обнаружил, что исследую его комнату. Это была та же комната, в которой я сидел во время предыдущего визита, когда он был болен. Как и тогда, пространство было минималистичным, заполненным только необходимыми вещами, что идеально отражало его аккуратную личность. Когда я оглядел комнату, мой взгляд остановился на углу книжной полки. Там в ряд стояло несколько трофеев.